Его подарок. (гет)

Сентябрь в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. И сырость подземелий Слизерина ощущалась еще сильней, чем обычно. Первокурсники зябко кутались в зеленые с серебром шарфы, даже в замке обматываясь ими по самые уши. Непривычные к неудобствам отпрыски чистокровных семей плохо переносили подобный резкий переход от домашнего тепла к тяготам учебы. Хотя после войны статус крови и перестал иметь столь глобальное значение, а многие представители древних фамилий заключили браки с "неподходящими" волшебниками полукровками или вовсе маглорожденными. Все же "змеиный" факультет по-прежнему лидировал по числу обучаемых аристократов, куда более нежных, чем их однокурсники из простых семей.

Профессор Северус Снейп подул на замерзшие пальцы, в сотый раз проклиная собственную уступчивость. "Старею и теряю хватку", — с грустью подумал зельевар, закончив, наконец проверку последнего нелепого эссе шестого курса. Ему давно полагалось быть дома, а не мерзнуть в своем неотапливаемом кабинете, который он клялся себе покинуть уже десять лет кряду. Но, видимо, если старая кошка Макгонагалл заправляет в Хогвартсе, не видать Снейпу покоя. Ритуал с написанием заявления после экзаменов повторялся из года в год. Как и слезные мольбы начальницы потерпеть ещё немного, пока она не найдет ему замену. Годы шли, а преподавать ЗОТИ дольше одного семестра по странному стечению обстоятельств удавалось только ему. Проклятая должность полюбила хмурого зельевара и отказывалась с ним прощаться, независимо от его желаний. И, если раньше он просто плыл по течению своей, в сущности, никому ненужной жизни, то теперь у него были дела поважнее, чем воспитывать чужих безмозглых детей.

Профессор поспешно накинул плащ, натянул подбитые тонким мехом кожаные перчатки, пожалуй, не по сезону теплые, но очень милые его сердцу, и стремительно прошел к выходу. Однако, на пороге резко остановился, обернулся и взмахом палочки призвал со стола небольшой сверток в серебряной бумаге. Губы Снейпа дрогнули в легкой, неуловимой улыбке, когда он спрятал загадочный предмет в нагрудном кармане. Хлопнула дверь, и кабинет опустел, лишь исчерканное эссе какого-то лодыря спланировало на пол, грустно шурша, как осенний сухой лист.

Когда-то в далеком детстве Северус Снейп очень любил подарки. Но получал их крайне редко. Издерганная, вечно уставшая и несчастная мать иногда пыталась побаловать сына хотя бы на Рождество. Кулек дешевых конфет или потрепанная книга воспринимались мальчиком, как невероятное чудо. Про игрушки он даже не мечтал, отец и так считал любые траты на сына излишними и мог впасть в приступ слепой ярости от подобного "транжирства". Про день рождения маленького волшебника и вовсе никто не помнил. Потом появилась Лили. Она сама была для Северуса самым лучшим, ценным, ярким подарком судьбы. Он ее обожал. С первого дня, когда эта девочка стала ему другом и до последнего, когда она захлопнула перед ним дверь гриффиндорской гостиной. Обожал и потом. Но уже тихо, ненавязчиво, понимая, насколько он лишний в ее жизни. И умер вместе с ней на полу разгромленного дома в Годриковой впадине. Похоронил свое сердце и чувства, никакие подарки ему стали не нужны на долгие годы. Да никто и не захотел бы их дарить злому, желчному преподавателю, ненавидящему всех и вся. А те мелочи, что когда-то получил от единственной подруги, он хранил, как дракон сокровища. Открывал в Сочельник коробку, оклеенную красно-золотой бумагой, и перебирал их, попутно заливая в себя огневиски. А потом позорно и сентиментально рыдал, лежа в снегу на могиле любимой женщины, которая никогда не подарила ему даже поцелуя.

