Три дождя (джен)

Первое ноября выдалось холодным.

Впрочем, Северус Снейп полагал, что холодным оно было не столько из-за погоды, сколько из-за общего ухудшения человеческого рассудка, которое, по его наблюдениям, начиналось в первых числах каждого учебного месяца и достигало своего апогея приблизительно к рождественским каникулам. Ученики становились шумнее, преподаватели — утомлённее, а школьные эльфы, судя по количеству жалоб, поступавших на кухню, окончательно теряли способность отличать съедобные продукты от тех, которые следовало держать подальше от детских тарелок.

Вчерашний тролль, к счастью, оказался менее разрушительным, чем можно было предположить по его размерам. Несколько дверей требовали ремонта, в одном из коридоров до сих пор пахло мокрым камнем и чем-то неприятно животным, а мадам Помфри провела вечер, собирая по больнице тех, кто счёл необходимым присутствовать при происшествии, не имея для этого ни малейших медицинских показаний. Два первокурсника Гриффиндора, Поттер и Уизли, по всей видимости, решили, что участие в спасении мисс Грейнджер является достаточным основанием для дальнейшего нарушения школьных правил. Сама мисс Грейнджер, проявив редкую для своего возраста способность к импровизации, взяла на себя ответственность за присутствие мальчиков в женском туалете и тем самым окончательно испортила Снейпу настроение.

Он не любил детей, которые слишком рано начинали считать себя героями. Обычно подобная привычка заканчивалась либо больничной койкой, либо необходимостью кому-нибудь другому разгребать последствия их отваги. В случае с Гарри Поттером, по мнению Северуса, оба исхода представлялись одинаково вероятными.

Утро он провёл в подземельях, проверяя запасы ингредиентов. На полках обнаружилось три банки сушёной крапивы сомнительного происхождения, два мешочка с перепутанными корнями валерианы и целая корзина чертополоха, который кто-то из эльфов заботливо положил рядом с сушёным жабьим языком. Последнее обстоятельство заставило его задуматься, не было ли у кухонной службы тайного намерения избавиться от него посредством медленного отравления.

К полудню Снейп уже успел снять баллы с двух первокурсников, выдать замечание третьекурснице, перепутавшей порошок из рога двурога с измельчённым корнем асфоделя, и вернуть на место книгу, которую кто-то оставил на краю стола в лаборатории. Книга оказалась перевёрнутой вверх ногами. Это было незначительное происшествие, но именно такие мелочи, как он давно убедился, лучше всего свидетельствовали о состоянии образования в целом.

За обедом Дамблдор говорил с Флитвиком о предстоящем школьном празднике, Минерва пыталась убедить Поппи, что у неё нет необходимости лично проверять каждый ушиб, полученный первокурсниками, а Квиринус Квиррелл сидел с краю стола и время от времени покашливал в кулак. Его тюрбан выглядел сегодня особенно нелепо. Снейп заметил это ещё утром, но не счёл нужным комментировать: некоторые вещи не становились лучше оттого, что о них говорили вслух.

— Северус, — окликнул его Дамблдор, когда он уже собирался покинуть Большой зал. — Надеюсь, вчерашнее происшествие не слишком осложнило вашу работу?

— Если вы имеете в виду тролля, директор, то могу заверить вас: мои котлы не пострадали. Хотя один из них, вероятно, испытывает глубокое разочарование в человеческом обществе.

Дамблдор улыбнулся так, словно услышал нечто чрезвычайно остроумное. Снейп не стал выяснять, было ли это следствием его преклонного возраста или обычной привычкой находить приятное даже в самых неудачных обстоятельствах.

— Я имел в виду учеников.

— Ученики, директор, обладают поразительной способностью осложнять любую работу, даже ту, к которой не имеют отношения.

— И всё же иногда они удивляют нас.

— Как правило, с худшей стороны.

Минерва, сидевшая неподалёку, бросила на него взгляд поверх чашки. Снейп ответил ей коротким наклоном головы, после чего покинул зал, оставив директора в компании его неистребимого оптимизма.

