Не смей называть меня милой! (гет)

— Дурак Поттер!

Диана влетела в комнату, как бушующее торнадо, готовое вырвать с корнем абсолютно всё, включая сам Хогвартс и всех его обитателей как живых, так и потусторонних.

— Вот как?! Как?!

Девушка упала на кровать, нырнув лицом в подушку. Мягкие нежные перья со всей присущей им мягкостью приняли её лицо и были готовы выслушать любое возмущение не только касательно некоторых проблем с успеваемостью, но и каждой частички мерзкого Потти, которую она искренне ненавидит.

— Он сказал это…

Ненависть умело перемешивалась с яростью, окрашиваясь в оттенки искренней всепоглощающей злости. Поттер постоянно доводил её до белого каления своими подколками, упрёками и прочими штучками, а она всегда отвечала ему взаимностью… или это она первой начинала, а он ей просто подыгрывал?

Диана перевернулась на спину, положила подушку на живот и обняла её руками, а сама пристально смотрела в потолок, надеясь найти там то успокоение, которое ей сейчас так нужно. Так продолжалось несколько минут, пока она яростно не швырнула подушку в изголовье кровати и не признала, что хотела бы сейчас именно одного — Обливэйт.

Во всём виноват Поттер!

И Обливэйт нужен именно Поттеру!

Нужно, чтобы он просто забыл то, что сказал ей и всё!

— Он назвал меня… милой…

В голове Дианы это никак не могло уложиться: они уже столько лет враги, соперники и люди, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не найдут общий язык, но именно он назвал её милой:

За завтраком, когда она задумалась о том, как бы побольнее уколоть слизняка Потти.

За обедом, когда она окинула его презрительным взглядом.

За ужином, когда он вдруг ей принёс её любимое пирожное и ушёл ничего не сказав.

Он что, под приворотным зельем?!

Диана, пытаясь найти ответ в столь странном поведении Поттера, обратила своё внимание на реакцию его «друзей», но те, судя по выражению их глупых лиц, и сами ничего не поняли.

Но больше всего во всём этом Диану бесило то, что ей… нравилось это. Она могла сколько угодно отрицать, злиться, ненавидеть, но от слова «милая» вся её бравада дала заметную трещину, и она бесилась от того, что ни одно заклинание не было в силах её заделать.

Она даже просила Крэбба и Гойла назвать её милой, но их «комплименты» никаких чувств в ней не пробуждали, и это ещё больше пугало её.

Может, всё дело в том, что она сегодня не с распущенными волосами весь день была, а сделала причёску и оформила её красивым зелёным бантиком. Пэнси предложила это сделать так, в шутку, а Диана вдруг взяла и на это согласилась.

— Да! Так и было!

Во всём виновата Пэнси и её проклятый бантик! Наверняка на него какие-то чары наложены и именно на них клюнул Поттер!

Диана сняла с себя бантик, довольно красивый и действительно милый, и положила его на тумбочку. Достав палочку, она произнесла заклинание для снятия проклятий, но ничего не произошло — ни вспышки, ни искр, ни похожих на молнию разрядов, ничего.

Проблема была не в бантике.

Разум зацепился за духи, которыми Пэнси с ней поделилась. Ирис, ваниль, мягкие ноты цитруса и сандал. Может, Поттер падок на духи? Нет, аромат и ей самой понравился, но если он и Поттеру пришёлся по душе, то лучше ими не пользоваться… так, стоп!

Почему это Поттер должен определять, чем тебе пользоваться или нет?

Ну, назвал он тебя милой и что?

У него просто случилось кратковременное помутнение рассудка на фоне твоей неземной красоты, а не потому, что он вдруг, спустя шесть лет вражды, почувствовал к тебе что-то.

— Не придумывай!

А что если… если он не соврал? Что если он назвал тебя милой потому что действительно считает тебя милой, а не вводит в заблуждение, чтобы завтра назвать тебя пустоголовой дурой, растаявшей от одного комплимента от врага в свой адрес?

Кончики ушей мгновенно краснеют и наливаются теплом, а душа будто трепещет в надежде на то, что его комплимент был искренним.

— Нет! Ни за что!

Диана закрывает лицо подушкой и кричит в неё, но странное наваждение не проходит. Ни через минуту, ни через две, ни через десять, когда в комнате находится Пэнси, красящая ногти на руках в салатовый с блёстками с видом, будто у неё плещутся бабочки в животе и она завтра пойдёт на свидание.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает Пэнси, закрывая крышку лака и дуя на ногти, стараясь высушить их побыстрее.

— Нет, — прижимая подушку к груди, Диана отворачивается к стене, но, не выдержав внутреннего давления, тихо добавляет. — Да…

— Да? А что? Поттер опять сказал что-то такое, на что ты не смогла ничего ответить?

Диана тихо кивает. Пэнси садится на край её кровати и не может поверить своим глазам.

— Ты плачешь?

— Что? Плачу?

Диана быстро вытирает рукавом мантии слёзы, появление которых осталось для неё самой незамеченным.

— Я скажу Крэббу и Гойлу — они завтра его подловят и доходчиво объяснят, что бывает с теми, кто…

— Не говори.

— Что? Почему?

— Какая тебе разница, Паркинсон?! Это наши личные дела!

Бровь Пэнси выгнулась в удивлении. Диана защищает Поттера? В мире точно произошло что-то необычное. Настолько необычное, что… ну, к примеру, все маглы вдруг стали магами?

