↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Браслет Октавии (джен)



Автор:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Мистика, Флафф, AU, Юмор
Размер:
Мини | 29 681 знак
Статус:
Закончен
 
Не проверялось на грамотность
- Скажи мне, Джек Воробей… Ты боишься смерти?
- Ты не представляешь, КАК!
(с) «Пираты Карибского Моря. Сундук мертвеца»

Стечение обстоятельств укладывает в одну постель очень разных людей.
Свадьба Рокэ Алвы, ХЭ, флафф и немного драма.
QRCode
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑

Этой весной Оллария выглядела непривычно серой. Снег сошел, обнажив грязь, но вместо весенних дождей, помедлив, пришли холода, заставившие столицу застыть в неприглядном виде. Свечи каштанов замерли, не торопясь распускаться, а похожие на ладонь с пальцами листья, судя по жалкому трепетанию в холодном воздухе, горько жалели о своей поспешности. Весеннему ветру уже пришла пора согревать, но он пронизывал до костей, несмотря на бледное солнце и теплый плащ, в который кутался ментор фехтования, Арнольд Арамона. Мужчина без симпатии думал о своем возвращении в Лаик, он лениво прикидывал кто из унаров в этот раз станет лучшим, но выпуск этого года был каким-то безликим, пресным. Титулованные посредственности казались все на одно лицо, и не вызывали у Арнольда ни ярости, ни приязни, то ли дело прошлые времена… Ощутив себя едва ли не стариком, он подавил вздох, пришпорил коня и тот вдруг вздыбился и буквально закричал. Из-под копыт к стене кинулось, скалясь на конного всадника, нечто зеленое, текучее на вид, с глазами цвета оранжерейного цитрона. Пасть существа глумливо раскрылась и Арнольд, холодея, услышал подобие хохота. Под этот сипящий смех, мужчина словно оглох для других звуков, таким страшным показался человеческому слуху этот торжествующий клекот. Замерший в столбняке всадник не заметил, что под женские отчаянные крики на него несется карета с понукаемыми такими же зелеными желтоглазыми страшилищами, обезумевшими конями, потом он обернулся, но было уже слишком поздно…

— М-да, — Голос был мужской, бархатистый, красивый. Арнольд открыл глаза и увидел всё словно в воде, но, если бы та стала пламенем, реальность плыла, искажая очертания, — Кажется, сейчас я могу подкорректировать собственное проклятье. Однако, выбрать между вашими душами мне сложно… Даже в мерзости есть место соперничеству в совершенстве, кто бы мог подумать? Эрэа, прекратите мельтешить…

Арамона только теперь увидел серую мутную тень, в которой угадывался женский силуэт, он трясся, брызгал сумеречной мутью и метался.

— Ну что, — Голос говорившего стал ближе, его черты расплывались, но он стал уже почти различим, даже Арамона оценил этого бергера, что внешность, что стать, только акцент его речи был странный, не бергериш, которого Арнольд наслушался от некоторых унаров, а какой-то, словно из старинных свитков, которые попадались в библиотеке Лаик, вдобавок, чужак всё время невежливо «тыкал» — Ты станешь хорошей шуткой, горячий. Открою тебе тайну мироздания: душа беспола. Теперь я вижу, что даже в проклятии есть место забаве. Скажи мне, как сильно ты хочешь жить?

На характеристике «горячий» Арнольд вздрогнул, но на вопрос утвердительно закивал и даже нашёл в себе силы выдавить: — Очень хочу, — Искаженный страхом, его голос казался чужим, собрав все силы, Арамона попытался просить, как он когда-то просил Эгмонта Окделла, — Пожалуйста…

Но его мольбы были отметены взмахом ладони.

— Ну вот и живи тогда. Радуйся…

Бергер зло расхохотался и отчего-то его наполненный вполне человеческой эмоцией смех показался ментору фехтования куда более жутким, чем веселье зеленых тварей.

Арнольд Арамона пришёл в себя в незнакомой комнатке с персиковыми шпалерами. Он вспомнил несущуюся на него карету, догадался, что выжил, отринул всплывшего в памяти бергера, как проявление горячки после травмы. Осмотрелся и понял, что его приютила несомненно дама, обладательница хорошего вкуса, благородный персиковый тон сочетался с бежевым и неуловимо зеленым, всё вместе дарило душе покой. Ментор фехтования понадеялся, что хозяйка этой обители хороша собой, потом подумал о том, в каком виде сам предстанет перед ней, увидел зеркало в изысканной раме, и попытался подняться.

