Логика старого солдата (джен)

Почувствовав, что ТАРДИС остановилась, Доктор очнулся и распахнул глаза. Он уставился пустым взглядом в потолок, чувствуя, что ткань пальто, в которое он закутался, до сих пор была пропитана удушливым запахом песка и дыма. В горле страшно пересохло. Кожу болезненно покалывала артронная энергия, перестраивая тело, но Доктор так и не нашёл в себе сил, чтобы встать. Вместо этого он закрыл глаза. Перед глазами у него тут же появилась ярко-красная кнопка, которая зловеще выступала из латунной коробки. Доктор, резко выдохнув, тут же открыл глаза и перекатился на бок, прерывисто дыша. Кто-то — то ли какая-то женщина, то ли кто-то другой — сказал, что Доктор выживет, но ему этого что-то совсем не хотелось. Он просто хотел полежать здесь немного и подождать: рано или поздно боль от регенерации, которую он сейчас испытывал, схлынет совсем. И не важно, как всё это произойдёт.

Вдруг кто-то изо всех сил забарабанил в дверь, и Доктор резко сел, уставившись на неё. Он ведь один путешествовал?

Да.

Да, скорее всего, один. Доктор бы в жизни не стал никого брать с собой на это дело, которое, насколько он помнит, оказалось последним.

И всё же в дверь кто-то барабанил. В этом не было никаких сомнений.

Возможно, кому-то стало интересно, почему синяя будка оказалась там, где её и в помине не было. Ничего. Рано или поздно незваный гость сдастся и уйдёт: всё-таки живые существа крайне редко меняются.

— Доктор! — закричал кто-то снаружи и забарабанил ещё сильнее.

После регенерации у него появились галлюцинации. Иначе это объяснить было невозможно.

— Доктор! — снова позвали его.

ТАРДИС громко загудела, и это уже оставить без внимания было нельзя. Настойчивый непрерывный гул пронзил всё тело.

Доктор снова перекатился, на этот раз вставая на ноги, и осторожно ощупал ноги и руки: они были слабыми, как у новорождённого жеребёнка. Он устал и совсем обессилел, а непрерывный гул вселенной, доносящийся откуда-то издалека, растворился в огромной пустоте, где не было ничего, кроме оглушительных криков. На мгновение Доктор попытался проникнуть туда, словно ребёнок, который с любопытством касался пустого места, где раньше был зуб. Но уже через мгновение боль и горе пронзили его, как вспышка молнии. ТАРДИС снова загудела, предупреждая Доктора об опасности, и, собрав по частям осколки его разрушенного разума, соорудила из них что-то вроде защитной стены.

Доктор двигался машинально, едва понимая, что он делает и уж тем более зачем. Пошатываясь, Доктор проковылял к двери ТАРДИС, потянул её на себя и, оказавшись снаружи, чуть не рухнул на человека, который всего несколько секунд назад колотил в дверь.

Алистер Летбридж-Стюарт, крепко ухватив Доктора за плечи, помог ему выпрямиться.

— Доктор? — Он внимательно осмотрел гостя, и на его лице промелькнула тревога. — С тобой всё хорошо?

— Я… — Доктор удивлённо огляделся. Он оказался в довольно маленькой квартирке. Снаружи доносился шум оживлённого города. — Как я сюда попал?

Губы Алистера дёрнулись. Кажется, если бы он не беспокоился так о Докторе, то обязательно улыбнулся бы.

— Тебе и правда стоит научиться рулить этой свой штуковиной, Доктор. Ты только что оказался в моей гостиной. — Он ещё несколько долгих минут рассматривал Доктора, отметив потерянный взгляд и дёрганые движения, явную слабость и непривычную растерянность; запястья и горло по-прежнему обволакивали тонкие щупальца оранжевой энергии. — Ещё одна регенерация?

Доктор тут же ухватился за это объяснение.

— Да, да, скорее всего.

Алистер снова окинул внимательным взглядом измученного Доктора, который совсем не походил на себя. Он стоял перед журнальным столиком в углу, рядом с открытой дверью синей будки.

— Садись, Доктор, — предложил Алистер, указав на диван. — А я пока приготовлю чай.

