Расцветая вопреки (гет)

Гарри чувствовал себя героиней одного из тех странных сериалов, ради которых тётя Петунья всегда откладывала все свои домашние дела и даже забывала на время о его существовании: в окно назойливо стучится дождь, в библиотеке тихо перешёптываются ученики с разных курсов, а он сидит в углу с книгой и тихо спрашивает то ли себя, то ли весь мир:

— Что со мной?

Что с ним он не знал, и лежащая рядом целая стопка книг упорно не хотела отвечать на этот вопрос. Он взял обрывок белого лепестка, размял его между пальцев и снова посмотрел в книгу. Вряд ли это лепесток тюльпана… или всё же он? Он уже отбросил мысль о том, что это может быть роза или же и вовсе орхидея, но не отрицал и того, что мог ошибаться — лепесток выглядел так, будто несколько дней был в воде и превратился в нечто бесформенное.

Гарри положил лепесток на противоположный край стола, направил на него волшебную палочку и произнёс заклинание восстановления предметов. Ничего. Тусклый луч магии ударился о лепесток и рассыпался множеством искр, как и все прочие заклинания до этого: «Вингардиум Левиоса» его не поднимал, будто он весил как сама Земля. «Инсендио» лепесток даже опалить не смог, а «Бомбарда» оставляла в земле воронку, но сам фрагмент цветка оставался абсолютно целым. Попытки трансфигурировать тоже не увенчались успехом.

Гарри снова взял лепесток пальцами. Чуть тёплый, гладкий, всё ещё белый, а ведь ему уже несколько дней и проявлять хоть какие-то признаки увядания он не собирается. Интересно, почему? Странный вопрос — лепесток проявляет необычайную стойкость к магии, а значит, и своеобразное бессмертие для него, вполне возможно, не является чем-то невероятным.

Лёгкие сжались и будто загорелись, а горло царапали чьи-то острые когти изнутри — так всегда происходит перед тем, как он выплюнет из себя ещё один фрагмент цветка.

— Бедняжка Потти заболел?

Почти под самый конец приступа цветочного кашля Гарри заметил стоявшую у края стола девушку невероятной красоты: фигура, будто выточенная скульптором статуя, длинные волосы цвета зрелого пшена и глаза, блестящие, словно платина даже в тусклом свете висящих под потолком свечей. Он никогда бы в жизни не сказал ей ни одного комплимента в сторону её внешности, а потому всегда делал это в мыслях и всякий раз уверял себя в том, что это было уж точно в последний раз. И каждый раз он ошибался.

— Я не болею, — фыркнул Гарри, держа во рту новый фрагмент неизвестного цветка. — Во рту пересохло.

Диана Малфой. Сильнее, чем Волан-де-Морта, Гарри ненавидел именно эту гордую, высокомерную и смотрящую на добрую половину Хогвартса, словно на мусор, девушку.

— Ах, вот как?

Диана положила ладони на край стола и наклонилась так, чтобы их взгляды ни на сантиметр не отличались друг от друга по высоте. Её чуть блестящие губы растянулись в хищной улыбке.

— А я надеялась, что уж сегодня ты наконец перестанешь быть моей маленькой надоедливой проблемой.

Гарри бросил взгляд через плечо Дианы. У книжного шкафа за её спиной на него обеспокоенно смотрела уже другая девушка: высокая, немного нескладная, с россыпью веснушек не только на лице, но и на едва прикрывающих юбкой коленках. Рыжие густые волосы спускаются до самой поясницы, а чёлка всегда прикрывает один из её голубых глаз.

— Если только в твоём воображении, Малфой.

Диана от такой дерзости поджала губы и фыркнула. Она поправила чуть сползший шарф со своей шеи и гордо направилась в сторону выхода из библиотеки аккуратно придерживая в своих руках книгу «Трансфигурация. Углублённый курс».

— Ей никогда это не надоест, — чуть раздражённо подметила Ронна, расположившись напротив своего друга с книгой «Как приготовить все сладости мира. Рецепты для тех, кто отчаялся». — Перестань с ней заигрывать, Гарри.

