|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Это случилось во вторник, в конце марта, когда за окнами Хогвартса лил дождь, а Гермиона Грейнджер — самая organised ведьма курса, женщина-расписание, человек-список — забыла, что у неё вообще есть клуб.
Она пришла на кухню на двадцать минут позже, без фартука, с растрёпанными волосами и выражением лица, которое Рон потом описал как «будто она только что сдала экзамен, к которому не готовилась».
— Гермиона? — Гарри оторвался от миски с тестом. — Ты в порядке?
— В полном, — сказала она, и голос у неё был такой, что все присутствующие мгновенно поняли: нет.
Она попыталась взять себя в руки. Надела фартук. Открыла рецепт. Отмерила муку. Но руки не слушались — то ли недосып, то ли слишком много мыслей в голове, то ли то самое письмо из Министерства, которое она получила утром и которое начиналось словами «К сожалению, мы вынуждены сообщить…» (потом она так и не сказала, что там было).
Первый звоночек прозвенел, когда она перепутала соль с сахаром. Второй — когда поставила в духовку противень, не проверив, есть ли там тесто (теста не было). Третий — когда она, замешивая крем, вдруг замерла и уставилась в стену так, будто там было написано что-то очень важное.
И тут Рон сделал то, чего от него никто не ожидал. Он подошёл, молча забрал у неё венчик и сказал:
— Садись.
— Рон, я…
— Садись, — повторил он, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что она села.
Джинни принесла ей чай. Невилл — печенье (то самое, из «плохого дня»). Луна села рядом и ничего не сказала — просто сидела, и это было лучше любых слов. Малфой, не поднимая глаз от своего теста, пробормотал:
— Грейнджер, ты не обязана быть идеальной. Это раздражает.
Все замерли. Малфой покраснел. Но Гермиона вдруг улыбнулась — впервые за весь день.
— Спасибо, Драко, — сказала она. — Это… неожиданно помогло.
Она просидела на табуретке полчаса, пила чай и смотрела, как другие пекут. Рон руководил процессом (и, к его чести, справлялся неплохо). Гарри делал вид, что не подгорает. Луна добавляла в тесто что-то, что пахло лавандой и немного — приключениями. Кикимер, заглянувший на огонёк, одобрительно кивнул и остался мыть посуду.
А потом Гермиона встала, подошла к столу и сказала:
— Ладно. Дайте мне тесто.
— Ты уверена? — спросил Рон.
— Я уверена, — ответила она. — Но если я снова перепутаю соль с сахаром, ты меня остановишь.
— Запросто.
Она пекла молча, сосредоточенно, и на этот раз руки слушались. Пирог получился — не идеальный, но хороший. И когда она вытащила его из духовки, Рон сказал:
— Видишь? Ты не сломалась. Ты просто… перезагрузилась.
Гермиона посмотрела на пирог. На друзей. На Кикимера, который делал вид, что не подслушивает. И подумала: вот что такое клуб. Не место, где пекут. Место, где можно быть неидеальной — и всё равно получить пирог.
Вечером она записала в тетради, на последней странице, мелким почерком:
«Правило клуба № 12 (неофициальное): Если кто-то из нас забывает, что он тоже человек, — остальные напоминают. Иногда чаем. Иногда печеньем. Иногда молчанием. Иногда правдой, даже если она неудобна.»
И подписалась: «Г.».
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|