Когда он вернулся с двумя тёмно-голубыми кружками в руках, Доктор и правда сидел, но не на удобных подушках, а на краю стола. Каждые несколько секунд его рука дёргалась и отстукивала по деревянному боку ТАРДИС прерывистый ритм, как будто желая убедиться, что она никуда не исчезла.

Алистер заставил Доктора взять кружку. Кожа у него всегда была неестественно холодной, и у Алистера не раз появлялись седые волосы, когда он находил Доктора без сознания на полу лаборатории, в камере Мастера или логове какого-нибудь пришельца, который хотел завоевать или уничтожить Землю. Но на этот раз всё было совсем иначе. Кожа Доктора была холодной, как лёд, а его самого била мелкая дрожь.

— Что случилось, Доктор? — настойчиво спросил Алистер.

В голосе послышалась нотка страха, которую у него так и не получилось скрыть. К счастью, этим вопросом он добился своей цели. Доктор поднял голову и посмотрел на него.

— Бригадир, — сказал он так, словно только что узнал его.

— Да, это я, — терпеливо ответил Алистер, не собираясь напоминать, что он давным-давно ушёл в отставку. — Ты регенерировал, Доктор. Тебе плохо.

Доктор кивнул. Его глаза ничего не выражали, что очень испугало Алистера, хотя ему и не хотелось этого признавать. Доктор рассеянно отпил глоток чая, снова постучал по стене ТАРДИС свободной рукой, а потом опустил её на колени.

— Чай, — отметил Доктор.

Алистер ждал. Раньше Доктор очень любил рассказывать, из какой именно провинции Индии или Китая взялась вот эта вот смесь. Но на этот раз он ничего не говорил. Молчание слишком затянулось, и Алистер, которому стало от этого не по себе, решил продолжить разговор:

— Это всего лишь «Тетли». Он не так хорош, как тот чай, который готовит мисс Грант (теперь уже миссис Джонс), но тебе нужно согреться.

Доктор кивнул. В глазах у него по-прежнему ничего не отражалось, но он послушно, как ребёнок, сделал ещё один глоток.

— Что стряслось, приятель? — снова спросил Алистер.

Теперь, когда беспокойство Доктора передалось и ему, в голосе Алистера машинально послышался приказ, оттеснив страх. Они столько всего преодолели, что он никак не мог игнорировать тревожное состояние старого друга. Несмотря на то что Доктор из всех его знакомых больше всего любил театральные эффекты, он всегда сохранял спокойствие и никогда в жизни, на памяти Алистера, не приходил в такое отчаяние.

— Доложите обстановку, солдат, — пробормотал Доктор.

Алистер смотрел на него, и его сердце холодной хваткой стиснул ужас, когда Доктор в очередной раз, желая успокоиться, потянулся к ТАРДИС и снова постучал по ней. На мгновение Алистеру показалось, что Доктор снова, как и всегда, решил выказать презрение к военным устоям, но спустя мгновение он подчинился собственному приказу. Фразы были короткими, рублеными. В голосе Доктора не слышалось ни привычной иронии, ни даже искреннего гнева.

— Война… это был уже перебор. Погибших оказалось слишком много. Они хотели… они бы и дальше уничтожали звёзды, солнечные системы и временные линии. У меня не осталось выбора. Я покончил с этим. Всё прекратилось.

Алистер вдруг понял, что значат некоторые симптомы Доктора. Он испытывал не только боль после регенерации, но ещё и чувствовал изнеможение, которое, как правило, появлялось после боя. Надо было плеснуть в чашку Доктора виски.

Старые привычки снова дали о себе знать. Алистеру не раз доводилось успокаивать солдат, которые никак не могли оправиться после битвы. Сказать по правде, даже самый зелёный новичок был подготовлен к войне лучше Доктора.

— Ты ранен? — Этот вопрос в таких случаях надо было задавать самым первым, но ответа Алистер так и не дождался. — Доктор. Ты ранен?

— Нет. Уже нет.

Ах да, регенерация.

И это, конечно же, означало, что битва была по-настоящему смертоносной. Алистер, вспоминания сражения, в которых ему приходилось принимать участие, подумал также, что она была очень кровавой. Он постарался ничем не выдать ужаса, охватившего его.

— Есть ли… — Этот вопрос никак нельзя было смягчить. — Может, нужно вернуться за выжившими?

Доктор вздрогнул, и чай выплеснулся из чашки ему на руку. Кожа покраснела.