В последующие дни замок постепенно возвращался к обычной жизни. История с троллем уже обрастала подробностями, которые не имели никакого отношения к действительности: кто-то утверждал, что Уизли оглушил чудовище заклинанием, кто-то рассказывал о невероятной ловкости Поттера, а один особенно впечатлительный хаффлпаффец уверял, будто видел, как тролль пытался заговорить с Гермионой Грейнджер на старинном языке великанов. Последнюю версию Снейп услышал случайно, проходя мимо лестницы, и на несколько секунд остановился, обдумывая, не следует ли ему назначить автору рассказа дополнительное задание по истории магии.

Он не стал. У него нашлись дела поважнее.

К субботе дела, как ни странно, закончились.

Не совсем, разумеется. В Хогвартсе дела не заканчивались никогда. Они размножались, подобно грибку на влажном пергаменте, и стоило избавиться от одной неприятности, как из соседнего угла непременно выползала другая. Но на этот раз у Снейпа имелось несколько свободных часов, которые он заранее намеревался использовать с пользой.

Ему требовались определённые растения для личных запасов. Их можно было приобрести у поставщиков, однако качество последних партий его не устраивало. Торговцы имели дурную привычку считать, что слово «свежий» означает нечто вроде «не успел окончательно сгнить», и Снейп давно предпочитал собирать некоторые ингредиенты самостоятельно. Это занимало больше времени, зато избавляло от необходимости писать жалобы людям, которые не умели отличать корень лекарственного растения от корня обычного сорняка.

Он покинул замок утром, прихватив с собой сумку с расширенными пространственными чарами, небольшой складной навес, несколько пустых флаконов и корзину. До места сбора предстояло добираться через окрестности Хогсмида, а затем ещё некоторое время идти пешком. Место находилось за пределами школьных владений, в стороне от протоптанных дорог, где сырой лес постепенно переходил в низину с торфяной почвой. Там росло несколько разновидностей растений, которые Снейп не доверял покупать в готовом виде.

Небо с самого утра не обещало ничего хорошего.

Снейп заметил это, но не счёл достойным внимания. Дождь в ноябре являлся не стихийным бедствием, а одним из основных свойств английского климата. Человек, проживший достаточно долго в Британии, должен был либо научиться переносить непогоду, либо провести остаток жизни в раздражённом ожидании солнца. Второй вариант представлялся Северусу особенно унизительным.

Около полудня он добрался до низины.

Растения оказались в хорошем состоянии. Снейп снял перчатки, проверил почву, осторожно выкопал несколько корней и разложил их в отдельных отделениях корзины. Работа требовала внимания: некоторые побеги внешне почти не отличались друг от друга, а ошибка могла испортить весь сбор. Он действовал привычно, без спешки, иногда наклоняясь, чтобы рассмотреть прожилки на листьях, иногда записывая что-то на небольшой клочок пергамента.

Первые капли упали на бумагу около часа дня.

Он поднял голову.

Небо за несколько минут изменилось до неузнаваемости. Тяжёлые тучи сомкнулись над низиной, скрыв последние просветы, а ветер, до того едва заметный, потянул с запада, шевеля голые ветви кустарников. Снейп посмотрел на корзину, затем на оставшийся участок с растениями и негромко выругался.

Можно было аппарировать обратно. Это заняло бы несколько секунд, а корзину он мог перенести с собой. В его распоряжении имелось достаточно способов избавиться от необходимости мокнуть под открытым небом.

Он даже достал палочку.

Но затем посмотрел на растения, которые ещё предстояло собрать, и убрал её обратно.

Оставлять половину работы из-за дождя было бы глупо. К тому же, если он вернётся в замок раньше времени, то неизбежно столкнётся с какой-нибудь особенно разговорчивой личностью, которая решит, будто свободный день профессора является приглашением к беседе.

Дождь усиливался.

Он развернул складной навес, который носил с собой на подобные случаи, произнёс несколько коротких заклинаний и закрепил его между двумя деревьями. Внутренние чары позволяли разместить под ним небольшую рабочую зону, сухую и защищённую от ветра. Не полноценный дом, конечно, но достаточно удобную временную палатку, в которой можно было спокойно разобрать ингредиенты, пока погода не успокоится.

Снейп убрал корзину внутрь, снял плащ, стряхнул с него воду и повесил на деревянный крючок, который сам же и сотворил. Затем заварил чай из походного набора, достал бутерброд, о котором вспомнил только после того, как снял крышку с контейнера, и устроился на складном стуле.

За пределами навеса шумел дождь.

