В комнате Серых Шапочек (джен)

Тем жарким, летним утром всё было как всегда, но это лишь на первый взгляд. Не заметил никто как из уютного городка ушел красный цвет, мир не рухнул — он просто выцвел, словно старая фотография, забытая на солнце. Алые маки, кирпичные стены, закаты и даже чужие тайны стали одинаково пепельными. Все приняли эту стерильную серость как должное, но только не Скарлет.

Проснувшись ранним утром, Скарлет привела себя в порядок, надела свою любимую накидку, по-прежнему пылающую густым, тяжелым багрянцем — цветом спелой вишни и запекшейся крови и поспешила в гостиную. Всё как всегда, алый ковёр, кроваво-красные стены...

— Как же скучно всё и мертво... — протянула Руби, барабаня пальцами по деревянной столешнице.

— А как по мне, всё донельзя умиротворяюще... — не в попад сообщила Роуз.

— Что ты пытаешься сказать? Мне некогда вникать в твой бред! У меня на сегодня запланирован целый список дел!

— Всё настолько уныло вокруг нас, мне надоело жить в этом сером, унылом мире... Взглянуть хотябы на этот ковёр, что под нами... он же мертвенно—серый, не надоело ещё? Может включишь в свой бесконечный список дел пункт "купить зелёный ковёр в гостиную"?

— Что ты такое говоришь? Ковер у нас, как и всегда алый!

— А что значит "алый"? — спросила Робин, отвлекаясь от машинки, что катала по этому злополучному ковру: — это такой оттенок серого?

— Красного!

— А красный это... серый?

— Нет красный это ничто иное, как красный. Прекратите меня разыгрывать!

— Скарлет, тебе нужно отдохнуть от выдуманных обязанностей! Ты устала! Какой ещё красный?! Единственное, что здесь не серое и не вводит в уныние, это: — белые: дверь, твой треклятый телефон, кресло и машинка Робин. Ну и ещё иссиня-чёрные, вороньи перья, что торчат из причёски Джинджер, да фиолетовые кончики волос Кармен. Ну и цвет кожи у нас... эээ цвета кожи!

— Ну нет, посмотрите все на Робин! Её платье горит, как свежая кровь. И твоя кофта, Кармен, она же алая...

— Перестань выдумывать. Платье Робин цвета мокрого асфальта. А моя кофта, как и леггинсы — просто серые с чёрной полоской. Какой еще «алый»? Такого цвета вообще не бывает.

— Но я же вижу его! — вздрогнула Скарлет, чувствуя, как реальность раскалывается надвое. — Стены багровые! Вся комната будто пылает изнутри! Как было всегда!

Джинджер подняла голову от своих рук и посмотрела на старшую сестру с холодной жалостью: — Скарлет, ты просто устала. Посмотри вокруг. Всё серое. Мир всегда был таким — спокойным, пепельным, правильным. Никакого твоего «красного» не существует, ты сама его придумала.

Скарлет замолчала, оглядывая их лица. Она поняла страшную вещь: они не лгали. Для сестер мир действительно схлопнулся в глухой монохром, а она осталась единственной, в чьих глазах застрял исчезнувший цвет.

Загнанная в угол их уверенностью, она осталась посреди комнаты, попыталась избавиться от этого проклятия, чтобы стать такой же слепой и спокойной, как они. Она зажмуривалась до режущей боли в висках, терла глаза костяшками пальцев и вглядывалась в белую дверь, отчаянно желая увидеть её тусклой и мертвой. Но стоило ей моргнуть, как багрянец снова заливал гостиную, пульсируя в такт её сердцу.

Тогда Скарлет перестала спорить. Выпрямив спину, она подошла к центру комнаты, подняла с пола золотистую корзинку и повернулась к белой двери. Раз сестры выбрали уютную серость, пусть в ней и остаются, а она непременно найдёт того, кто тоже способен видеть этот удивительный, красный цвет.

Глубоко, в лесной чаще заброшенная, поросшая мхом, сцена купаласась в розовых лучах заходящего солнца. Из-за алого занавеса вышел Пианист лениво оглядывая пустующие, морковно-красные скамьи. Он весь день томился в ожидании того самого, единственного зрителя, что тоже видит этот прекрасный цвет.