Глаза Гарри бешено округлились. Вот уж что, а с Дианой он никогда не заигрывал — она бесила его одним лишь фактом своего существования с самого первого курса, как и он её. Эта была глубокая и взаимная неприязнь, а не «заигрывания».

— Не неси…

Лёгкие снова объяло пламенем, а горло царапали невидимые когти. Гарри выплюнул до этого прилипший к щеке ещё с прошлого кашля лепесток, а через полминуты выплюнул ещё один.

Придя немного в себя, Гарри посмотрел на Ронну. Она была бледнее мела, во взгляде отчётливо читался ужас, а в пальцах она держала тот самый фрагмент лепестка, который был у него во рту с момента появления Дианы.

Не сказав ни слова, Ронна тут же встала с места, схватила книгу «Энциклопедия цветов со всего мира» одной рукой, а другой рукой подхватила Гарри под локоть и потащила прочь из библиотеки. На все попытки спросить «Что случилось?» Ронна либо молчала, либо отвечала шумным вдохом, пытаясь бороться с приступами накатывающей злости.

Они остановились только тогда, когда дошли до какого-то далёкого и, очевидно, безлюдного ответвления коридора Хогвартса.

Ронна отпустила руку Гарри и на одних носках развернулась, чуть не ткнув его в глаз пальцами с зажатым в них лепестком.

— Что это, Гарри?

Он «тактично» молчал.

— Я ещё раз спрашиваю: что это, пикси тебя подери, Гарри?! — рявкнула она так, что её голос эхом прокатился по коридору.

— Лепесток.

— Я и без тебя вижу, что это лепесток, — не глядя в книгу, девушка открыла её на нужной странице и впечатала её ему в грудь. — Это лилия! Лилия!

Гарри взглянул на открытую страницу. Там было полное описание лилий, начиная от внешнего вида и заканчивая перечислением малоизвестных сортов. Его поразило с какой точностью она открыла именно эту страницу, даже не глядя в книгу.

Ронна упёрла руки в бока. Она была готова одним лишь взглядом Поттера прибить, оживить и ещё раз прибить за его дурацкую привычку справляться с большинством своих проблем самостоятельно.

— Как давно ты кашляешь цветами?

— Я ими не кашляю.

Тема была неприятной и он предпочёл бы тактическое отступление разговору. Однако он знал — в случае с Ронной он лишь оттянет разговор до момента, пока она не взорвётся, а там и всех Уизли вместе с Гермионой на уши поднимет.

— Где-то около месяца.

— М-месяц?

Удивление споткнулось о язык, сопроводившись дрожащими коленками. Ронна едва нашла в себе силы продолжить стоять и кое-как подавлять накатывающий, словно приливные волны, страх.

— И ты всё это время молчал?!

Нехотя, но он кивнул. По его мнению, цветочный кашель был самой меньшей из всех проблем, что у них есть сейчас — Волан-де-Морт где-то строит свои планы и готовит первый удар, с которого и начнётся его завоевание мира, новая магическая война. Нужно в первую очередь думать о нём, а кашель так, ерунда, пропадёт рано или поздно.

— Ханахаки, — озвучила она диагноз так, будто смотрела на лежащий в яме гроб и держала в руках горсть земли не решаясь бросить её вниз.

— Хана-что?

— Ханахаки.

Не будь бы у Ронны непривычно серьёзный вид, то он бы подумал, что она, как на третьем курсе, перепила сливочного пива и решила, что с него опьянела (хотя оно безалкогольное). Гарри хорошо помнил тот день и как ему приходилось держать Ронну, чтобы она не «разгладила» лицо Малфой кулаками, когда той хватило неосторожности отпустить очередную колкость в сторону материального положения Уизли.

Ронна села на скамейку и пригласила Гарри сесть рядом. Он лёг на подоконник за скамейкой и девушка, не особо раздумывая, позволила себе положить голову на его бедро, тяжело выдохнуть и на некоторое время прикрыть глаза. Подобные жесты между ними двоими не были чем-то необычным, хотя и могли натолкнуть некоторых на мысли о том, что эти двое встречаются. На самом же деле между ними после второго испытания Кубка Огня появилась связь, в рамках которой они ни разу не задумывались друг о друге в романтических отношениях — это была очень глубокая дружба.

— Так что это за болезнь такая? Хана… хано…

— Ханахаки, — поправила Ронна, посмотрев вглубь коридора и прислушиваясь к каждому шороху. Было тихо, если не считать шума дождя за окном. — Её ещё называют болезнью дриад, правда и те разделены на несколько видов. Ханахаки считается лёгкой формой, но…

Ронна вдруг замолчала и Гарри, почувствовав через бедро, как она дрожит, быстро всё понял — разговор будет не из приятных.

— Помнишь моего старшего брата, Билла?

— Смутно.

Билл в жизни Гарри был персонажем эпизодическим. Он видел его несколько раз, когда проводил время на каникулах у Уизли, а ещё на Святочном балу два года назад, но едва ли перекинулся с ним более чем парой фраз.

— Билл… он…

Ронна начала переминать в пальцах края юбки. Тема ханахаки для неё была крайне неприятной, но она должна вспомнить об этой болезни всё, если хочет помочь Гарри.

— Так что стало с Биллом? — нарушил молчание Гарри.

Ронна вздрогнула и выпустила края юбки из своих пальцев. Ещё раз тяжело вздохнув и сжав кулаки так, что ногти больно впились в ладони, она всё же нашла в себе силы продолжить столь неприятный разговор:

— Я не рассказывала тебе об этом, Гарри. Прости… у тебя тогда все мысли были о Кубке…

— И ты решила меня от него не отвлекать? — она тихо кивнула. — Ты хочешь сказать, что…

— У Билла было ханахаки.

Её тело болезненно содрогнулось, будто к нему приложили раскалённое клеймо. Гарри сел и положил руки на плечи Ронны. Она наклонила голову, прижимаясь к его руке и шумно вдыхая сливочно-хмельной аромат — он, каждый раз ходя в Хогсмид, всегда приносил с собой несколько бутылок сливочного пива. Она могла сколько угодно это отрицать, но в компании Гарри ей всегда было спокойно.

— И как всё прошло?

— Он в порядке и уже как два года не кашляет орхидеями.

Гарри задумался. Он не верил в то, что у него какая-то «болезнь дриад» — ему проще было поверить в то, что Диана вдруг начала трансфигурировать у него в горле из слюны лепестки и, тем самым, решила «подсластить» его жизнь. Он бы с радостью предпочёл просто жить, учиться и иметь у себя в качестве проблем кого-то не больше, чем профессора Снейпа.

— Значит лекарство есть?

— Есть, но… ладно. Расскажу с самого начала.

Ронне было тяжело говорить на эту тему и Гарри быстро понял почему. После Святочного бала Билл вернулся в египетское отделение Гринготтса и какое-то время всё было хорошо, разве что он начал кашлять. Своих коллег он заверял в том, что это из-за работы с древними пыльными артефактами и скрывал ото всех то, что с кашлем из него выходят лепестки орхидеи.

Тревогу подняли спустя несколько месяцев, когда Билл из-за кашля потерял сознание. В местной больнице решили, что он неосторожно работал с артефактами и на него пало проклятье, но каково же было удивление врача, когда все его попытки снять «проклятье» не увенчались успехом. Тогда Билла отправили в больницу Святого Мунго, а там уже быстро определили, что у него ханахаки, которую ещё называют болезнью дриад.

Лекарства от ханахаки не существует, а ещё она полностью иммунна к магии. Способ вылечиться всё же есть, но этот способ может тебя и убить, впрочем, рано или поздно это сделает сама болезнь.

— Это было ужасно, Гарри, — губы Ронны дрожали, голос ломался, а в глазах стояли слёзы, но она упорно удерживала себя от желания обернуться и посмотреть на Гарри. — Билл… ему ничем не могли помочь и отправили домой. Его состояние с каждым днём стремительно ухудшалось — он почти ничего не ел, не мог нормально спать, а мы… мы не знали, что делать.

— Так вот почему тебя неделю не было в Хогвартсе тогда — тебя отпустили домой из-за Билла.

Ронна кивнула и с трудом сглотнула тяжёлый ком из боли и рвущихся наружу слёз.

— Знаешь, лучше бы не отпускали. Я места себе не могла найти и из-за этого прочитала всю энциклопедию по цветам — поэтому я знаю её от корки до корки. Может, мне стать флористом после Хогвартса?

Даже едва ли не плача, Ронна пытается шутить — она вряд ли всерьёз задумывалась о флористике, а после ханахаки Билла на цветы смотреть не может. Гарри прекрасно помнил, как она отреагировала на, казалось бы, невинный букет ромашек от Невилла — швырнула его куда подальше, наорала на бедного Долгопупса и исчезла, правда, потом перед ним всё же извинилась за свою вспыльчивость. Гарри тогда пытался узнать, в чём дело, но Ронна упорно отмалчивалась, а Гермиона одним лишь взглядом требовала не лезть в это дело.

Гермиона была в курсе и факт этого всколыхнул в Гарри обиду, но она быстро захлебнулась в новом приступе кашля. Непродолжительном, но болезненном и заставившим Ронну наконец обернуться. Она уже не пыталась сдержать слёзы и смотрела на друга так, будто он мог в любую секунду умереть.

— Гарри…

Не говоря ничего, он прижал её к себе, крепко обнял и принялся гладить непослушные рыжие локоны.

— Не уходи, Гарри! Не уходи! Пожалуйста, не уходи!

Он молчал, продолжая её утешать.

— Эта болезнь… она чуть не унесла Билла! Будь она проклята! Проклята! За что?! За что мне это, Гарри?! Она преследует меня?!

Сложно было сказать как долго это продлилось, но его мантия прилично вымокла. Придя немного в себя, Ронна вытерла рукавом остатки слёз, а сама напоминала причудливую панду, которую он видел в свои одиннадцать лет в том самом зоопарке.

— Как Билл выжил?

Ронна быстро проморгалась и шмыгнула носом. Взглянув на мантию Гарри, она тут же отвела виноватый взгляд в сторону мысленно пообещав себе, что позже обязательно её постирает.

— Когда Билл был совсем плох, к нам приехала Флёр Делакур. Мы знали о Флёр только то, что Билл танцевал с ней на Святочном балу, а вот о том, что и после него он продолжил с ней общаться — нет. В общем, Флёр пробилась через всех нас к нему, обозвала его идиотом, вмазала пощёчину и… поцеловала.

От шока Гарри чуть рот не открыл, но он так и не понял как же Билл смог справиться с ханахаки. Ронна заметила его удивление и тут же поспешила продолжить рассказ:

— Флёр и была причиной ханахаки.

— Флёр? Почему?

— Потому что Билл в неё влюбился! — Ронна стиснула кулаки и чуть ли не рычала. — Этот придурок, даже узнав, как можно вылечиться от ханахаки, предпочёл молчать! А знаешь почему? Он думал, что она его не любит и отказом убьёт! Да, Гарри, отказ того, из-за кого ты болен может тебя убить!

Гарри открыл рот и хлопал им будто аквариумная рыбка.

— То есть единственный способ вылечиться — это взаимная симпатия того из-за кого я заболел?

— Именно!

— Но… Ронна, ты ошибаешься. Я не…

— Не влюблён? — она от возмущения чуть ли не взвизгнула. — Да ты себя со стороны хоть раз видел?! Или ты думаешь, что я слепая и не вижу, как ты Малфой взглядом пожираешь?

— Ронна…

— Да, я понимаю, звучит безумно, но я подозреваю, что у тебя ханахаки началось именно из-за неё. Не веришь? А ты побудь с ней подольше — врач сказал, что болезнь сильнее всего проявляется рядом с её виновником.

— Да нет же… я не… ну, допустим. У меня ханахаки из-за Малфой, но ты же понимаешь, что…

— Что она никогда не станет встречаться с таким мерзким слизняком как ты? Ай! Вот бить меня по голове было не обязательно — я на тебя Джинни пожалуюсь.

Джинни, в отличие от Ронны, меньше церемонилась с Гарри и могла его метлой по голове треснуть если узнает, что он обижает её любимую старшую сестру.

— Только не Джинни!

— Хорошо, но это в первый и последний раз…