Он стучал по ткани, стекал с краёв тонкими струями и разбивался о землю. Время от времени где-то в низине раздавался глухой треск — вероятно, ломалась под тяжестью воды сухая ветка. Ветер трогал полог, и тот слегка подрагивал, будто палатка дышала.

Снейп сделал глоток чая.

Он никуда не торопился.

И, возможно, именно это обстоятельство впервые за долгое время оказалось для него настолько непривычным, что он даже не сразу понял, что ему делать дальше.

Он мог заняться сортировкой собранных растений. Мог проверить записи, которые принёс с собой. Мог перечитать несколько страниц из справочника, лежавшего в сумке.

В жизни Северуса Снейпа было немало людей, которые считали себя вправе распоряжаться его временем. Одни делали это по долгу службы, другие — из личной прихоти, третьи просто потому, что не умели вести себя иначе. Дамблдор обладал редким талантом превращать просьбу в обязанность, ученики — превращать обязанность в катастрофу, а Волан-де-Морт, даже находясь в неизвестном месте на другом конце страны, умудрялся занимать в его мыслях больше пространства, чем заслуживал любой живой человек. Но сейчас никто ничего от него не хотел. Это было почти неприлично. Снейп откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Воспоминания, как выяснилось, обладали отвратительной привычкой появляться без приглашения.

Сначала он подумал о матери. Не потому, что собирался о ней вспоминать, и даже не потому, что в тот момент его что-либо к этому подталкивало. Просто в дождевом шуме ему послышался знакомый звук: капли ударялись о натянутую ткань с той же нерегулярностью, с какой когда-то барабанили по стеклу маленького окна в доме на Спиннерс-Энд. Там всегда было сыро. Даже в те редкие дни, когда солнце всё-таки добиралось до Коукворта, стены словно удерживали в себе остатки предыдущих дождей, и от обоев пахло мокрой бумагой.

Он вспомнил кухню. Узкий стол, на котором не хватало места даже для двух тарелок, треснувшую чашку, стоявшую возле раковины, и мать, которая однажды долго пыталась отмыть с неё засохший чай. Её руки тогда казались ему необыкновенно тонкими. Он не помнил, почему именно обратил на них внимание, зато помнил, как отец вошёл в комнату и бросил на стол что-то тяжёлое. Возможно, ключи. Возможно, мелочь из кармана. В памяти остался только звук и то, как мать вздрогнула.

Снейп открыл глаза.

— Замечательно, — произнёс он негромко. — Теперь ещё и семейные архивы.

Он сделал второй глоток чая. Тот успел остыть.

Впрочем, воспоминание о кухне неожиданно вызвало другое, гораздо более приятное. Лили сидела на низкой ограде возле реки, болтая ногами и рассматривая его очередную неудачную попытку запустить маленькое заклинание. Он тогда был уверен, что всё сделал правильно. Она, разумеется, придерживалась другого мнения. Смеялась не зло, но достаточно громко, чтобы он почувствовал себя полным идиотом. Потом предложила показать, как надо, и с первого раза добилась результата.

Он помнил её смех. Не столько сам звук, сколько выражение лица, возникавшее перед ним всякий раз, когда она начинала смеяться по-настоящему: губы сначала сдержанно изгибались, будто она пыталась сохранить серьёзность, затем глаза щурились, и удержать смех уже не получалось.

Снейп провёл большим пальцем по краю чашки.

Он давно не думал о том дне.

Не о Лили вообще, конечно. Её имя, так или иначе, продолжало существовать в его жизни. Оно встречалось в воспоминаниях, в чужих разговорах, в тех немногих обстоятельствах, которые он предпочитал не обсуждать. Но именно этот день был чем-то другим. Маленьким, почти нелепым воспоминанием о времени, когда они были детьми и ещё не знали, насколько тщательно жизнь умеет портить хорошие вещи.

Он вспомнил, как однажды они прятались от дождя под мостом. Лили тогда сказала, что ей нравится запах мокрой земли, а он ответил, что это, вероятно, единственное приятное свойство английской погоды. Она назвала его занудой. Он назвал её невежественной. Они спорили ещё несколько минут, пока не решили, что оба правы.

Теперь, сидя в своей маленькой палатке, он невольно подумал, что Лили, возможно, понравился бы этот дождь. Или не понравился. Он уже не мог знать наверняка.