— Нет, больше никого не осталось. Они все мертвы. Никто не выжил.

— Ты сделал всё что мог, — тут же уверил его Алистер.

Алистер познакомился с Доктором ещё в юности, и в этом у него не было никаких сомнений.

— Я… — На мгновение показалось, что Доктора сейчас стошнит. Он выпрямился, и в нём появилась та решительность, которую Алистер терпеть не мог, хотя ему и приходилось неоднократно на неё полагаться. — Я убил их.

Теперь побледнел Алистер.

Доктор горько и зло улыбнулся, желая уколоть этим не только его, но и самого себя.

— Это так тебя удивляет, Бригадир?

— Да как сказать.

Конечно же, это ничего не меняло. Алистер всё понимал и верил так же глубоко, как другие верили в Бога, что у Доктора наверняка были причины так поступать. Хотя он и представить себе не мог, что могло толкнуть человека, который так сильно ненавидел насилие, на убийство. Также Алистер прекрасно понимал, что Доктор не сможет сейчас слушать очередные банальности, отчасти ещё и потому что в его словах он услышит осуждение. Алистер не собирался винить Доктора в том, что он не смог найти другой выход и прибегнул к грубой силе, но ему покажется именно так. Алистеру не раз приходилось утешать мальчишек, травмированных войной, и он прекрасно понимал, что порой им нужно было услышать не только фальшивые выражения сочувствия.

— Да как сказать, — повторил Бригадир, желая хоть как-то нарушить эту тягостную тишину. — На тебя это не слишком похоже.

Доктор очень долго смотрел на него, а потом вдруг рассмеялся, как будто вмиг обезумел. Жуткий смех пробирал до костей, и в нём слышалось невероятное горе. Доктор смеялся и смеялся, пока слёзы не покатились по щекам, а прерывистое дыхание не превратилось в хрипы. Если до этого он обнимал себя, пытаясь прийти в себя, то теперь пытался не дать себе распасться на части.

Наконец Доктор выдохся. Несколько раз захлебнувшись смехом и судорожно вздохнув, он замолчал. Вот только по щекам у него до сих пор катились слёзы.

— Ну как, тебе лучше, старина? — ласково спросил Алистер.

Доктор вытер глаза ребром ладони.

— Не знаю. Вряд ли мне когда-нибудь и правда станет лучше.

Алистер встал, подошел к окну и посмотрел на мир, виднеющийся за окном. Бывали такие дни — а может, даже недели или годы, — когда ему очень хотелось, чтобы Доктор понял: иногда без войны не обойтись. Да, это было ужасно, но порой к ней нужно было прибегнуть, чтобы таким способом защитить невиновных, проживающих не только в его стране, но и во всём мире. Впрочем, Алистера тоже вдохновляла непоколебимая уверенность Доктора в том, что всегда можно было найти другой способ и когда-нибудь настанет тот день, когда насилие, кровопролитие и ужасы войны останутся в прошлом, а человечество станет лучше. Бригадир не верил в это, так как ему пришлось пережить слишком многое, но он восхищался этой верой и попытался передать её Кейт.

Теперь же, зная, что эти убеждения оказались ничтожными, Алистер вспомнил свои прежние взгляды. Доктор, преданный своим принципам, передал их Алистеру, и он надеялся, что сможет отплатить тем же.

— Война — это ужасно, Доктор, но порой… чего бы это нам ни стоило, но только так можно предотвратить ещё больше смертей.

— Я… я тоже так думал, но… Столько смертей. Слишком много погибших. Их больше нет.

— Кого?

Алистер не стал оборачиваться: те, кто изливал душу, обычно не любили, когда на них пялились.

Он услышал, как Доктор резко встал и даже не вздрогнул, когда стол перевернулся, а книги и пепельница полетели на пол.

— Всех. Всей моей планеты.

Алистер покачнулся на пятках и с трудом сдержал крик ужаса. Он прекрасно знал, что в его мире существует оружие, способное уничтожить планету — не приходилось сомневаться, что у Повелителей времени средств для этого было ещё больше, — но он никому бы не пожелал пережить такую потерю, и уже тем более Доктору.