Снейп преподавал, шпионил, наживал новых врагов, обидные прозвища и шрамы. Знал, что его единственное предназначение — сохранить жизнь Гарри Поттера, мальчика с характером отца и глазами матери. Который будет гером. Великим человеком. Спасителем мира. А он, никем не любимый и всеми презираемый, просто сдохнет в нужный момент, и ни одна живая душа по нему не заплачет. Какие уж тут подарки...

Но Снейп ошибся. Тихо умереть в Воющей хижине ему не дали. И это был первый подарок, сделанный ему Гермионой Грейнджер. Несносной гриффиндорской всезнайкой. Бесценный дар жизни.

Он не оценил. Совершенно. Просто не хотел и не умел тогда жить. Грейнджер бледной тенью сидела у его постели. Читала, меняла повязки, утирала слезы после диких, вызванных ядом змеи, кошмаров. Он был беспомощен, абсолютно. Не мог даже говорить. А когда смог, первым делом припечатал ее жестоким: "Пошла вон! " Она не ушла. Обиженно засопела, прикусила губу и продолжила бинтовать его разодранное горло.

Снейп ненавидел ее. Люто, до зубовного скрежета. Что эта девчонка о себе возомнила? Зачем лезет со своим участием? Ему никто не нужен, тем более гребаная малолетняя героиня войны из шайки Поттера. Она не должна видеть его слабым и жалким. Никто не должен. Лучше бы смерть...

Но настырная пигалица не унималась. Ежедневно изображала из себя сестру милосердия. Подставляла свое тощее, как у цыплёнка, плечико, когда его не держали дрожащие от слабости ноги. Бегала в суд и таскала туда своих героических друзей, чтобы ему вернули доброе имя и палочку. Летними вечерами сидела с ним в больничном чахлом саду, упорно разминая его напрочь задеревенелые пальцы. Снейп испытал на ней весь свой обширный запас колкостей и вежливых оскорблений. Она кривилась, иногда всхлипывала, но не отступала. И на следующий день снова нервировала его своим присутствием.

К концу августа его отправили домой. Но она и там нашла его. И снова не в лучшем состоянии. Профессор был безобразно пьян и запустил в нее стаканом. Впрочем, Грейнджер ловко увернулась и даже не обиделась. Она умудрилась уложить его в постель, где он и провалялся почти сутки, не в состоянии сначала просто встать, а потом — посмотреть ей в глаза. Но настырности девчонки позавидовал бы любой гиппогриф, и Снейпу все же пришлось спуститься и съесть завтрак, ею приготовленный. Потому что невозможно же вечно притворяться то ли мертвым, то ли спящим. Особенно, когда по твоему дому разгуливает надоедливая девица, желающая привести ветхую берлогу в подобие человеческого жилища. И варящая довольно сносный и вкусно пахнущий кофе.

Снейпу было стыдно. Ей он, конечно, не признался. И похвалы за свой труд она не дождалась. Не с тем связалась! Но, кажется, и это ее не смутило. Потому что на следующий день кудрявое наказание снова появилось в его доме и потащило упирающегося и рычащего зельевара на прогулку. Ибо так сказал врач, и вообще это — полезно, а он бледный, как Волан-де-Морт, и не зря же она топала добрую милю от точки трансгрессии.

Пару недель Снейп был почти паинькой и стоически терпел это безобразие. Но потом к нему нежданно заявился Поттер с разговорами о матери, и тормоза снова слетели ко всем дракклам. Он выгнал мерзкого мальчишку и опять выпил сильно больше допустимого. Грейнджер нашла его на диване в гостиной с бутылкой в одной руке и колдографией Лили в другой. Снейп снова вылил на нее ушат яда и с мерзкой улыбочкой смотрел, как ее янтарные глаза впервые наполняются слезами. Она ссутулилась и пошла к дверям, когда он вдруг зачем-то предложил: " А хотите выпить? ". Грейнджер обернулась и ответила: " Да, хочу, профессор. У меня сегодня день рождения". Уселась с ним рядом и сделала большой глоток из полупустой бутылки. Пить девчонка не умела. Совсем. А он и без нее уже изрядно нализался. Поэтому, когда она стала расстегивать его рубашку, лишь удивленно спросил: «Что Вы делаете?». А она просто ответила: " Я люблю Вас, Северус! " И потом только мягкие девичьи губы, нежные руки и хрупкое до прозрачности тельце бывшей ученицы в его объятиях. Никаких мыслей.

Разум вернулся утром. А с ним пришел ужас понимания. Весь его хваленый самоконтроль не стоил и кнатта. Чудовище! Что ты сделал с жизнью этой наивной, невинной во всех смыслах до этой ночи девочки?! Воспользовался, потешил свое самолюбие. А она, дурочка, приняла жалость за любовь. Его никто никогда не любил. И ей незачем. Он это прекратит. Сейчас же. Авада...

Вихрь каштановых кудрей сбивает его с ног. Палочка летит прочь. Ее палочка тоже, видимо, для верности. Девочка обнимает, прижимается, покрывает поцелуями его перекошенное страданием лицо.

— Не отдам... Никому, никогда... Люблю, так люблю... Не смей, слышишь, не отдам...

Он смотрит в испуганные глазищи и понимает — и правда, любит. Его, такого жалкого, мерзкого, никому ненужного. Она любит!

— Женой… моей... будешь?! — хрипит он, то ли спрашивая, то ли приказывая, не разобрать.

Грейнджер согласно кивает, давясь всхлипами и слезами. А он думает — всё, теперь от нее точно не избавишься. И почему-то от этой мысли становится тепло и радостно, как от пригоршни сладостей под подушкой в детстве.

Они поженились в декабре. Тихо, без церемоний и гостей. Когда она уже нарядила их дом гирляндами. В углу, как небывалое чудо, стояла пушистая елка. И кольцо, сильно запоздавшее к его несуразному предложению, стало скорее рождественским подарком. Ее жуткий кот спал в кресле у камина, вокруг пахло хвоей и счастьем. А Снейп, ненавидящий сопливые глупости, сам наколдовал омелу и долго целовал под ней молодую жену, совершенно пьяный от чувств, как подросток.

Жена подарила ему перчатки. С тонким, мягким мехом, нежно обволакивающим его пальцы, которые все еще иногда сводило болезненным спазмом. Она заботилась о нем. Собирала его душу по кусочкам. Не упрекала. Не торопила. И не убирала снимок Лили с каминной полки. Снейп сделал это сам. Спрятал его в красно-золотую коробку и вручил свои сокровища жене, разрешив делать всё, что ей угодно. Гермиона ласково улыбнулась и поставила это хранилище воспоминаний на прежнее место. Он мог достать, когда захочет. Но Северус уже не хотел.

А в начале января, в самый, казалось, обычный день, Гермиона выпроводила его на Косую аллею за какой-то мудреной книгой. По возвращении Снейп обнаружил у них в доме Поттера. И младшего Малфоя. И еще нескольких бывших студентов, полгода назад не жалевших кто времени, кто сил, а кто и фамильных денег, чтобы обелить его репутацию. Или найти редкие лекарства. Или помочь измученной усталостью и недосыпом Гермионе подежурить у его постели, когда он беспрестанно бредил и бился в страшных судорогах. Им было не все равно. Ни тогда, ни сейчас. И у Северуса Снейпа был первый настоящий день рождения. С подарками. С тортом и свечами. С людьми, которым он был важен. Зельевар не ворчал, не язвил и даже улыбался. Потому что главный подарок он получил от жены в маленьком конверте с короткой записочкой: " Будет ребенок".

Снейп не умел говорить о любви. И никогда не думал, что эти три слова ему вообще понадобятся. Но Гермионе он их сказал. Нет, не в этот вечер, конечно. И даже не когда родилась дочь, которую суровый, ничем, казалось, непробиваемый мужчина прижимал к груди, и по лицу катились скупые слезы восторга. А на первую годовщину свадьбы, когда в доме снова пахло праздником и печеньем, ребенок спал под бдительным присмотром Живоглота, свернувшегося клубком в колыбели, и жена сидела у Северуса на коленях, подставляя его губам нежную шею. Он оторвался от нее, ласково убрал за ухо непослушный локон и, глядя в доверчивые медовые глаза, тихо сказал: " Я люблю тебя, девочка". А потом сцеловывал соленые капельки с ее щек и был безумно, безмерно счастлив…

Дом встретил Снейпа суетой. Встрепанный мальчишка в очках столкнулся с ним в прихожей, на бегу извинился и рванул вверх по лестнице.

— Джеймс, так не честно! — вопили еще двое парнишек помладше, блондинистый и медно-рыжий, размахивая игрушечными палочками.

Северус покачал головой и прошел в гостиную, почесав по пути поседевшего, едва передвигающего коротенькие лапки кота за ухом. Здесь было значительно тише. Джинни Поттер укачивала розовый сверток, мурлыча песенку про хитрую крольчиху. У камина на полу сидела его Эйлин с неизменной книгой на коленях. Живоглот приплелся к ней и плюхнулся рядом, тихонько по-стариковски ворча. Девочка подняла черные, яркие глаза и улыбнулась отцу, откинув на спину копну темных кудрей. Через год она уедет в Хогвартс. Но как отпустить? Видимо, придется еще задержаться на проклятой должности…

Снейп сделал шаг и распахнул объятия для жены, с трудом поднявшейся ему навстречу из мягкого кресла. Его окутало знакомым запахом меда и корицы. И на сердце сладко, тягуче разлилось тепло.

— С днем рождения, родная! — шепчет он в мягкие губы, почти не разрывая поцелуй.

— Устал? — в ее голосе, как всегда, бесконечная забота. — Все тебя ждали. Драко и Гарри уже нашли твой огневиски на голодный желудок. Так что не обращай внимания на их бредни. Ох, и получит Малфой сегодня от Астории…

— Ей снова нездоровится? Я скоро закончу зелье… — у него плохо получается скрыть волнение.

— Знаю. И Малфои знают. Все будет хорошо. — Гермиона гладит мужа по щеке. — Пойдем за стол.

— Еще минутку… — ему, как всегда, трудно ей надышаться. — У меня подарок.

Жена с увлечением шуршит оберточной бумагой. А потом восторженно вздыхает. В продолговатой коробочке лежат изящные серебряные часики с россыпью изумрудов. Подошедшая Джинни бурчит что-то про заботливых мужей. Северус одевает прекрасную вещицу на тонкое запястье Гермионы. Она переворачивает циферблат и видит гравировку. Только одно слово. «Люблю».

— Я хотел написать «навсегда», но это — слишком банально. — С преувеличенным спокойствием фыркает Снейп, заметив, что у жены покраснели щеки и увлажнились глаза.

— И я люблю. Тебя. Очень. — Она утыкается ему в грудь и часто дышит, чтоб не разреветься.

Северус целует ее в макушку, берет за руку и ведет к столу. Впереди долгий вечер. Нетрезвые друзья, буйные дети, плачущий младенец и растроганная до слез жена. И, святой Мерлин, ему это определенно нравится!

— А как поживает мой подарок? — Северус с нежностью кладет ладонь на округлившийся животик Гермионы.

— В полном порядке. Бодр и полон сил. Думаю, будет как раз к Рождеству. — улыбается она. — Пора бы уже выбрать имя для сына. Может, попросим Драко, он в этом хорош...

Снейп страдальчески закатывает глаза и смеется. Его смех давно уже никого не удивляет. Потому что мастер зелий, профессор ЗОТИ, бывший Нюниус, пожиратель смерти и агент Дамблдора, все же очень счастливый человек, как не крути.