— Диана…

Диана перевернулась на спину, хмыкнула и гордо подняла подбородок, пытаясь сохранить всё присущее Малфоям достоинство, но в эту картину явно не вписывались непрекращающиеся слёзы и опухшие глаза.

— Погоди, ты…

— Нет!

— Но виноват Поттер?

— Да!

— Он сказал что-то, что довело тебя до слёз?

— Да!

— Что-то обидное?

— Н-нет… приятное.

Пэнси настолько удивилась, что слегка подалась телом назад и случайно запачкала белую простынь ещё не высохшим лаком.

— Что?! Поттер и приятное?!

— И я об этом же! Он с ума сошёл!

— Сошёл… окончательно и бесповоротно…

— Пэнси, можно просьбу?

— Для тебя всё, что у… ай! А щипаться было обязательно?!

— Ну не себя же мне щипать?

Пэнси поджала губы. На её языке так и вертелась колкость пообиднее, но она быстро смягчилась, вспомнив о состоянии Дианы. Пэнси подвинулась поближе к изголовью кровати и уже хотела погладить волосы Дианы в попытке хоть так утешить подругу, но она отодвинула руку в сторону, вспомнив о ещё не высохшем лаке.

Надо было раньше спросить, что не так, а уже потом готовиться к завтрашнему свиданию с одним весьма симпатичным когтевранцем.

— И что он сказал?

Взгляд Дианы на Пэнси просил — буквально умолял — дать ей возможность не отвечать на этот вопрос, но Пэнси была непреклонна. Спрятав лицо за подушкой, Диана всё же решилась ответить:

— Назвал меня милой.

Пэнси, подавившись воздухом, шумно закашляла.

— Что… он… милой? — спрашивала она в приступах кашля. — Он больной? Может у… него температура? Или профессор… Снейп ему память заклинанием… подправил?

— Не знаю, — тихо шепчет Диана и ловит себя на мысли о том, что ей хочется услышать от Поттера ещё что-нибудь приятное. — Мне всё кажется!

Подушка немного сползает и Пэнси видит, что за полным злости возражением Дианы скрывается улыбка. Не оскал, который у неё обычно бывает после очень удачной подколки Поттера, а именно улыбка.

— Эм… Диана… у меня для тебя плохие новости…

— Грейнджер на самом деле чистокровка?

— Ха-ха, очень смешно. Нет, всё куда хуже...

— Дамблдор на ужине присвоил Гриффиндору пятьдесят тысяч очков?

— Он этого не посмеет!

— А мне вчера это приснилось — проснулась в холодном поту и с желанием перевестись в Дурмстранг.

— Ты пытаешься перевести тему разговора?

Диана нервно сглотнула поняв, что именно это она невольно только что и делала будто бы чувствуя, что сейчас скажет Пэнси.

— Тебе нравится Поттер.

В Пэнси тут же полетела подушка.

— Этот слизняк?! Да никогда!

Но покрасневшие щёки говорили об обратном — нравится и ещё как, но в силу своего упрямства Диана будет до последнего отрицать это.

— Никогда? — Пэнси убирает подушку в сторону и наклоняется хитро прищурив взгляд. — Поттер!

Диана снова ищет подушку в надежде если не спрятать за ней краснеющее лицо, то ещё раз запустить её в Пэнси.

— Поттер! Поттер! Поттер! — повторяет Пэнси ненавистную ей фамилию почти как скороговорку, будто потешаясь над забавной реакцией своей подруги. — Ага! Так тебе он всё же нравится!

— Нет!

— Да!

Диана поджала губы и вперила испуганный взгляд в настолько обнаглевшую Пэнси, что та уже над ней нависла и смотрела, как лисица на затравленного кролика.

— Отрицать долго будешь?

— Буду!

— А хочешь, чтобы Поттер ещё раз назвал тебя милой!

— Хочу!

— Попалась!

Диана быстро нашла руками подушку и приложила Пэнси по голове, но та даже на сантиметр не сдвинулась ни после первого удара, ни после десятого — словно та пустила корни в матрас.

— Сдаюсь… попалась… — обессиленная Малфой, тяжело дыша, уронила подушку на пол. — Хочу… я хочу, чтобы он ещё раз это сказал.

— Чудно.

Пэнси встала с кровати. Её взгляд упал на туалетный столик и ту россыпь косметики, которую она собиралась использовать для своего завтрашнего свидания, но раз уж тут намечается нечто интересное, то влюблённый когтевранец подождёт её ещё денёк.

— Садись на стул.

— Это ещё зачем?

— Как зачем? Будем делать из тебя принцессу, от которой твой «обожаемый» Поттер потеряет дар речи!

Диана гордо выпрямилась и села на стул у кровати.

— Да не на тот, а на этот. Не вредничай, Малфой — тут кроме меня всё равно никого нет и ближайший час не будет.

— Я не вредничаю.

Всё с тем же гордым видом Диана пересела на стул у туалетного столика. Пэнси уже была наготове с открытым лаком. Тем же самым, который она недавно нанесла на свои ногти.

— Расслабься и получай удовольствие…

Ненавистный и проклятый Поттер был так удивлён, что не только потерял дар речи, но и почти потерял сознание от неземной красоты Малфой, оставив на её лице победную улыбку. Правда, после его открытого восхищения её красотой она убежала в свою комнату, чуть не потеряв туфельку и едва не повторив участь Золушки...