Алистер постарался взять себя в руки и отступил на шаг в сторону: таким образом он, видя размытое отражение в окне, мог беспрепятственно наблюдать за другом. Доктор, посчитав, что на него никто не смотрит, опустил голову и снова молча заплакал, по-настоящему горюя. К сожалению, Алистер не знал, что здесь можно поделать. Он отвернулся от отражения, давая возможность Доктору выплакать свою боль в одиночестве.

— С кем вы воевали? — спросил Алистер, пытаясь оставаться невозмутимым.

Доктор был настолько расстроен, что без обиняков ответил на столь практичный вопрос, даже не попытавшись укорить Алистера в отсутствии такта.

— С далеками.

На этот раз Алистер, не сдержавшись, поморщился.

— Эти злобные… — начал было он и, так и не закончив фразу, прервался на полуслове. Слов, которые бы их описали, не существовало.

— Но война закончена? — спросил Алистер, желая во что бы то ни стало получить ответ на вопрос.

Доктор молча кивнул, и Алистер понял, что что-то глубоко внутри у него разбилось. То ли оба его сердца, когда он оплакивал свою погибшую планету, то ли душа, когда Доктор пытался смириться с тем, что ему пришлось совершить, хотя он всегда выступал против насилия. Алистер никогда не ставил под сомнение те принципы, которыми руководствовался он сам, и всегда считал, что поступал правильно, защищая собственный народ. Несмотря на это, ему снились кошмары: порой, в самый глухой час, Алистер снова, как наяву, видел лица тех, кого не смог спасти, и слышал их крики.

Ему хотелось как-то утешить Доктора — подбодрить его, сказать что-нибудь дельное, — но он так и не нашёл нужных слов.

— У меня пока нет здесь никаких дел, — сказал Алистер, хотя эти слова показались ему неуместными. — Я… я могу пойти с тобой. Мы поможем… выжившим.

Внутри у него всё похолодело: он и представить себе не мог, на что будут похожи те, кто пережил удар оружия, способного уничтожить планету.

Доктор смотрел на Алистера так, как будто он говорил на неизвестном ему языке. Судя по выражению лица Доктора, он задумался над очередной глупостью, сказанной Алистером. Это было ему так знакомо, что он перенёсся на сорок лет назад. Алистеру вдруг показалось, что с минуты на минуту в комнату войдёт Джо или Бентон. Но тут Доктор отвернулся, и наваждение схлынуло.

— Выживших нет, — глухо произнёс он. Доктор не стал снисходить до оскорблений или показывать жестом, как устал от глупости Бригадира. В его голосе не было никаких чувств. — Я остался один. Я последний из всех Повелителей времени.

На этот раз Алистер не смог сдержать ужаса. Он ещё кое-как мог понять уничтожение планеты, прекрасно зная, каким могущественным может быть оружие, созданное для военных целей. К тому же Алистер знал, на что были способны далеки, и с лёгкостью поверил, что они сожгли планету. Но неужели они сделали это так быстро, никого не предупредив и не дав возможности сбежать?..

Алистер попытался представить себе, каково это — быть последним представителем человечества. Стоило ему подумать об этом, как он, поняв, что погружается в невероятно глубокую пропасть, тут же отринул от себя эту мысль.

— Но… Что? Совсем никого нет? — спросил Алистер, и в голосе его послышался ужас.

Доктор покачал головой. На лице у него снова ничего не отражались. Слёз тоже больше не было, как и ничего другого.

— Но ведь… — начал было Алистер и тут же оборвал сам себя.

Он не знал, что тут можно сказать. Разве у Доктора не было семьи? Это была невосполнимая потеря, о которой Алистер даже думать не осмеливался, словно опасаясь, что мироздание услышит эту мысль и обречёт его на ту же судьбу. А как же Мастер? Это единственный Повелитель времени, помимо Доктора, чьё имя ему было известно. Ох, как же Алистеру хотелось застрелить этого ублюдка, но Доктор никогда не позволял ему этого. Он готов был защищать безумца ценой собственной жизни, если потребуется. Неужели Доктор никого не спас? Алистер никак не мог представить себе мир, в котором Доктор потерпел бы настолько сокрушительное поражение.

Доктор покачал головой, как будто и правда услышал все вопросы, так и не заданные Алистером, но ответил лишь на один:

— Я убил их, — повторил он.

