|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Дин Винчестер никогда не считал себя человеком, который способен на глубокие, всепоглощающие чувства. Всю свою жизнь он посвятил охоте, защите брата, спасению мира — и это было просто, понятно, привычно. Любовь для него всегда оставалась чем-то абстрактным, чем-то, что случается с другими людьми, с теми, у кого есть нормальная жизнь, нормальный дом, нормальное будущее. Но потом появилась Эмма Хельм — и всё, во что он верил, рухнуло в один момент, как карточный домик под порывом ветра.
Она была обычной. Настолько обычной, что это казалось почти нелепым. Эмма работала в маленькой кофейне в Лоуренсе, штат Канзас, в двух кварталах от дома, который Дин снимал вместе с Сэмом. Она не знала ничего о сверхъестественном, не подозревала о демонах, ангелах, призраках и монстрах, которые каждую ночь выбирались из тьмы, чтобы забрать чью-то жизнь. Она пекла круассаны, улыбалась посетителям, запоминала их имена и любимые напитки, и её мир был ограничен стенами кофейни, маленькой квартирки на втором этаже и редкими вылазками в кино с подругами.
Дин впервые увидел её в тот день, когда зашёл в кофейню за кофе для Сэма. Он не собирался задерживаться, просто взял два стакана, расплатился и уже направился к выходу, когда она окликнула его:
— Простите, вы забыли сдачу!
Он обернулся. Она стояла за стойкой, протягивая ему несколько смятых купюр, и смотрела на него с таким искренним, открытым выражением, что Дин на мгновение потерял дар речи. В её глазах не было ни страха, ни любопытства, которое обычно вызывала его фигура — высокий, широкоплечий, с вечной тенью усталости на лице и чем-то опасным в осанке. Она просто смотрела на него, как на человека, который забыл сдачу.
— Оставь себе, — сказал он, улыбнувшись уголком рта.
— Это не мои деньги, — ответила она, и в её голосе прозвучала такая непреклонность, что Дин невольно усмехнулся.
Он вернулся, забрал сдачу и спросил, как её зовут. Эмма. Простое имя, но почему-то оно застряло у него в голове на весь оставшийся день. А потом на следующий. А потом он начал заходить в кофейню каждое утро, даже когда не нужно было кофе. Сэм заметил это первым — конечно, он всегда замечал всё первым, — но ничего не сказал, только понимающе улыбнулся, когда Дин в третий раз за неделю вернулся домой с двумя стаканами латте.
Через месяц Дин пригласил Эмму на ужин. Через два — она уже знала, что он охотник, но не знала подробностей. Он рассказал ей столько, сколько считал нужным, — что его работа связана с опасностями, что он часто уезжает, что его жизнь не похожа на жизнь обычных людей. Она выслушала, кивнула и сказала:
— Я не боюсь.
И это было правдой. Эмма не боялась — она просто не понимала масштаба. Для неё монстры были выдумкой, страшилками для детей, сюжетами фильмов ужасов, которые она смотрела с подругами по пятницам. Дин же знал, что они реальны, что они повсюду, что они ждут в темноте, и именно это знание превратило его любовь в нечто большее, чем просто чувство. Оно стало обязанностью, долгом, крестовым походом.
Каждое утро Дин просыпался раньше Эммы. Он лежал в постели, слушал её ровное дыхание и мысленно прокручивал список дел: проверить соль на подоконниках, обновить защитные символы под ковриком у двери, убедиться, что в машине лежит набор для экстренных случаев. Он делал это не потому, что ожидал нападения. В Лоуренсе было относительно спокойно, несмотря на прошлое. Он помнил слишком многих людей, которые погибли из-за того, что кто-то не проверил соль, не обновил символы, не был готов.
— Ты снова не спишь, — пробормотала Эмма, не открывая глаз.
— Просто думаю, — ответил он, целуя её в макушку.
— О чём?
— О том, как сильно я тебя люблю.
Она улыбнулась — он почувствовал это по тому, как дрогнули её губы у его шеи, — и придвинулась ближе.
— Ты всегда так говоришь, когда что-то скрываешь.
Дин усмехнулся. Она была права. Он скрывал многое — слишком многое, но не свою любовь. В этом он был честен до боли. Он любил её так, как не любил никого и никогда: неистово, отчаянно, до дрожи в руках. Он любил её за то, что она была обычной, за то, что она не знала ужасов, которые он видел, за то, что она могла смеяться над глупыми шутками и расстраиваться из-за разбитой чашки, за то, что она была живой, настоящей, тёплой, человеческой. И именно поэтому он боялся. Боялся, что однажды тьма, с которой он сражался всю жизнь, доберётся до неё. Боялся, что не успеет, не сможет, не спасёт.
