Когерентность (джен)

Майк терпеть не может, когда их посылают куда бы то ни было — хоть на миссии, хоть на учения, — вслепую, снабдив лишь туманным «дальнейшие указания получите на месте». А тут еще и упомянутые учения обещают стать нелегкими уже в самом начале.

— Неиспользуемый аэродром размером с носовой платок, — повторяет Майк, переводя взгляд с карты на экране на начальницу и обратно. — В Андах за снеговой линией. Зимой.

Да, Бренне по зубам еще и не такая полоса, но у Ан-26 длина разбега почти в два раза больше, чем у Су-35⁽¹⁾.

— Согласно отчетам наблюдения, в приемлемом состоянии, — отвечает Алиса со своим обычным непробиваемым спокойствием. — Начинайте подготовку машин, всю необходимую полетную информацию вам скоро сообщат.

Майк мысленно прикидывает, сколько времени понадобится Ан-26, чтобы переброситься в нужный район хотя бы по хорошей погоде. Результаты выходят неутешительными.

— Вас понял. Есть ли еще что-то, что нам нужно знать?

Алиса в одно выверенное движение закрывает карту. Главное меню подмигивает им обоим эмблемой организации.

— Первые двое суток по прибытии вы и агент Бренна сможете потратить на акклиматизацию. Далее к вам прибудет четвертый участник учений.

Майк только брови в удивлении вскидывает, но вопросов не задает. Хотя картинка ощутимо не складывается.

* * *

— Интересно, в этой дыре найдутся хлеб с солью? — спрашивает Майк у мироздания, когда они с Бренной совместными усилиями наконец вскрывают промерзшие двери древнего ангара. Сложная посадка на андски короткую полосу при переменчивом горном ветре и парковка самолетов с поправкой на него же — позади, и теперь Майка неудержимо тянет шутить.

Вместо мироздания ему отвечает Бренна, буквально выстрелив единственным коротким вопросом:

— Зачем?

На краю сознания ощущается недовольство верной Анки: стало быть, перед тем, как спросить словами через рот, Бренна опять не утерпела и попыталась считать данные напрямую из его разума. Она почти перестала делать это со всеми остальными уже через пару месяцев в «Эпсилоне», но Майк был и остается объектом ментальных поползновений: Бренна надеется однажды не пробить грубой силой, но перехитрить защиту Ан-26. И как бы Анка ни ворчала, Майк знает, что ей это состязание нравится не меньше.

Майк смотрит на Бренну. Та отвечает обыкновенно-каменным выражением лица, — действительно каменным, она контролирует каждую мимическую мышцу, — но ее с головой выдает искра азарта во взгляде.

— Обещанного нам Алисой третьего-не-лишнего уважить. Традиция такая, — хмыкает он наконец, пряча замерзшие руки в карманы форменной куртки. — Не знаю, как ты, а я после всей этой воздушной акробатики зверски голоден. Не думаю, что в его случае будет иначе, даже если он каким-то чудом сядет с первой попытки.

«Думаешь», — не соглашается Анка, и Майк мысленно цыкает на нее. Бренна «прислушивается» к их недоперепалке, склонив голову набок. Это движение вкупе с пристальным взглядом в который раз придает ей сходства с хищной птицей.

* * *

В ангаре они находят… не больше того, на что надеялся Майк. Провизии, конечно, нет, но на нее они и не рассчитывали — потому и привезли с собой стандартные пайки. Что по-настоящему удручает, так это малые запасы горючего.

— Вот тебе и хлеб-соль, — ворчит Майк на обратном пути к самолетам, похлопывая себя по бокам, чтобы согреться. Против перелета из плюс тридцати в минус десять бессильна вся агентская закалка.

Бренна вздрагивает от холода мелко и часто — видимо, считая это наиболее энергетически эффективным методом. Но, не в пример простым смертным, у нее на холоде даже не стынут пальцы — она как-то раз обмолвилась, что смазка в протезах не должна загустевать и при минус сорока.

* * *

Они ночуют прямо в кабине Ан-26 — протапливать грузовой отсек слишком долго и затратно, а горючку надо беречь. Этот же аргумент удерживает Бренну от того, чтобы перебраться в Су-35.

Глядя на то, как Бренна сворачивается в кресле правака и невозможным на первый взгляд образом изгибает позвоночник, Майк позволяет себе предсонную мысль, что иногда быть нечеловеком не так уж и плохо.

Ночью горный ветер играет с Ан-26, как с бумажным самолетиком, все норовя поднять его в воздух прямо с места. Майк, сквозь сон чувствуя эту неустойчивость как свою, дремлет урывками.

* * *

Проснувшись утром с одеревеневшей шеей, Майк старается подняться на ноги и выйти как можно тише. Глупость, конечно.

— Цель ухода? — спрашивает ему в спину Бренна и выскальзывает из кресла, не хрустнув ни единым суставом.

— Снегом умоюсь, — сквозь зевок отвечает он, запахнув куртку, и приоткрывает дверь кабины. От контраста температур ежится даже Бренна. — Раз уж кофе тут не достать.

Он не учел один нюанс: за ночь ветер подчистую вымел с ВПП весь снег, и идти за ним приходится в дальний конец перрона. К этому времени ледяной разреженный воздух уже взбадривает Майка по самое не могу, и только упрямство не дает ему махнуть рукой и повернуть назад.

Ну, и еще невероятно красивый восход, ложащийся на снежные вершины всеми оттенками золотого и розового.

* * *

Третий-не-лишний, как и обещалось, прилетает под вечер вторых суток, когда их с Бренной окончательно отпускает горная болезнь.

Майка с самого начала настораживал уже один только этот рассчитанный и обещанный начальницей интервал — и когда он замечает пустую кабину самолета, то лишь убеждается в том, что догадался верно. Алиса говорила, что пришлет одного — и прислала. Не человека на неживой — «спящей», тут же поправляет его Анка, — машине, которому точно так же понадобилось бы время на адаптацию. Разумную машину без управления человека.

Новоприбывший не стесняется сходу и на всю округу заявлять о себе ментальным давлением, от которого ломит виски. Он — хищник, такой же «неспящий», как и Бренна, более того, он еще один Су-35 (вот почему рев его двигателей звучит настолько знакомо).

Нет. Не такой же. Если дикость и необузданность Бренны на какую-то долю смягчены ее же человеческой частью, то этот самолет, плоть от плоти войны, действительно чужд человеческому разуму.

От бегающих по спине мурашек при взгляде на изящно-смертоносный профиль третьего-не-лишнего Майка не спасает даже колоссальный опыт. Внимание новоприбывшего острое, будто тончайшие иглы — не поймешь, длится еще касание разума к разуму или уже было завершено как не несущее пользы.

* * *

— Как звать тебя, о странник? — спрашивает он больше мысленно, чем вслух. Одно томительное мгновение новоприбывший не идет на прямой контакт, словно решая, что делать с настырным человеком — а потом Майк чувствует целую вереницу посланных ему образов: космический холод, лавовые равнины под стылым небом, цепи извергающихся вулканов… Слишком много, чтобы облечь в слова, но если разгадать зашифрованный во всем этом образ…

— Да ты романтик похлеще меня, — шутит Майк с ощущением, что исполняет танец вприсядку на канате над пропастью. — Ио⁽²⁾, значит.

На периферии сознания слышен звякающий смешок Анки: удачно выбрал.

«Дальнейшие распоряжения будут получены по наступлении светового дня», — Ио «говорит» быстро-быстро, едва утруждаясь тем, чтобы замедлять мыслеречь до приемлемой для человека.

Майк молча пожимает плечами и удаляется обратно в кабину Анки, твердо решив на всякий случай быть начеку.

* * *

В середине ночи его будит рокот двигателей — сдвоенный, как тут же осознает он, вскакивая на ноги.

Хватает одного взгляда на полулежащую в кресле правака Бренну, чтобы понять, в чем дело. Она «спит» не вытянув руки по швам, как обычно — нет, она скрестила их на груди в утвержденном знаке: «меня сейчас в этом теле нет, расталкивать бесполезно». А то тело, где она есть, явно и очевидно готовится к взлету.

Майк пулей выскакивает на перрон, только чтобы увидеть, как оба Су-35 один за другим отъезжают во мрак, в направлении взлетно-посадочной полосы. Яркое как никогда проявление нечеловеческого восприятия: им не нужен свет, чтобы взлететь без единой ошибки…

«Анка, что происходит?» — рявкает он по связи. В голове — целый сонм возможных стратегий, и большинство из них разбиваются об один-единственный факт: против пары истребителей без-двух-минут-пятого поколения они с Анкой — ничто.

«Увидишь, — неопределенно отзывается она. — И даже не думай о взлете. У меня приказ — не вмешиваться, что бы ни произошло».

Майку словно ком снега за шиворот сваливается — и неожиданно, и до крайности неприятно. Кто взялся командовать Анкой в обход его самого?

Грохот движков перерастает в оглушительный рев. Просияв во тьме соплами, по полосе пробегается первый истребитель, — Ио, — и почти тут же, выехав с рулежки, за ним срывается второй.

* * *

Они взлетают без габаритных и сигнальных огней и мгновенно теряются в ночном небе, черные на черном. Майк видел, помнит, что оба вооружены до зубов, но выстрелов не следует — только непрерывный, раскалывающий небо гром двигателей.

Майк ощущает это через поднятый Анкой заслон — несильное телепатическое давление, отголосок далекого поединка, малая толика выплескиваемой друг на друга силы. И пусть физически два Су-35 никак не соприкасаются, — в воздушном бою это означает падение и смерть, — ментально они сразу после взлета вцепились друг другу в глотки и не намерены разжимать зубы.

«Анка, черт подери, что происходит? Мне нужно знать».

Его самолет молчит долгие пять, десять секунд — для живой машины это прорва времени, и Майк уже думает, что так ничего и не дождется, но тут Анка все-таки заговаривает:

«Это позволит им создать… — и снова умолкает, беззастенчиво выискивая подходящее слово. Майк почти уверен, что она копается в его голове, как всегда в подобных случаях. — Боевое звено. Пару».

— Пару? То есть ты хочешь сказать, что вот это, — он резким жестом указывает на полное звезд небо, где продолжается невидимый для него пилотажный и ментальный бой, — брачный танец?!

Нервы щекочет ответный смех Анки:

«Неужели ты за столько лет так и не понял, что мы не размножаемся — ни одним из привычных для органической жизни способов?»

* * *

К тому моменту, когда они возвращаются, — окончательно, а не проскакивают над головой, оглушив, и уносятся в противоположную сторону, — Майк успевает продрогнуть до зубовного стука и притопываний на одном месте.

«Брачный танец» завершился… чем-то — Анка называет это когерентностью (и скупо поясняет, что победителя в этом бою не было), и он так и отписывает начальству, с трудом попадая пальцами по экрану трекера.

— Т-ты мне вот что скажи, — лязгает зубами он, неуклюже сунув трекер в карман и снова передергивая плечами, — зачем мы тогда тут г-горючку жгли?

«От нас требовалось наблюдать», — ответствует Анка.

Ну да, конечно, как он мог упустить это из виду!

* * *

— Знаете, где-то я это уже видел, — позволяет себе съязвить Майк из дверей кабины своего самолета. Оба Су-35 в ответ гудят затихающими движками на малых оборотах. — Только там двое дрались за женщину.

— Нерационально, — слышит он сзади и стремительно оборачивается, подавив порыв схватиться за оружие (которого все равно нет). Бренна поднимается из кресла второго пилота, собранная и свежая, как майская роза. Что ж, он так и не привык до конца к ее способности управляться с двумя телами одновременно. — При этом они ничего не узнали бы о женщине. Мы же… испытали друг друга.

Он понятия не имеет, что для живой машины любовь, но у Бренны в глазах — выражение куда более сложное, чем удовлетворение от красиво решенной задачи. Она — хищная птица, которой мало неба; ей нужна схватка, погоня.

Майк одновременно рад за нее и чувствует себя до чертиков неполноценным.

1) 870 метров и 500 метров соответственно.

Вернуться к тексту

2) Ио — один из спутников Юпитера и самое геологически активное тело Солнечной системы.

Вернуться к тексту