Снейп отставил чашку. Было странно, что за последние полчаса он вспомнил столько вещей, о которых не собирался думать. Ещё страннее было то, что некоторые из них не вызывали привычного раздражения. Они просто существовали, как предметы в старом шкафу: пыльные, местами сломанные, но всё ещё узнаваемые.

Он поднялся, достал из сумки небольшой свёрток с сушёными листьями и начал проверять их состояние. Работа помогла сосредоточиться. Он отделил повреждённые экземпляры, пересыпал остальные в подписанный флакон и записал дату сбора. Затем проверил корни, уложенные в корзине. Четыре оказались пригодными, два придётся выбросить. Ничего катастрофического.

Но тишина никуда не исчезла. Она просто перестала быть пустой. Снейп сел обратно и неожиданно подумал, что ему не помешал бы собеседник. Не ученик, который спрашивал бы о домашнем задании. Не коллега, который считал бы необходимым поделиться последними новостями. Не Дамблдор, способный превратить обычную беседу в нравоучение, даже если разговор начинался с обсуждения качества лимонных долек.

Просто кто-нибудь. Не обязательно близкий человек. Даже не обязательно знакомый. Кто-то, кто мог бы сидеть напротив, пить чай и слушать, как дождь стучит по крыше. Возможно, такой человек вообще ничего не сказал бы. В этом, пожалуй, заключалось бы его главное преимущество.

Снейп посмотрел на пустое место напротив. Там стоял второй складной стул. Он взял его с собой по привычке, хотя обычно использовал для сумок и корзин. Сейчас на нём лежала только запасная пара перчаток.

Собственно, ничего не мешало представить, что на стуле сидит кто-то ещё. Воображение не являлось преступлением, а кратковременное отсутствие здравого смысла вряд ли могло стать поводом для доклада директору. В конце концов, Дамблдор и сам иногда разговаривал с портретами, которые, по мнению Северуса, были гораздо менее интересными собеседниками, чем большинство живых людей.

Он усмехнулся собственной мысли.

— Разумеется, — произнёс он, обращаясь к пустому стулу. — Вы бы наверняка нашли, что сказать.

Ответа не последовало. И хорошо.

Снейп не любил, когда люди отвечали на вопросы, которые им не задавали.

Он снова откинулся назад. Палочка лежала на небольшом ящике рядом с ним, почти касаясь рукава. Он не собирался ею пользоваться. Просто положил рядом, когда разворачивал навес, и забыл убрать. Пальцы правой руки машинально коснулись дерева, затем медленно скользнули по знакомой поверхности. Старинная привычка: держать палочку поблизости, даже когда она не нужна.

Мысли продолжали идти.

Он вспомнил первый курс в Хогвартсе, когда обнаружил, что большинство детей, приехавших с ним в школу, уже успели обзавестись приятелями. Вспомнил одного мальчишку, который однажды пролил на него чернила и потом несколько недель называл его «чёрным пятном». Вспомнил, как в старших классах ему впервые удалось приготовить сложное зелье без единой ошибки, а преподаватель не заметил этого, потому что был занят спором с другим учеником. Вспомнил собственное торжество, которое тогда казалось огромным и почти невыносимым, а теперь выглядело мелким, как пылинка на подоконнике.

Потом вспомнил тот вечер, когда впервые увидел метку на собственной руке.

Он не задержался на этом воспоминании. Просто заметил его, как замечают тёмное пятно на светлой ткани, и поспешил отвернуться. Возможно, именно тогда в его руке произошло что-то странное. Он почувствовал лёгкое тепло в пальцах. Не жар, не болезненное покалывание, а скорее ощущение, будто по коже прошёл слабый электрический разряд. Снейп открыл глаза и посмотрел на палочку.

Она лежала неподвижно.

В палатке ничего не изменилось. Дождь продолжал идти, ткань слегка вздрагивала от ветра. Он собирался снова закрыть глаза, когда заметил нечто возле свободного стула. Сначала это напоминало тонкую полоску пара. Снейп нахмурился.

Пар мог появиться от чашки, но та стояла в другой стороне. Воздух внутри палатки был прохладным, однако не настолько, чтобы из него образовался конденсат. К тому же дымка находилась не возле поверхности ткани, а немного выше сиденья, на уровне человеческой груди.

Она медленно вращалась. Внутри неё мерцало что-то белое, почти серебристое. Сначала Снейп решил, что перед ним небольшая ошибка зрения, возникшая после долгого рассматривания мокрой листвы. Он моргнул, отвёл взгляд, затем снова посмотрел.

Дымка осталась.

— Любопытно.

Он выпрямился. Белёсое облачко медленно разрасталось, но не увеличивалось в размерах: скорее оно становилось плотнее, словно невидимые частицы собирались вокруг одной точки. По его поверхности пробегали короткие переливы. В одном месте цвет становился почти жемчужным, в другом — отдавал холодным голубоватым оттенком.

Снейп взял палочку.

— Люмос.

Свет вспыхнул на её кончике, осветив палатку. Облако не исчезло и не изменило форму. Оно даже не дрогнуло. Снейп нахмурился ещё сильнее.

— Фините.

Ничего.

Он произнёс несколько диагностических заклинаний, каждое из которых должно было обнаружить определённый вид чар. Результат оказался одинаковым: никакого отклика, никаких следов наложенного заклинания, никаких признаков внешнего воздействия. Это было уже несколько интереснее. Он подошёл ближе, осторожно удерживая палочку перед собой. Снейп протянул свободную руку, но остановился, не дотянувшись до неё нескольких дюймов.

Ему показалось, что внутри облака что-то мелькнуло. Не изображение — скорее короткий цветовой отпечаток. Рыжеватая полоса, затем тёмное пятно, потом нечто похожее на маленькую светлую искру. Всё произошло так быстро, что он не успел рассмотреть подробности. Через секунду поверхность вновь стала однородной, переливчатой и почти прозрачной. Он медленно опустил палочку.

— Это что ещё за…

Фраза осталась незаконченной.

Снейп не был человеком, склонным приписывать каждому необъяснимому явлению особое значение. Он видел достаточно опасной магии, чтобы понимать: неизвестность сама по себе ещё не означает угрозу. Иногда странный эффект оказывается следствием обычного заклинания, иногда — редкого свойства какого-нибудь ингредиента, а иногда — простой ошибки наблюдателя. Он предпочитал сначала выяснять природу явления, а уже потом решать, стоит ли его бояться.

Но сейчас он не мог определить даже приблизительную категорию происходящего. Он обошёл облако сбоку. Оно оставалось на прежнем месте. Когда он наклонился, дымка слегка изменилась, будто реагируя на движение воздуха, но не рассеялась. Внутри неё снова пробежал перелив, на этот раз более яркий. Снейп заметил там нечто напоминающее очертания дерева, но изображение тут же исчезло. Затем ему почудилась линия окна, которого в палатке не было. Всё это начинало походить на галлюцинацию.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Дожил до состояния, когда даже пар от чая пытается мне что-то показать.

Он осторожно коснулся поверхности облака кончиком палочки. Оно вспыхнуло.

Не ярко, не ослепительно, но достаточно заметно, чтобы Снейп отдёрнул руку. На мгновение дымка стала почти прозрачной, и внутри неё мелькнули несколько разрозненных изображений: узкая кухонная дверь, тёмная лестница, чей-то рукав, светлая полоса на воде. Они не складывались в последовательность и исчезали раньше, чем он успевал понять, что именно видит.

Затем всё снова стало белым. Снейп несколько секунд стоял неподвижно. Он не почувствовал угрозы. Не услышал голосов, не ощутил присутствия чужого сознания. Никакая магическая энергия не ударила по нему, не попыталась проникнуть в разум. Но происходящее всё равно было неприятно странным. Он медленно опустил палочку, положил её на ящик и сел. Облако продолжало мерцать.

Он мог бы написать об этом Дамблдору. Но тогда пришлось бы объяснять, что именно произошло, а объяснять было нечего. Он мог бы отправиться к специалисту по редким магическим явлениям, однако не представлял, что сказать тому человеку. «Я сидел под дождём, думал о детстве, а потом у меня появилось облако» звучало не как начало научного исследования, а как крайне неудачная попытка оправдаться перед целителем. Снейп подождал ещё несколько минут. Облако постепенно уменьшалось.

