Циник с принципами (джен)

Первое, что он осознал — боль. Судорога скрутила суставы, казалось, мгновение назад выдернули из пустоты и впечатали в скользкую глиняную болванку.

Воздух врезался в легкие — точно наждаком провели по глотке.

«Что за...»

Он попытался сделать вдох носом. Воздух с свистом втянулся через две узкие щели посреди плоского лица, холодя нёбо. Вскинутая к глазам ладонь оказалась белой, как вареная рыба, с неестественно длинными паучьими пальцами и острыми ногтями.

— Х-хозяин… — донеслось снизу сквозь всхлипы. — Хозяин… свершилось…

Он стоял обнаженный, мокрый от мутной жижи, в клубах остывающего пара.. Внутри грудной клетки гудело — и ладно бы охреневшее сердце, но нет, тяжелая, вибрирующая струна колоссальной мощи. Каждая жила звенела от распирающей силы. Но вместе с ней в затылок ударила чужая злоба: яростное желание схватить, сломать, заставить выть от боли. Череп раскалывался.

«Галлюцинация? Инсульт? Сон?»

Он опустил взгляд.

У подножия котла на раскисшей земле валялся низкорослый толстяк в заляпанном черном балахоне. Он баюкал окровавленный обрубок правого предплечья, пачкая грязью лицо и завывая от боли. Рядом на земле блестел кинжал.

Чуть поодаль лежал мальчишка. Желто-черный трикотажный свитер, раскинутые руки, стеклянные глаза, смотрящие прямо в ночное небо. Похожий на кого-то. Он где-то видел это лицо… Да не может быть!

Седрик Диггори.

«Нет…. ну нет! Это шутка какая-то. Бред...»

Взгляд скользнул выше — мимо замшелых надгробий к высокому мраморному ангелу. К постаменту толстыми черными веревками был привязан тощий подросток. Треснувшие круглые очки, залитый кровью лоб с неровным шрамом-молнией и полный ужаса взгляд.

Гарри-мать-его-Поттер.

— Одежду... Хвост, — вырвалось из горла.

Голос прозвучал жутко. Высокий и шипящий, от которого даже у него самого мороз пополз по коже. Это был голос какой-то твари из кошмаров, но связки подчинялись охотно.

Толстяк — Питер Петтигрю — судорожно заметался, одной рукой подгребая с земли черную ткань. Он подполз на коленях, тычась лицом в грязь перед его ногами, протягивая мантию.

— Вот, мой повелитель... простите, смилуйтесь... господин...

Он накинул черную ткань на плечи. Пальцы сами нащупали в складках одеяния тонкое, полированное дерево. Тис, разумеется.

Ладонь сомкнулась на рукояти — и по предплечью прокатилась горячая волна осязаемой власти. Палочка отозвалась продолжением собственной руки, воздух вокруг едва слышно затрещал. Вместе с тем накатила вспышка чужой памяти: тринадцать лет ползания бестелесной тенью по змеиным норам в лесах Албании, холод, бессилие и ненависть к мальчишке у памятника.

«Убей его. Вырви глаза. Пусть молит о пощаде!» — прошипел чужой голос прямо в черепной коробке.

Он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

«Пошёл вон. Это не мои мысли».

Медленный выдох сквозь носовые щели. Рассудок вытеснил панику расчетом.

Итак. Факт первый: он в теле Волан-де-Морта. Самого каноничного зла всея Британии. Факт второй: тело только что сварили из кости, плоти и крови. Рассудок оригинального хозяина был очевидно болен — эти импульсы ярости и мании величия отравляли ему мозг химией психопата.

Факт третий: сюжет.

В книжке всё шло по идиотскому сценарию. Сейчас он должен был вызвать слуг, час распинаться перед ними в духе второсортного злодея, пытать своих же сторонников, а затем устроить с связанным пацаном «честную дуэль» — чтобы тот выдал фейерверк с призраками мамы с папой и сбежал через портал. А потом три года заниматься не пойми чем, пока дети будут уничтожать крестражи.

«Если я сделаю то же самое — я труп. Моя судьба буквально расписана по страницам: меня развалит школьник с одним-единственным разоружающим заклинанием».

— Моя рука... мой лорд... вы обещали... — заскулил у ног Петтигрю, тряся кровоточащей культей.

Новый Волан-де-Морт медленно опустил взгляд на предателя.

Привычное для лорда омерзение смешалось с трезвой оценкой: перед ним валялась мерзкая крыса, но пока еще пригодная для дела.

Взгляд вернулся к Поттеру. Гарри дрожал всем телом, вжавшись лопатками в холодный мрамор, но за стеклами очков сквозь страх уже пробивалась упрямая ярость загнанного зверька.

«Мальчик-Который-Выжил. Икона дамблдоровской пропаганды. Прикончить его здесь — значит подарить директору святого мученика. Министерство в кои-то веки очнется, объявит чрезвычайное положение и поднимет авроров со всего континента. Дать ему сбежать просто так — покатиться по накатанным рельсам к финалу».

Волан-де-Морт медленно подошел к Петтигрю. Тот зажмурился, ожидая удара или Круциатуса.