Ему сразу стало дурно, столкновение дало себя знать, ноги показались какими-то цыплячьими, но до зеркала Арнольд дошел. Глянул в него и обмер.

Из глубин на потрясенного ментора фехтования с ужасом пялилась девушка, юная, белокурая, с голубыми глазами, каких много на севере Талига и в Дриксен. Краем мысли Арнольд зацепился за не то чтоб щедрый бюст, не то чтоб пышные бедра, бесспорно тонкую талию, прямые (после Луизы, это оказалось моментом, наложившим заметный отпечаток на вкусы Арнольда) ноги и роскошную косу. Потом сознание Арамоны стало меркнуть, но усилием воли он удержался от обморока и рухнув в кресло как раз напротив зеркала, попытался обосновать ситуацию в целом и свое положение в частности.

Положение было прискорбным, в голове бывшего ментора Лаик всплыли гадкие намеки призрачного бергера. В том, что это наказание за прошлые грехи, Арнольд Арамона даже не усомнился. Он признавал, что грешен, правда не собирался прекращать грешить, считая, что тем слаще будет покаяние. О столь суровом наказании он, правду сказать, не думал, да никогда и не слышал.

Теперь, по некотором раздумье Арамона понял, что возможностей для греха меньше не стало, но появились увы, неприятные последствия. Спустя еще три четверти часа напряженных раздумий, Арнольд понял две вещи: во-первых, положение женщины в Талиге просто ужасно, совершенное бесправие. И во-вторых, он бы сейчас все отдал за глоток касеры.

В двери тихо поскреблись, сочная кареглазая девушка с формами куда более роскошными, чем у Арнольда сейчас, тихо сказала, что к госпоже баронессе желают войти ее братья.

Арнольда вздохнул. Давно круглый сирота, не имеющий кроме супруги и детей никого на всём белом свете, он совсем забыл о том, что у других может быть столько родни.

Братья ему не понравились. Старший неуловимо напомнил незабвенного Эгмонта Окделла, младший был никаким, тень старшего брата, повторяющая окончания его фраз.

Глубоко разочарованный, Арнольд выслушал проклятия на голову себе самому, телом погибшему при столкновении с каретой Карси, прочее родственное блеяние и забарабанил пальцами по столешнице, небрежно отодвинул пузырьки с тинктурами. Краем уха он слушал о том, что волей Создателя (Ха! Видели бы они его так, как довелось посмотреть Арнольду. В том, что бергер и есть Создатель, ну или Леворукий, а скорее всего, совмещал обе ипостаси, Арамона не сомневался.) Эмильенна не должна была погибнуть, ведь это именно она, став новой Гликинией, откроет благословенные времена в истории великой Талигойи. Нудное бормотание, из которого Арнольд понял, что он в скором времени должен стать приманкой для некоего влюбленного негодяя, а братья и жених Эмильенны исполнят роль Орудия Талигойи, или Провидения, а скорее всего и того и другого, его едва не усыпило.

Выразив радость от того, что сестрице стало лучше, старший чопорно сказал, что жених жаждет увидеть ее.

В голове Арамоны во мгновение ока созрел гениальный план: выйти замуж, отравить мерзавца и жить вдовой в свое удовольствие.

Он пожелал видеть означенного жениха немедленно и при виде его понял, что разочарование от родни нынешней не идет ни в какое сравнение от того горького чувства, которое Арнольд испытал, когда поименованный Лансаром облезлый хорь присосался к руке своей невесты.

Мерзко было и когда братья покровительственно улыбаясь, перед уходом еще раз пространно обсудили уже с будущим родичем предстоящее мероприятие по перелистыванию скрижалей Великой Талигойи, и покинули покои сестры, оставив ее наедине с женихом, который принялся нервно шмыгать носом. При этом нос Лансара ритмично шевелился, словно у кролика, притягивая взгляд Арамоны.

Движимый инстинктом доминирующего самца, который трепетный Лансар разбудил даже в крови Эмильенне Карси, Арнольд поднялся, и под блеяние стремительно вскочившего жениха о его любви к ненаглядной Эмильенне, размашистым шагом прошелся по комнате. Постоял у зеркала. «Конечно, не розан», — подумалось ему при виде собственного отражения, — «Но и не совсем уж крапива».

Невеста обернулась к жениху. Ощущая себя почти вдовой, Арнольд умерил свой норов и спокойно и вежливо (насколько хватало его душевных сил), выспросил у Лансара о его положении и состоянии. Получив необходимую информацию, Арамона понял, что перед ним не тот муж, который ему нужен. Он сам поражался степени собственной циничности, но с момента пробуждения в женском теле Арнольд Арамона прошел несколько стадий принятия ситуации: от горячего сочувствия угнетаемой прекрасной половине человечества, до преступных намерений, планируемых с целью обеспечить одну из прекрасных жертв произвола мужского племени некоторой независимостью и достатком. В голову Арнольду закралась заманчивая мысль о том, что стать единственным ребенком (и наследником!) это тоже достойный выход для несчастной девушки. Заговорив с Лансаром о материальном положении своей семьи, Арамона с унынием осознал, что этот дворянский род настолько не знатен и небогат, что даже приверженность Карси майорату его не слишком расстроила.

На поясе Лансара тускло поблескивала фляжка и Арнольд, прилипнув к ней взглядом, уже дважды облизнулся. Наверное, пристойный человек Чести носит с собой касеру, или может быть, даже тюрегвизе. Или тинту. Поклявшись Леворукому, что если во фляжке тинта, то так и быть, Арнольд даже поцелует этого недокролика, Арамона попытался убедить жениха поделиться содержимым фляжки.

Увы, Лансар оказался жаден и несговорчив. Потеряв терпение, Арнольд силой сорвал с пояса остолбеневшего жениха фляжку и щедро отхлебнул… Отпил ещё глоток, впитывая вкус каждой капли. Потом Арнольд ощутил противный холодок настоящего ужаса, и колени у него ослабли. Проклятый бергер, как сперва показалось Арамоне, обрек его на воистину Закатные муки: любое горячительное во рту несчастного Арнольда становилось обычным напитком. Воистину, в это мгновение Арнольд предпочел был расплавленный свинец такому изуверству.

— Что это? — Прохрипел Арамона, передергиваясь от вкуса пойла.

— Ежевичный сок в смеси с крапивной вытяжкой, Эмильенна, любовь моя, — Весенним козликом заскакал вокруг Арамоны Лансар, взмахивая руками, — Мой желудок слаб, и в то время как другие жертвы порока губят себя пойлом…

Услышав это, Арнольд обрел смысл жизни и почву под ногами, а вместе со всем этим ощутил недюжинный прилив сил и праведную ярость.

Пушечным ядром Лансар вылетел из покоев возлюбленной, движимый хорошим пинком полностью оправившейся от потрясения Эмильенны. Следом вылетела фляжка жениха, стукнув того по затылку, и двери спальни девицы Карси закрылись изнутри на щеколду.

Жаловаться братьям Карси на разьяренную невесту белокурое недоразумение не сочло возможным, и Эмильенна наконец-то осталась одна. Будущее удручало. Девичья тонкая нога от энергичного соприкосновения с суженым, побаливала. Подхромав к окну, Арнольд меланхолично переложил косу на грудь, подумав, что как веревка, эта вот роскошная коса его сейчас бы выдержала, и уныло поискал глазами подходящую ветку. Мысль о повешении вдруг показалась этому жизнелюбу единственным выходом из того кошмара, в котором он пребывал.

— Святая Октавия… — Под чужой шепот Арамона опустил глаза и едва сдержал вопль, вместо этого, словно чью-то шею, сдавив свою белокурую косу в руках. И почти сразу с непривычным смирением, Арнольд принял то, что в новой плоти испытания его прямо-таки преследуют.

У приземистой ограды особняка Карси стоял унар, который ментору фехтования Лаик до сих пор являлся в ночных кошмарах. Рокэ Алва собственной персоной. Возмужавший в Торке, пышущий здоровьем, возмутительно красивый кэналлиец. К сожалению, на окне Эмильенны Карси не было ни одного горшка с цветком, в остальном комната оказалась не такой уж и богатой, швыряться можно были либо флаконами с тинктурой, либо большим серебряным подносом, причем гнуть поднос об бывшего унара Рокэ Арамоне было жалко. Особенно с учетом материального состояния Карси.

— Я просто хотел убедиться, что с вами все хорошо, — Щенок смотрел преданно и вместе с тем как-то непривычно нежно. Арнольд на долю мгновения даже усомнился, что это Алва. Ведь Алвы так не смотрят, Арамона сам видел двоих и запомнил их повадки. Приглядевшись, Арнольд убедился в том, что не обознался.

— Ун… Кхм… Рокэ? — Прошелестел Арамона и синие глаза кэналлийца просияли.

— Слышать имя из ваших уст, это рассветный нектар, моя эрэа, — Утратив юношескую ломкость, голос Рокэ Алвы стал бархатистым, глубоким, ласкающим слух.

Скрипнув зубами, Арамона уже собрался послать Алву туда же, куда часом ранее был послан Лансар, но вдруг до него дошло, что, Рокэ под его окнами явился не просто так. И если он, Арнольд, не ошибается, этот ощипанный кролик, женишок белесый, вкупе с братцами, кажется, всерьез вознамерились лишить Арнольда Арамону, то есть, Эмильенну Карси, кэналлийских виноградников. И герцогства.

Эх, не таким путем Арнольду хотелось быть возведенным в герцогское сословие, но теперь выбирать особенно не приходилось. И все же Арнольд решил проверить свою догадку, ведь ни родные, ни жених несостоявшейся Гликинии не назвали имени ее предполагаемой жертвы.

Он на пробу поманил Алву, и тот немедленно, с кошачьей ловкостью и быстротой оказался совсем рядом, повиснув на одресневевших побегах плюща на стене у окна.

Некстати Арнольду вспомнилось, как кто-то в Лаик времен унарства Рокэ Алвы подбросил ему, нелюбимому ментору фехтования в комнату кошку, взобравшись для этого к окну второго этажа по стене. Кажется, теперь он знал виновника той проделки.

Непрошенный гнев в душе Арамоны причудливо мешался с мстительным торжеством и с некоторым тщеславием, которое от явного восхищения Алвы расцветало пышным цветом. Порыв грубо столкнуть воздыхателя вниз прямо сейчас, Арамона подавил. Бросив из-под ресниц на Рокэ Алву оценивающий взгляд, и, вспомнив формы Эмильенны, Арнольд вдруг задумался, а не поторопился ли он с планами на виноградники и титул? Будь сам Арнольд, герцогом, он не прельстился бы нищей неродовитой девицей с фигурой, напоминающей ручку от метлы.

Кэналлиец, в отличие от того же Лансара, все больше молчал, являя талант чувствовать настроение собеседника и не раздражать его попусту, но при этом взгляд герцога был такой, что польщенный Арамона уже видел краем мысли замок в Кэналлоа. Говорили, что в Алвасете всё из белого камня, наверное, на фоне южных пейзажей, это красиво. Неожиданно для себя, Арамона спросил об этом Алву.

Синие глаза молодого герцога засияли.

— Да, моя эрэа, белый мрамор. Если бы вы согласились стать хозяйкой этого замка…

Арнольд уже был согласен, но сейчас ему следовало понять, насколько противно будет поначалу. Потом у всех стерпится-слюбится, а там можно и овдоветь. Ну и, судя по кэналлийскому темпераменту и из соображений личной безопасности и гарантий безбедного будущего, по-видимому, Арамоне придется родить. Он себя подбадривал тем, что раз уж Лу через это прошла уже трижды и ничего с ней не случилось, он как-нибудь справится. Но крики жены во время родов Арнольд хорошо помнил, равно как и то, что тогда, в первый раз, от еще не угасших чувств и по глупости оставшись с Луизой, он запить их не мог. А потом уже просто старался куда-нибудь деться из дому, благо должность ему предоставляла такие возможности.

От всех этих мыслей Арамона закрыл лицо руками. Он расплачивался за грехи, это верно. Но сейчас выдержка ему изменила.

— Моя эрэа… — Напомнил о себе Алва.

Глядя на кэналлийца сквозь пальцы, Арнольд подумал, что молодой герцог наверное желал поразить свою избранницу, изяществом наряда в числе прочего рассчитывая понравиться девушке. Синий с серебром колет выгодно обтягивал его фигуру, черного было ровно столько, чтоб помочь влюбленному мужчине слиться при необходимости с ночью. Шелк и бархат, кружево и серебряное шитье, все подобрано со вкусом и в то же время подчеркивало статус и богатство. Алва в Лаик не был щеголем, он вообще не обращал внимания на свою внешность, но сегодня поражали не только сапфиры. Даже Арнольду было видно, что черные волосы герцога уложены локон к локону, и в прохладном весеннем ветерке нежно разливался дорогой аромат морисского благовония, немного напомнивший Арамоне о храмовой службе.

— У меня есть имя, — Не отнимая рук от лица, выдавил Арамона, думая только о своих новых таких узких бедрах. Впрочем, кажется, и повитуха и Лу говорили, что не от ширины бедер зависит исход родов.

— Но вы запретили мне его произносить.

— Я отменяю этот запрет, — Против воли Арнольд почувствовал симпатию к бесхвостой кошке, в чьем теле он ныне пребывал. Кажется, эта Карси вдоволь попила кровушки из унара Рокэ. И добилась от строптивца такого послушания, которого у Алвы не получал ни один ментор.

— Эмильенна, — С упоением выдохнул Алва, — Эмилиа.

Как же это трепетное воркующее звучание отличалось от того пренебрежительного обращения к ментору фехтования, которое позволял себе Алва когда-то.

Арнольд убрал руки от лица и взглянул на Рокэ Алву. Так же как смотрел на блистательного юного наглеца в Лаик, опять ощущая всю ту же свою беспомощную ярость.

— Сколько в вас огня, — Бесстрашно выдержал взгляд Арамонты южанин. И с наслаждением, добавил, — Эмилиа.

Кэналлийский вариант, которым только что осчастливил Арамону воздыхатель, Арнольду понравился больше своего нового оригинального имени.

— Эмилиа… Герцог Алва… Рокэ, вы можете называть меня так, — Краем мысли подумав, что надо бы как-то разучиться смотреть в упор на мужчин, как на равных себе, Арамона опустил взгляд, — Но мне хотелось бы услышать о ваших намерениях…

Он умолк. Зато Алва с необыкновенным красноречием уверил девицу Карси в чистоте своих помыслов и яркости чувств. Подавив снисходительную усмешку, Арнольд с некоторым уважением понял, что Алва изо всех сил старается не бахвалиться перед возлюбленной и в то же время пытается произвести на нее впечатление. В свое время Арамона и сам распускал хвост перед Луизой, тогда она была хоть и не красавицей, но манила соблазнительной округлостью линий Арнольда так, что тот добивался ее внимания упорно и всерьез. Теперь следовало позаботиться о себе, ибо надлежащими формами Эмильенна Карси, на взгляд Арнольда, не располагала.

— Как вы думаете, Его Высокопреосвященство сейчас спит? — Вопрос Эмильенны Алву явно удивил, но он серьезно ответил, что насколько он в курсе, Сильвестр во-первых, полуночник, а во-вторых, сегодня он обещал Его Величеству прочесть жития Святой Октавии в новом переложении.

— Во дворце верно найдется место, где Его Высокопреосвященство согласится провести церемонию свадебного обряда? — Голубые глаза Эмилии смотрели прямо и уверенно и от этой ее прямоты у Алвы кружилась голова. Когда же Рокэ осознал суть слов возлюбленной, он едва не сорвался вниз.

— Но я… — Его голос сбился, Рокэ кашлянул, — Мне хотелось соблюсти…

— Украдите меня, — Эмилиа улыбнулась так, что сердце Алвы сперва замерло, а потом заметалось, словно пойманная птица в клетке ребер, каждый удар его мучительно и сладко отдавался во всем теле, — Мои братья против, но решаю в этом деле я. И если вы подчинитесь мне, а не моим родным, мое счастье скоро станет только вашей заботой.

Все месяцы с того дня, как Рокэ понял, что нашел свою девушку в окошке, Эмильенна Карси с герцогом Алвой была то холодна, то словно нехотя цедила непонятные влюбленному мужчине фразы, до сего дня она хоть и обращала на Алву внимание, но всегда обдавала его холодом. И даже если за перемену отношения неприступной девушки Рокэ следовало благодарить несчастье с понесшими лошадьми, Алва был готов это делать.

Обезумев от счастья, он обнял Эмилию за талию, целомудренно отвел взгляд, когда она задрала юбки, чтоб перебраться за окно. Заметив это, возлюбленная чуть слышно хмыкнула. Чудом не сорвавшись, молодые люди спустились вниз. После этого испытания, преодолеть невысокую ограду показалось обоим сущим пустяком.

Моро прижал было уши, но потом, затопленный эмоциями господина, покорно повез легких седоков к королевскому дворцу.

— Рокэ… — В голову Арамоны пришло вдруг нечто, что он упустил из виду, конечно он мог бы заняться этими делами позже, уже будучи богатой герцогиней. Но закидывать удочку следовало уже сейчас.

— Да, моя любовь, — Голос Алвы был глубоким и нежным, сердце Арамоны трепыхнулось и болью и некоторым раскаянием. Впрочем, не его вина, что они все так влипли.

— Семья этого несчастного, который погиб, когда наша карета понесла… Мне хотелось бы знать…

— О них уже позаботились. В доме есть деньги, вдове назначат достойный пенсион, детям обеспечат достойное будущее, их покровитель хлопочет, его прошение, я уверен, удовлетворят.

— И кто этот покровитель? — Арамона знал ответ, он конечно, не то чтоб рассчитывал на свекра, но кто еще был способен на такое?

— Ваш покорный слуга, — Алва невесело улыбнулся. Он впервые оторвал взгляд от девушки и теперь смотрел на блестящие под лунным светом булыжники мостовой, — Я.

— Семья погибшего с вами в родстве? — Охрипнув от непонятного чувства, спросил Арнольд.

— Нет, — Алва упорно смотрел в сторону, — Я впервые увидел их после беды. Арнольд Арамона был моим ментором в Лаик.

— Наверное, этот ментор вас любил? Или был человеком, достойным вашей памяти? — Отчего Арнольду столь страстно хотелось услышать нелестную характеристику из уст этого своего унара и именно сейчас, он и сам не ведал.

— Он… многому меня научил, — Рокэ негромко вздохнул, — А я теперь хотел бы извиниться перед ним за некоторые свои проделки. С возрастом многое видится иначе. И есть вещи, за которые мне теперь стыдно.

Горькое чувство, которое сглотнула Эмильенна вместе с комом в горле и этими словами Алвы, было смесью стыда и признательности. О, да, он многому учил этих юнцов, нечего сказать. Держаться вместе, сплотившись, точно научил. В мальчишках иногда вскрывалась неожиданная гнильца или неожиданно благородный порыв охватывал парня, который на первый взгляд был не достоин даже беглого взгляда.

Наверное ментор фехтования заслужил все, и кота, обгадившего ему личные покои, от стола до постельного белья, изодравшего и вонюче пометившего нехитрую мебель, заслуженными были и нарианский лист в начинке пирога и сонное зелье в любимой тинте. Наверное, Арнольд Арамона заслужил и нелюбовь юношей. Теперь было стыдно за свою пристрастность и хотелось прожить все сначала. Впрочем, он и будет жить сначала, чужую жизнь, правда, зато так, как сочтет нужным. Пошел дождь, холодный и мелкий, словно слезы кого-то, кто плакать не привык и не умел.

— Ну вот… — Рокэ кивнул торопливо распахнувшей ворота страже, Моро уверенно пошел по гравию к дворцу, с крыльца к ним уже бежали слуги.

— Проводите нас к Его высокопреосвященству, — Голос Алвы стал повелительно-уверенным и Эмильенна расправила худенькие плечи, голубые глаза лихорадочно блестели. В свете чадящих факелов под дождем, она ослепляла гвардейцев и слуг своей красотой, казалась им заплаканной найери, которую поймал Рокэ Алва.

Умные глаза кардинала Сильвестра попытались пронзить девицу Карси, но Арнольд насмешливо подумал, что при всей устрашающей репутации, до Леворукого Квентину Дораку о-о-очень далеко.

Обрадованный известием о визите родича Фердинанд Оллар счастливым солнышком выкатился навстречу гостям первым, махнул рукой, отметая церемонные приветствия и с детским любопытством взглянул на Эмильенну. Молодой король был ещё неженат, говорили, что ему в невесты прочат Магдалу Эпинэ. Юных Эпинэ Арамона учил, несмотря на запальчивость Эпинэ и принадлежность к людям Чести против прямолинейных искренних мальчишек он ничего не имел. Наверное, и сестра в братьев удалась. Несмотря на излишнюю тучность для своих лет, Фердинанд вызывал симпатию. Арамона сам был поражен изысканностью реверанса, в котором он опустился перед королем в этом теле.

Потом Арнольд тронул губами крупный камень пастырского кольца с руки, протянутой ему кардиналом. И постоянно помнил, что должен сохранять приличный для девицы незнатного рода, но достойной стать герцогиней Алва, вид.

— Обвенчайте нас, — Голос Рокэ дрогнул радостью, от этого чужого счастья Арамона ощутил почти физическую боль. Был же и он влюблен, был. И все сияло, казалось ярче, чем есть. И у самого Арамоны словно крылья отрастали от звуков любимого голоса. Увы, скоротечная лихорадка унесла зазнобу Арнольда Арамоны в точно такую же холодную весну. Тогда ему минуло семнадцать. А потом Луиза, сперва жизнь пошла сносно. Но той светящейся нежности, того трепета уже не пришлось испытать Арнольду Арамоне.

Отражение своей давней любви узнал Арамона в том счастье, которое окутывало Рокэ Алву и отбрасывало отблеск на остальных.

— Хотел бы я, чтобы Ваше Величество нашел свою девушку в окошке, — Как-то очень мягко сказал Алва и Фердинанд с привычной простотой младшего брата подошел к герцогу, сжал его плечи.

Арнольд взглянул на то, как обрадованный король обнял герцога Алву, желая счастья в супружестве. Голос расчувствовавшегося Фердинанда взволнованно дрожал.

— Герцог Алва наш брат, — Глаза короля, обращенные на Арамону, лучились добротой, — Теперь вы тоже наша родственница, мы рады этому.

Пролепетав нечто вполне соответствующее ситуации и этикету, Арнольд выпрямился и встретился взглядом с кардиналом.

— Вы могли обвенчаться в любой церкви, хоть бы и в домовом храме герцога, — Промолвил Сильвестр, — Я несказанно польщен оказанной мне честью, сударыня. Несмотря на теплые чувства, которые, я не сомневаюсь, питает ко мне герцог Алва, отчего-то мне кажется, что выбором моей персоны для скрепления брачных уз, я обязан вам.

— Я хотела бы исповедоваться, — торопливо сказал Арамона.

Мужчины взглянули на Карси.

— Ваше Величество я прошу остаться при исповеди, как и своего… как и вас, Рокэ. Я расскажу все, а потом уже… — Арамона облизал губы. Ему везло в карты, нередко его ставка оказывалась удачной и он умел блефовать, надеялся на это и сейчас.

Самые могущественные мужчины Талига молчали, они ждали и в последнее мгновение Арнольд не утопил братьев и жениха, как собирался, а попросил за них. Не отрицая их вины, он молил только об одном, не лишать их жизни. Отчего-то становиться сиротой Арамоне расхотелось. Возможно, великодушия ему добавили чувства Алвы, а может быть, горячее сочувствие и приязнь, которые отчетливо выказывал девице Карси Его Величество Фердинанд.

— Отчего же вы не рассказали все это своему… кхм. Герцогу Алва наедине? — Сильвестр пытался пронзить Эмильенну взглядом, но привычка выкручиваться и выживать Арнольда Арамоны была даже кардиналу не по зубам.

— Я боялась, Ваше Высокопреосвященство. Боялась, что по своему великодушию Рокэ… Герцог Алва примет невыгодное и опасное для себя решение, — Арамона в ужасе осознал, что говорит он сейчас совершенно искренне, и видел, что и прав он и слушавшие его мужчины приняли сказанное не только разумом, но и сердцем.