Никаких дополнительных образов не появлялось. Переливы становились всё слабее, а сама дымка теряла плотность. В какой-то момент она напоминала уже не облако, а едва различимый след от дыхания на холодном стекле. Затем исчезла. Снейп посмотрел на пустое место возле стула.

На ткани палатки остался небольшой влажный след, хотя дымка, насколько он мог судить, не касалась поверхности. Он потрогал его пальцем.

Вода. Самая обыкновенная вода.

— Разумеется, — сказал он.

Он не знал, кому именно адресовал это замечание. К трём часам дождь начал стихать.

Сначала изменился звук: удары по ткани стали реже, а затем превратились в тихое постукивание отдельных капель. Ветер тоже ослаб. Где-то за пределами навеса прокричала птица, явно недовольная тем, что её потревожили погодные условия, после чего наступила такая тишина, что Снейп невольно прислушался.

Облако больше не появлялось. Он ещё раз осмотрел палатку, проверил остатки ингредиентов и записал несколько наблюдений в блокнот. С магической точки зрения происшествие не поддавалось классификации. Он мог бы назвать его самопроизвольным проявлением чар, но это было бы слишком расплывчатым определением даже для предварительной заметки. Никаких слов, жестов или осознанного намерения, которые могли бы вызвать подобный эффект, он не припоминал. Палочка находилась рядом, но Снейп не использовал её до появления дымки. Он задержал перо над пергаментом.

Затем написал:

*Неопознанное визуальное магическое проявление. Белёсая субстанция, предположительно состоящая из конденсированной магической энергии. Внутри наблюдались кратковременные изображения неопределённого происхождения. Причина возникновения не установлена.*

Он перечитал написанное, поморщился и добавил:

*Возможно, следствие усталости.*

Последняя строка была самой удобной. Она не требовала дополнительных исследований и позволяла на некоторое время отложить неприятный вопрос. Снейп убрал блокнот в сумку. Когда он вышел из палатки, небо уже начало светлеть. Земля под ногами размокла, кустарники блестели от воды, а на поверхности небольших луж отражались обрывки облаков. Воздух пах торфом, мокрой корой и холодной травой. Он собрал навес, убрал его в сумку и ещё раз проверил место, где сидел. Никаких следов, кроме небольшого влажного пятна на земле, обнаружить не удалось. Снейп поднял корзину.

Всё ещё было странно.

Возможно, магия среагировала на какое-то внутреннее напряжение. Подобные случаи не были чем-то невозможным, хотя обычно самопроизвольные выбросы наблюдались у неопытных волшебников или в условиях сильного эмоционального потрясения. Снейп, однако, не относился ни к одной из этих категорий.

Он мысленно поставил себе ещё одну отметку: разобраться позже. Потом аппарировал.

В тот вечер в Хогвартсе ничего примечательного не произошло. В Большом зале подавали запечённую птицу, которую Снейп счёл чрезмерно сухой, а Дамблдор рассказывал Флитвику о каком-то необыкновенном сорте лимонов, приобретённом на континенте. Минерва выглядела уставшей, но довольной: по её словам, после происшествия с троллем первокурсники наконец начали вести себя так, будто понимают значение школьных правил.

Снейп вернулся в подземелья, разобрал собранные растения и проверил несколько флаконов с настоями. Работа заняла почти два часа. Затем он принял душ, переоделся и сел за стол, чтобы просмотреть бумаги, накопившиеся за последние дни. Около полуночи он обнаружил, что не может сосредоточиться на чтении.

Перед глазами снова возникла белая дымка. Не сама по себе, а скорее как воспоминание о чём-то, что он видел совсем недавно. Ему казалось, что он помнит не только её форму, но и то странное ощущение, которое возникло, когда внутри неё начали мелькать изображения. Он отложил перо. Посмотрел на чашку с остывшим чаем. Затем на пустой стул у окна.

— Чрезвычайно занимательно, — произнёс он в тишине.

Никто не ответил.

Снейп недовольно поджал губы, поднялся и убрал чашку в мойку. После этого вернулся к столу, дочитал отчёт о состоянии школьных запасов и составил список ингредиентов, которые следовало заказать на следующей неделе.

К двум часам он лёг спать.

Ему снилась старая кухня в Коукворте. На столе стояла треснувшая чашка, а дождь стучал по окну. Он никак не мог вспомнить, кто сидит напротив, хотя был совершенно уверен, что там кто-то есть.