Дин никогда не говорил Эмме о том, что происходит в его голове, когда он уезжает на охоту. Он не рассказывал ей, как каждую свободную минуту проверяет телефон, как звонит Сэму, чтобы узнать, всё ли в порядке, как просит Каса приглядывать за ней — просто на всякий случай, и как ангел, обычно бесстрастный, каждый раз вздыхает и говорит: «Дин, с ней всё хорошо». Но разве можно было объяснить, что для него «хорошо» — это недостаточно? Что ему нужно знать, что она в безопасности каждую секунду, каждую минуту, каждую ночь, когда он не рядом?
Однажды он вернулся с охоты — обычное дело, вендиго в Колорадо, ничего особенного и обнаружил Эмму спящей на диване с книгой на груди. Она забыла закрыть дверь на цепочку. Дин стоял в дверях и смотрел на неё, и его сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон. Он подошёл, осторожно забрал книгу, укрыл её пледом и проверил каждый замок в доме. Потом сел рядом на пол и просидел так до утра, слушая её дыхание и глядя в темноту за окном.
Когда Эмма проснулась, она нашла его там же уставшего, с тёмными кругами под глазами, но с улыбкой.
— Ты чего? — спросила она, садясь.
— Ничего, — ответил он. — Просто смотрю на тебя.
— Дин.
— Что?
— Ты странный.
— Я знаю.
Она рассмеялась и потянулась к нему, и он обнял её так крепко, что она охнула.
— Ты меня задушишь.
— Прости.
Он не отпустил. Не мог. В его голове всё ещё звучал голос отца: «Они всегда находят слабое место, Дин. Всегда. Не позволяй им узнать, что ты любишь». Но Дин устал прятаться. Устал притворяться, что ему всё равно, что он может потерять её и не сломаться. Он знал, что сломается. Знал, что если с ней что-то случится, он пойдёт до конца — сожжёт мир, убьёт Бога, сделает всё, что угодно, только бы вернуть её. И это пугало его больше, чем любой монстр.
Эмма не знала, насколько он одержим. Она видела только его заботу — тёплую, почти чрезмерную, но приятную. Она не замечала, как он проверяет каждую машину на улице, как его взгляд скользит по окнам соседних домов, как он всегда садится лицом к двери в ресторане. Для неё это было просто привычкой, странностью, частью его характера. Она не понимала, что это война. Война, которую он вёл каждый день, каждую ночь, каждую секунду своей жизни, чтобы она могла спать спокойно.
Дин знал, что это неправильно. Знал, что его любовь граничит с безумием, что его страх — это не просто беспокойство, а паранойя. Но он также знал, что мир, в котором он живёт, не прощает ошибок. Он видел слишком много смертей, слишком много горя, слишком много людей, которые потеряли всё из-за одного неверного шага. И он поклялся себе, Сэму, Касу, пустоте, что Эмма не станет одной из них. Никогда. Пока он дышит.
Однажды ночью, когда Эмма спала, Дин сидел на кухне и чистил дробовик. Рядом лежал телефон, на экране список контактов: Сэм, Кас, Бобби, Джоди, Донна. Все те, кто придёт на помощь, если что-то случится. Он смотрел на этот список и думал о том, что ни один из них не сможет защитить её так, как он. Никто не сможет. Потому что никто не любит её так, как он. Никто не готов умереть за неё, убить за неё так, как он.
Эмма вышла на кухню, сонная, в его рубашке, и обняла его со спины.
— Ты опять, — сказала она.
— Что опять?
— Сидишь в темноте с оружием.
— Привычка.
— Плохая привычка.
— Знаю.
Она села рядом, взяла его руку и переплела их пальцы.
— Дин, ты когда-нибудь расскажешь мне всё?
Он посмотрел на неё. В её глазах была не тревога, а любопытство спокойное, тёплое, доверчивое. Она не знала, что значит «всё». Не знала, что за его плечами — ад, чистилище, ангелы, демоны, смерти, которые он не смог предотвратить, и жизни, которые он забрал. Она не знала, что он видел, как мир рушился, и что каждый раз, когда он возвращался домой, он благодарил всех богов, в которых не верил, за то, что она ещё здесь.
— Когда-нибудь, — сказал он. — Но не сегодня.
Она кивнула и положила голову ему на плечо.
— Хорошо.
Они сидели так до рассвета охотник и обычная девушка, и Дин думал о том, что, может быть, это и есть счастье. Не победа над монстрами, не спасение мира, не одобрение отца. Просто тишина в доме. Просто её дыхание рядом. Просто возможность любить и быть любимым так сильно, что это пугает.
Он поцеловал её в висок и прошептал:
— Я тебя не отдам. Никому. Никогда.
Эмма не услышала — она уже спала. Но Дин знал, что это неважно. Он повторит это снова. Завтра. И послезавтра. И каждый день, пока бьётся его сердце.





|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |