|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Вэнь Чжулю, в общем то, не был особо… хорошим человеком. Он был обычным, чуть меланхоличным, даже равнодушным, но не злодеем в общем понимании. Он не был ни жестоким, ни коварным, не примыкал ко злу — если не считать его обучение буквально смертельной технике, — но и не стремился к добру. Его спокойствие было не маской, а естественным состоянием — он просто не видел смысла в лишних эмоциях. Мир для него делился на то, что требовало внимания, и то, что можно было игнорировать. Вэнь Чжулю предпочитал второе. Он не искал славы или власти, но и не отказывался от них, если они приходили сами. Его жизнь текла ровно, как река без порогов, и он не собирался менять её течения. Не собирался.
Вэнь Чжулю находит его на пепелище враждебного клана. Ребёнка. И этот ребёнок жив. И это — самая большая проблема.
Вэнь Чжулю, если честно, должно быть в общем-то плевать, он не собирается менять свою жизнь, он даже не умеет заботиться о детях! Он знал как убивать, как медитировать, как ждать, но не… не это. Но когда мальчишка поднял на него свои глаза — невозможно серые, как зимнее небо перед снегом, — что-то в груди Чжулю сжалось. Он… он просто был человеком совести, ясно?
Поэтому он подхватил ребёнка, вытаскивая из-под обломков. Тело мальчика было лёгким, как воробьиное перо, но застучало по его груди с отчаянием утопающего. И в этот момент Вэнь Чжулю почувствовал боль. Настолько слепящую, что удары их главы и рядом не стояли. Его ядро, отточенное годами и кровью, загорелось изнутри, словно кто-то вонзил в него раскалённый шип. Тёмная энергия хлынула через — а может и из, Чжулю так и не понял, — мальчика, неудержимая, как прорвавшаяся плотина, и впилась в меридианы Чжулю, разрывая их одну за другой. Он задохнулся. Но ребёнка не отпустил.
Наоборот — прижал мальчика крепче, положил ладонь на его затылок — жёсткие волосы, слипшиеся от крови и пепла, — и начал поглаживать. Медленно. Размеренно. Как когда-то гладил щенка, что прибился к его ногам.
Ребёнок замер. Задрожал. Потом затих. А тёмная энергия, будто живая тварь, почувствовала ласку и отступила, растворяясь в воздухе — вязкая, тяжёлая, но исчезла, как утренний туман под первым лучом солнца.
Вэнь Чжулю стоял неподвижно. Его колени дрожали, в ушах гудело, а ядро не подавало признаков жизни. Он не был уверен, что оно це́ло. Он не был уверен, что теперь сможет сотворить даже слабое заклинание.
Ребёнок потянул его за прядь, робко и неуверенно, со слезами на серых глазках.
— Простите, я… Я испугался… — малец шмыгнул носом, вытирая слёзы грязным рукавом.
— Мгм. — Чжулю легонько шлёпнул его по руке и достал платок, оттирая щёки найденыша.
— Сяньшэн… А Вы божество?
Чжулю фыркнул, качая головой и смачивая платок водой из фляги.
— Нет.
— Точно-точно?
— Я заклинатель, но никак не бог. Ты…
Чжулю осёкся, заслышав топот за спиной. Он прижал ребёнка плотнее к себе и накрыл его своим рукавом. Обернувшись, он глянул на склонившегося сослуживца.
— Генерал Вэнь! Всё чисто, очаг сопротивления устранён и больше не помеха великому клану Вэнь и сильнейшему из заклинателей, Вэнь Жоханю!
— Ясно. Передай остальным, что мы отправляемся обратно на рассвете.
Служивый поднял взгляд и с замиранием уставился на ребёнка, выглядывающего из-за плотного рукава Сжигающего Я́дра. Чжулю чертыхнулся про себя.
— Это…
— Это не твоя забота. — произнёс он, не повышая голоса.
Служивый моргнул, глядя на серые глаза, выглядывающие из-за рукава. Ребёнок вцепился в ткань халата Чжулю, как в последний якорь. Пальцы у него были тонкие, белые, с грязью под ногтями — такими подбирают объедки, но никак не держатся за рукав.
— Но генерал, это же выживший из клана…
— Ты слышал приказ. — Чжулю не изменил ни интонации, ни позы, но что-то в его дыхании сдвинулось — тонко, как трещина на льду. — Передай остальным. Мы уходим на рассвете.
Служивый поклонился и отступил, бросив на ребёнка ещё один взгляд — острый, как осколок стекла. Чжулю почувствовал, как мальчик задрожал, и прижал его крепче, поглаживая ладонью по слипшимся волосам.
Пахло гарью и мокрым пеплом. Заморосил дождь. Мужчина тихо шагал в сторону лагеря. Один раз пришлось повернуть назад — ребёнок похлопал себя по одежде, всхлипнул, и сказал что забыл "семью". "Семьёй" оказались двое большие и одна маленькая куколки из плетёных веток. "Чанцзэ, Цансэ и А-Сянь", как сказал сам ребёнок. Чжулю лишь кивнул и вновь поднял его на руки вместе с куклами. И теперь уже вдали казались костры лагеря.
— Сяньшэн, — прошептал мальчик, уткнувшись носом в шею Чжулю. — Вам не больно? Вы… вы дышите странно.
Чжулю остановился. Он действительно задыхался — легкие горели, а внутри, там, где раньше пульсировало золотое ядро, теперь была только черная, зияющая пустота. Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Впервые за много лет.
— Больно, — признался он тихо. — Но я умею терпеть.
Он перехватил ребёнка, устраивая поудобнее. Мальчик поднял на него глаза — серые, чистые, как горный лёд, в котором отражался весь мир.
— Мама с папой тоже просили потерпеть и они придут. А потом дядя выгнал меня из тёплой комнаты. А мама и папа не пришли. Они долго не приходят.
Чжулю поджал губы. Люди бывали редкостными гадами, особенно когда дело доходило до денег и оставшихся в одиночестве сирот. Он посмотрел на поглаживающего кукол ребёнка.
— Как тебя зовут, мальчик? Сколько тебе?
— Я А-Сянь. Я… не знаю. Мама говорила, что я маленький. — Сянь пожал плечами, опустив глаза.
Чжулю покачал головой. Фигурки, видно, и вправду были семьёй. Некоторое время они шли в тишине.
— Сяньшэн… — прошептал А-Сянь, вновь поднимая головку с таким видом, словно решал сложную задачу. — Вы теперь мой папа?
Чжулю споткнулся. Буквально — нога зацепилась за обломок балки, и он едва не рухнул, но удержался, прижав мальчика к груди. Внутри, там, где раньше пульсировало золотое ядро, теперь была пустота — холодная, как колодец на дне оврага. Но от этого вопроса она заныла, как заношенная рана.
— Нет, — ответил он, и голос его был тише, чем шорох дождя. — Я не папа.
— А кто?
Чжулю посмотрел на мальчика. На его грязные щёки, на слипшиеся волосы, на тонкие пальцы, вцепившиеся в кукол, как корни в землю. Он мог бы сказать «никто». Мог бы просто молчать. Но А-Сянь смотрел так, будто весь мир зависел от этого ответа. Мужчина вздохнул.
— Я — Вэнь Чжулю. Можешь называть просто сяньшэном. Или дядей Чжулю. Как удобно. — и пошёл дальше.
Они вошли в лагерь. Дождь усилился, превращая пепелище в грязное месиво. Служивые расступались перед Чжулю, но взгляды их были острыми, как осколки. Один из них — молодой, с бегающими глазами — подошёл ближе и склонился:
— Генерал, этот ребёнок… Глава говорил…
— Глава говорил сжечь оппозицию и убить её главу. Про то, что нельзя кого-либо забрать, не упоминалось. — оборвал Чжулю. — Иди и проверь, как распределили провизию.
Служивый поклонился, но уходя, бросил на мальчика взгляд, полный расчёта. Чжулю прижал А-Сяня плотнее и направился к своему шатру — маленькому, серому, смешно затерянному среди больших палаток. Он опустил ребёнка на пол и снял с него мокрую рубашку, кидая в угол, как и свой окровавленный плащ. Его руки двигались быстро, привычно набирая воду в таз, ставя на печку согреться. А-Сянь сидел неподвижно, как фарфоровая кукла, и только следил за руками Чжулю.
— А кто такой затле… затли…
— Заклинатель? Тот кто может управлять ци.
— А Вы можете?
Чжулю поджал губы. Потрогал воду и снял таз с печи, умывшись, а после аккуратно снимая с ребёнка одёжку и опуская его в таз.
— Я умел. Теперь… не уверен.
Он принялся оттирать с детских плеч пепел и запёкшуюся кровь. А-Сянь вздрагивал от каждого прикосновения, но не отстранялся — только вцепился в запястье Чжулю, будто боялся, что тот исчезнет, если разомкнуть пальцы. Чжулю не исчезал. Чжулю шоркал его волосы, тёр его мочалкой и молчал.
— Сяньшэн…
— М?
— А я смогу быть залк… закл…
— За-кли-на-те-лем.
— Угу. Чтобы защищать!
— Сможешь. Но чуть позже. Ты ещё слишком маленький.
Он закутал ребёнка в свою сухую рубашку, слишком большую, как парус, и усадил на циновку с одеялом. Подумал. Обтёр той же рубашкой, повесил её сушиться и закутал в одеяло. Подумал ещё. Соорудил ему из тряпиц тапочки и что-то на подобии нижних одежд и отправил за палатку — в туалет. Потом подмыл, вытер, и закутал в одеяло снова. А-Сянь выглядел как воробей, попавший в гнездо ворона. И этот ворон не хотел его прогонять. Ручки ребёнка держали игрушки, а сам он настороженно наблюдал за мужчиной.
— Сяньшэн…
— М?
— А Вы хороший?
Чжулю фыркнул, готовя второй таз и стягивая испачканную одежду.
— А сам как думаешь?
Сняв тёплую воду с печи, он убрал волосы в пучок и принялся смывать кровь и пепел, пока ребёнок задумчиво хмурил бровки.
— Хороший.
Ребёнок кивнул сам себе и зевнул, тут же ойкнув. Мужчина хмыкнул, омывая тело.
— Твоими надеждами.
Вытеревшись, он достал чистую одежду, одеваясь, после чего присел на циновку рядом с кроватью, положив меч на колени.
— Спи.
— А Вы?
— Мне нужно собрать немного ци, если я к этому ещё способен. — Чжулю не весело хмыкнул. Ребёнок кивнул и закрыл глаза.
Он попытался. Правда попытался. Час, два, три. Ци проходила как через решето, не задерживаясь ни на грамм, словно издеваясь над его потерей. Ядро, которое он лелеял двадцать лет, теперь напоминало выжженную степь — ни искры, ни отголоска. Он закрыл глаза и попытался снова. Провал. Опять провал. И снова — провал. Каждая попытка была ударом кинжала в уже раскуроченную рану.
— Сяньшэн? — голосок из кровати, тихий, как писк комара.
Чжулю обернулся. А-Сянь сидел в его огромной рубашке, утонув в ней, как в парусе, и смотрел на него сонными серыми глазами. В темноте шатра они казались двумя лунными осколками, упавшими на детское лицо.
— Почему у вас лицо мокрое? — спросил мальчик, наклоняя голову. — Вы плачете?
Чжулю моргнул. Потрогал щеку. Влажно. Он не заметил. Он не помнил, когда плакал в последний раз. Может, никогда. Может, он даже не умел раньше.
— Нет, — сказал он хрипло. — Это дождь.
— Но мы в шатре, сяньшэн.
Чжулю не нашёл ответа. А-Сянь сполз с кровати, босыми ногами ступая по холодной земле, и подошёл к нему. Он забрался на колени мужчины — лёгкий, как пух, тёплый, как только что вынутый из печи хлеб — и обхватил его шею своими тонкими ручонками. В темноте Чжулю чувствовал, как бьётся детское сердце, быстро и тревожно. Мальчик прижался ближе и ойкнул.
— У Вас тут громко… Бух-бух. Бух-бух. Бух-бух…
— Это сердце бьётся.
— А…
Мальчик сполз ниже и прижался ухом к груди. Глазки его закрылись и он вновь засопел. Чжулю усмехнулся — горько, сухо, но без привычной насмешки.
— Ты даже не знаешь меня, малыш… Я — Сжигающий Ядра. Я убивал. Я жёг кланы. Я — оружие клана Вэнь. Почему же ты смотришь на меня, как на бога? Маленький, глупый человек…
А-Сянь вздохнул во сне и прижался ближе, причмокнув губами. Чжулю выдохнул и прикрыл глаза, засыпая.
До рассвета оставалось пару часов.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|