— Далеков? Доктор, ты… ты имел на это полное право. Я и представить не могу, каково…

Протянув руку, Алистер похлопал Доктора по плечу. Он надолго замер и не стал сбрасывать руку, но через несколько секунд, наклонив голову ещё ниже, тихо признался:

— И Повелителей времени. Я их всех убил.

На этот раз Алистер не сдержался и отшатнулся, но всё же успел заметить, как лицо Доктора рассекла едкая пугающая улыбка. Но тут он повернулся к Алистеру спиной.

— Прости, Бригадир. Не стоило мне приходить.

Он, пошатнувшись, шагнул к ТАРДИС, но Алистер не мог вот так вот просто его отпустить.

— Почему? — требовательно спросил он. — Объясни мне, зачем ты это сделал.

Доктор обернулся и снова посмотрел на него. От этого взгляда стало невероятно страшно, и Алистеру показалось, что перед ним стоит разгневанный Бог. В глазах Доктора была столь неприкрытая ярость, что Алистер едва не отшатнулся снова, но сдержался. Одно дело — прийти в ужас от чего-то, и совсем другое — показать свой страх. Он не мог этого себе позволить, поэтому выпрямился.

— Почему? — переспросил Доктор. — Потому что другого выхода не было. Это была война. Война Времени бушевала среди звёзд, переписывала историю планет, истребила огромное множество существ. Я мог уничтожить далеков… но только ценой жизни Повелителей времени. Сказать по правде, война длилась так долго, что они уже ничем от них не отличались. — Лицо Доктора исказила кривая улыбка. — Мне пришлось это прекратить. Я должен был покончить со страданиями и смертями. Я не мог… просто не мог больше на это смотреть.

— Поэтому решил убить их всех? — не отступал Алистер.

Доктор стиснул зубы, и в его взгляде снова застыло безразличие.

— Ну а ты бы как поступил, Бригадир?! — огрызнулся он, и в его голосе отчётливо послышался мягкий северный акцент.

Несмотря на ужас, охвативший Бригадира, он обрадовался, что Доктор готов был дать отпор и не до конца сломался.

— Я бы не стал убивать собственный народ. — Алистер говорил негромко, но с такой уверенностью, что к нему нельзя было не прислушаться. — Я видел, как люди умирают, и сам посылал их на смерть, но никогда не считал, что их гибель — это неизбежное зло.

— Война — это и есть неизбежное зло! — отрезал Доктор.

— Но ты избегаешь его! — В том-то всё и дело. Правда ведь? — Ты всегда так поступаешь.

Ярость, казалось, ушла, оставив после себя лишь боль, — твёрдую, как гранит.

— На этот раз не смог, — коротко ответил он. — Мне надо было выбирать: либо уничтожить их, либо смотреть, как погибает всё, что попадается им на пути. Целые цивилизации исчезли, как будто бы никогда и не существовали: их исказили и изменили, сделав частью другой истории.

— Но… исчезла целая планета, Доктор. Твоя родная планета.

— Мне надо было выбирать между своей планетой и целой Вселенной. Быть может, мне не стоило мешать им и дать сгореть твоей планете, подождав, пока они не принесут ещё больше бед?

Алистер сглотнул, чувствуя сильную тошноту. Ему было не под силу сделать подобный выбор, и он знал об этом. Отнять жизнь у самого себя, оказавшись перед лицом непреодолимых трудностей… с этим Алистер ещё мог смириться. Лучше умереть, чем бесчестно жить. Но он и представить себе не мог, каково это — обречь на гибель собственную планету.

Алистер всегда знал, что Доктор мог стать великолепным солдатом, непревзойдённым генералом и стратегом. Он всегда был способен просчитать действия на множество ходов вперёд и не только умел командовать, но и обладал невероятным обаянием. Те, кто следовал за Доктором, готовы были спуститься ради него даже в ад.

Алистер частенько завидовал этим качествам, прекрасно понимая, что его собственные солдаты выполняют приказы из чувства долга. Стоило Доктору лишь захотеть, как по одному его велению эти люди отринут все клятвы, данные ими. Алистер подозревал, что где-то в глубине души этим качествам завидовал и Мастер.

И всё же… разве Алистер не был одним из этих солдат, который готов был следовать за Доктором на смерть, подвергать себя опасности и отправляться в самые очевидные ловушки? Алистер не сомневался, что Доктор полностью отдавал себе отсчёт в своих действиях.

Задолго до того как Кейт поняла, чем он занимался на самом деле, Алистер начал рассказывать ей сказки. Он в жизни бы не стал пересказывать эти истории Доктору, опасаясь, что его самодовольным насмешкам не будет конца. Несмотря на это, Алистер рассказывал дочери истории о герое, который умел вывести любого из себя и порой казался смешным, но при этом никогда — слышите, никогда! — не ошибался. Он был храбрым и добрым.

Доктор, а вернее, те Доктора, с которыми был знаком Алистер, никогда бы не сумели совершить то, в чём только что признался этот человек. Алистеру очень хотелось отринуть эти слова и сказать ему, что он ошибается. Невозможно было поверить, что Доктор — его Доктор — оказался способен на такое. Но Алистер никогда не скрывался от правды, какой бы неприятной она ни была.

Доктор покачивался, словно с трудом держался на ногах, а лицо у него страшно побелело. Приглядевшись, Алистер понял: Доктор разбился вдребезги, и осколки эти удерживает лишь он сам, повинуясь старой привычке, и грязное запылённое пальто.

Алистер снова положил руку Доктору на плечо и подтолкнул его к креслу, из которого он только что встал.

— Сядь, пока не свалился с ног.

Доктор посмотрел на него с огромным удивлением.

— Но я думал…

— Ты сделал всё что мог, — твёрдо повторил Алистер.

Доктор послушно сел. Алистер вдруг подумал, что Доктор едва ли не впервые в жизни действительно выполнил его указание.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

Алистер вдруг подумал, насколько же молодым выглядит это воплощение Доктора. Моложе него и любого другого из тех, с кем он был хорошо знаком.

— Потому что я знаю тебя, Доктор. — Он всегда верил в Доктора. Эта вера была почти безграничной, и теперь он попытался передать её этому несчастному человеку, которого видел перед собой. — Ты не убийца и никогда им не был. И раз уж ты на это пошёл… Значит, у тебя и в самом деле не было другого выбора.

Он верил в это. Верил по-настоящему.

— Я не…

Алистер и правда всё понимал. Он участвовал в битвах, где смертей было не счесть, и советовал другим, как пережить это. Он читал отчёты, уединившись в своём кабинете: там говорилось о гражданских, попавших под перекрёстный огонь, и о совсем юных солдатах. Они должны были сидеть за школьной партой, а их тела вместо этого лежали на поле битвы.

Алистер прекрасно понимал, как этот опыт влияет на человека: в конце концов он перестаёт понимать, для чего живёт.

Алистер опустился перед Доктором на корточки и с трудом сдержал стон: слишком уж он был стар для подобного. Но теперь их глаза хотя бы были на одном уровне. Доктор смотрел на Алистера, широко раскрыв глаза, и готов был ухватиться за любую соломинку, которая вытащит его из болота отчаяния.

— Спасибо, Доктор, — спокойным и ровным голосом сказал Алистер. Своё потрясение и горе он уврачует позже, выпив огромную бутылку бренди. — Спасибо, что спас мою планету. Мой дом. — Доктор смотрел на него с такой беззащитной искренностью — будет только честно, если Алистер ответит тем же.

— Мою дочь и внуков, — с трудом выговорил он спустя мгновение.

Доктор сглотнул и моргнул. Когда он снова открыл глаза, в них уже не было такой безграничной боли, и взгляд его стал чётче. Это бремя, эта невыносимая тяжесть до сих пор оставались при нём. Алистер не мог отнять их у Доктора и сомневался, что у него хватило бы сил предложить это, даже будь у него такая возможность. Но теперь в глазах Доктора было кое-что ещё: надежда на искупление и, быть может, на то, что жертва, которую он принёс, всё же не была напрасной.

— Спасибо, Бригадир, — тихо сказал Доктор и кивнул.

— На тебе лица нет. Может, поспишь?

Губы Доктора дёрнулись и, если очень постараться, можно было представить себе, что он попытался улыбнуться.

— Да, — согласился Доктор.

Его голос охрип от слёз и невероятной усталости.

— Я принесу тебе одеяло.

Алистер не слишком удивился, услышав, что ТАРДИС исчезла ещё до его возвращения.