— Наш брат действительно сама доброта, — Фердинанд с горячей любовью взглянул на Рокэ и его взгляд не изменился, когда он посмотрел на Эмильенну, — Отныне вы под моей защитой, сударыня. Надеюсь, доброе пожелание герцога Алвы для нас исполнится, и когда-нибудь мы сможем подарить Талигу королеву, которая будет столь же добра и благородна, как герцогиня Эмильенна Алва.

— Вы меня опередили, — Кардинал с отеческой улыбкой смотрел на молодых людей, — Мне хотелось первым обратиться к, я надеюсь, с этого дня моей духовной дочери Эмильенне полным титулом. Рокэ, вы счастливчик, я считал, что женская добродетель осталась в старинных легендах, но я буду рад соединить с вами это воплощение чистоты. Сударыня, перед тем, как совершить брачный обряд, хочу уверить вас, что с заговорщиками обойдутся по возможности мягко. Самое страшное, что им будет грозить, это высылка в Торку, там люди простые, а суровая погода не располагает к вольнодумству.

— Это самое малое, чего они заслуживают, — От всей души сказал Арамона, — И самое милосердное.

— Ну, так тому и быть, — Улыбнулся Сильвестр.

Сбегать под венец Арнольд Арамона вообще никогда не планировал. Но вот оно случилось, в лучшем из дворцов столицы, ночное бракосочетание, раскрасневшийся король торжествующе поднес молодой паре свой подарок.

— Фердинанд, — Голос Алвы был негромким, но ощущалось, что он потрясен, — Это же…

— Наш предок и его любовь, его Октавия были счастливы, — Его Величество умел радоваться чужому счастью, а подарок был воистину королевским, — Да, Рокэ, это их браслеты.

Арамона потрясенно разглядывал охватившее его запястье очень простое брачное украшение старинного золота. Простое и честное, как настоящая любовь. Браслет той, которая любила и потом нашла в себе силы полюбить снова. Историю Октавии Арамона знал, считая ее одной из немногих достойных уважения женщин, когда-то он ей частенько молился, надеясь на заступничество кротчайшей из святых Олларианской церкви. И уж точно, он совершенно не ожидал, что его судьбы коснется что-то, относящееся к легендарной королеве Талига. А тут сразу и потомок Октавии и ее браслет. Арамоне стало одновременно жутко и хорошо, по спине побежали мурашки, он поднял глаза на Алву. «А что, если вся моя жизнь была ожиданием этого момента?» — подумалось Арнольду. Мысль эта была невероятно кощунственной и совершенно Арнольду Арамоне не свойственной. Ему стало страшно. «Душа беспола», вспомнились слова бергера. Да, наверное, в этом что-то было. И вдруг захотелось запомнить этот момент: трепещущие огоньки свечей, заспанные и восторженные личики пажей, каких-то дам, взволнованных придворных, все, даже бледная луна, которая после дождя снова стала полноправной госпожой этой ночи, внимали звучному уверенному голосу Сильвестра, так, словно ждали чуда. Горячие пальцы жениха чуть сжали ладонь невесты.

— У тебя глаза испуганные, любовь моя, — Шепнул Алва, — Если ты боишься, мы можем подождать с консумацией…

Эмильенна Карси покачала головой, слабо улыбнувшись.

— Ждать придется ровно столько времени, за которое мы доберемся до вашего… до нашего дома.

Алва вопросительно и счастливо взглянул на нее и девушка мило порозовела, но не отвела от взгляда жениха слишком смелых своих глаз.

Тусклый свет луны лился в окна, пытаясь соперничать со свечами, коснувшись узоров на старом золоте обручального браслета, неожиданно ярко блеснул, отражая свет чужой любви. Старое золото и луна, они помнили иные времена, встречались и раньше, они знали, что любовь живет дольше людей. История продолжалась.

Глава опубликована: 16.11.2026
КОНЕЦ
Отключить рекламу

2 комментария
Шикарно!
Именно такое счастье Алва и заслужил!
Леворукий "бергер" будет ухохатываться каждый раз, как посмотрит на эту парочку!
Ystyaавтор
Спасибо)
Имхо, чтобы уживаться с любым другим человеком, надо быть ещё тем приспособленцем. Или терпилой. Или влюбленным)))
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх