Финальный отсчёт (джен)

Один

Остаётся немного, лишь двое суток. Пережить их и…

Брось, ты же знаешь, что нет никакого «и» — вся жизнь охотника отныне будет подобием Последнего Отбора. Дерись, убивай или умри. Незавидная участь, но у кого на Земле жизнь беззаботна и сладка? Гию не жаловался, но изредка позволял себе мечтать о более совершенном мире, где нет демонов и боли, где его семья, сестра живы, а сам он, счастливый, возится с племянниками.

Проблемы посыпались с самого начала, едва ночь окутала гору Фудзикасанэ.

Сабито выжимал максимум из способностей Дыхания. Все свои умения он направил на спасение тех, кто попал в беду. Твёрдой рукой рубил чудовищам шеи и отсекал дурные головы. На пределе возможностей и за пределом, не жалея себя. Балансировка на краю…

Пару раз вдалеке Гию видел знакомый силуэт. Салатово-изумрудные одежды. Зелёный — цвет жизни. Уж кто, а Сабито должен выжить.

Они разделились ещё вначале.

Гию и Сабито вместе с остальной группой охотников вышли на широкую неровную дорогу. Она обрывалась спустя несколько метров, зарастая травой, дальше — вязкая сырая тьма, оседающая в лёгких налётом горького пепла. Глицинии-защитницы за спиной, впереди — измученные корявые деревья. У некоторых были изодраны стволы: без сомнений, это решила поточить когти зверюшка преисподней. Под ногами отравленная земля, насквозь прогнившая, и ветер нёс запах смрада и нетерпения — их ждут.

Поправив затасканный заплечный мешок и крепче сжав катану, первым вперёд бросился худощавый белобрысый паренёк. Тощий, весь в шрамах, со злой улыбкой на изуродованном лице. Когда он промчался мимо, Гию услышал, как тот бормотал: «Теперь вы все у меня сдохнете. Да, сдохнете непременно».

Следуя его примеру, в объятия проклятой беспросветной ночи побежали ещё несколько.

Похлопывание по плечу, короткое «выживи», прозвучавшее, как приказ — Сабито тоже устремился вперёд.

Они разделились ещё вначале, и Гию знал, что так будет — ему негоже прятаться за спиной друга. Он готовил себя к этому. Но в миг, когда остался один во мгле, он осознал, насколько бесполезен.

Кривые ломаные силуэты, когти, утробный рык, запах железа, крови — всё смешалось в голове, когда он бежал со всех ног прочь, слишком испуганный, чтобы принять бой. Его кошмар ожил. Сколько лет он готовил себя к этому часу, чтобы в итоге понять: он всё тот же маленький ничтожный Гию, каким был в свою первую с демонами встречу.

Убежал от одного, избежал второго, но вечно бегать ото всех невозможно, и в конце концов ему пришлось сразиться.

— Щенок! Ах ты мерзопакостный ублюдок! — шипела тварь, придерживая сочащуюся чёрной кровью рану. Она всё не затягивалась. Скорость регенерации зависит от количества съеденной плоти — видимо, этот демон истощён.

Вытаращив и без того выпуклые как у рыбы глаза, демон пятился. У него была подвижная мимика, напрочь лишённая контроля — каждый мускул искажён, лицо дёргалось, как в припадке. Демон судорожно искал пути отступления. А затем бросился наутёк.

Гию смотрел ему вслед. Устало вздохнул, но не стал преследовать его — вдруг он приведёт к другому, более сильному демону.

«Неужели лишь на это способен мой любимый младший братик? — в голове зазвучал тонкий грустный голос. Светлый призрак детства, любимая сестра. — Ради этого ли я возложила к алтарю свою жизнь? Ранить и без того немощного врага, а потом бояться, не посметь добить… Не думала, что мой брат…»

— Ну ты и трус!

На ветке, свесив одну ногу, сидел тот самый светловолосый парень со шрамами.

Ухмыльнувшись, он спрыгнул на землю, подошёл к Гию. Внимательно, цепко посмотрел в глаза.

Презрение, отвращение, насмешка, капля жалости — Гию не выдержал, отвёл взгляд. Незнакомец хмыкнул.

— Бу! — внезапно заорал белобрысый, нелепо взмахнув руками. И закатился хриплым неприятным смехом, когда Гию непроизвольно отступил на шаг.

— Ну и ничтожество, — бросил он напоследок через плечо и рванул по следу сбежавшего демона.

* * *

Сабито огляделся, пытаясь отыскать любую зацепку, позволяющую взять след. Спокойное место. Излишне спокойное — мёртвое. Дешёвая иллюзия безопасности, в которую не поверит даже последний идиот на свете; обман, и каждый миллиметр здесь отравлен.

Всё затихло. Но Сабито был настороже, ведь волны ненависти ещё ползли по земле, подрагивали в воздухе, капая и капая на нервы. Чудовища спрятались, затаились, выжидая лучшего момента, чтобы напасть.

Если демон не идёт к тебе, то ты сам должен идти за демоном. Ты же охотник, в конце концов.

Закрыл глаза, глубоко вдохнул. Мысль — это энергия. Мысли демонов переполнены ненавистью, их злоба настолько ярка, что дурнота намерений может стать осязаемой, а значит, привести к цели. Это похоже на сон, выпадение из реальности, когда информация, которую подают органы чувств, притупляется, разум и логика умолкают. Уступают место чему-то древнему, волнующему — звериному инстинкту, охотничьему чутью. Интуиции.

Душа несётся вперёд, пред ней раскинулись просторы Фудзикасанэ во всей красе. Одни демоны притаились в вырытых канавах, замаскированных ветками, и ждали невнимательную жертву. Другой тлеет под ногами у одного из охотников, от всего своего черного сердца проклиная его. Третий затаился в кроне раскидистого дерева, к которому приковыляли двое охотников. Те самые ученики Столпа Грома. Один истощён и ранен. Чёрт, они не заметили его…

Обошлось — у Кайгаку хорошая реакция. Минус ещё одно отродье. Нужно узнать, насколько серьёзно ранен старший, возможно, чем-нибудь помочь.

…Горечь поражения ударила по сердцу, безнадёжность. Рядом злобным торжеством пылает тело получеловека-полуволка, он всё наступает, ликуя, наносит удар за ударом. Девчонка едва справляется с натиском зверья.

Сабито распахнул глаза. Нужно бежать туда!

Сосредоточившись на пульсации в солнечном сплетении, разогнать излучаемую силу по телу. Концентрируя внимание в кончиках пальцев ног, вложить всего себя в скорость и стать единым с ветром. Передвигаться легче наверху. С одних веток до макушки следующего дерева, в воздухе нет препятствий.

Сабито появился в последнее мгновение, когда демон сделал рывок, чтобы вгрызться в девушку, когда она отвлеклась, отражая другой удар смертоносной лапы. Зубы у шеи.

Первая ката — и вытянутая волчья морда рассечена, разрублена надвое. Демон отшатнулся, взвыл бы, если бы было чем, и задёргался, прижимая одну целую лапу и вторую, обрубленную, к месту, где недавно были нос и пасть. Чёрная кровь. Зрачки расширены, в них плещется боль. Сабито почувствовал, как рот наполнился кислотой, в горле тошнота.

Когда Сабито взялся добить его, демон неожиданно оказал яростное сопротивление. Жгучая жажда жизни и безумие поглотили его, он дрался отчаянно, до последнего вздоха борясь за своё существование. Прежде чем голова слетела с плеч, лезвия когтей задели левый бок Сабито.

Ужас, паника, мольба, обида, мука — сколько оттенков эмоций в бардовых глазах. Увидев, что Сабито смотрит на него, во взгляде зажглась ненависть. И потухла в слезах. В своё последнее мгновение демон зажмурился, не желая смотреть на Охотника.

Где-то за железной стеной хладнокровия заскреблась жалость… Нет, Сабито она ни к чему. Всё, что нужно — бить сильней, не задумываясь ни о чём.

Ветер рассеял пепел.

— Ты… ты ранен? — жалобно проблеяла девушка, робко шагнув к нему и протягивая руку. Костлявые пальцы, тонкие руки, худощавая и слабая, в серых глазах притуплённый ужас, ещё не высохли слёзы. Растрёпанные русые волосы с одной стороны обкромсаны, с другой свисают длинными редкими прядями, на чумазом лице поверх тонкого шрама, проходящего от виска к щеке, кровоточила ссадина.

Сабито шлёпнул её по пальцам, отпихивая в сторону.

— Переживу. А вот насчёт тебя неуверен. Всё только началось, а тебя уже чуть не убили.

Девчонка вздрогнула, шумно втянула носом воздух, грохнулась на колени и разрыдалась. Сабито мысленно выругался.

— Найди кого-нибудь, объединившись, будет легче выжить. — Она подняла голову, с робкой надеждой заглянула ему в глаза. Сабито отвёл взгляд. — Нет, не меня. Мне некогда возиться с тобой.

Сабито наспех перевязал рану, игнорируя жалобные взгляды. Проверил лезвие клинка, туже завязал узел на затылке — края деревянной маски врезались в кожу.

— К востоку отсюда стоит дерево с раскидистой кроной. Ты узнаешь его: среди остальных на том месте засохших, оно выглядит живым и полным сока. Под ним двое охотников. Ступай к ним, пока дорога ещё чиста.

Он развернулся, приготовился сорваться в путь, как в последнюю секунду его остановил окрик. Сабито запрокинул голову назад и раздражённо выдохнул.

— Ну что ещё?

— Спасибо, что спас. Меня зовут Рин. А… как твоё имя?

— Сабито, — назвался он и, больше не теряя времени на ненужный трёп, рванул вперёд.

На запад, где затаились в канавах чудовища, их нужно уничтожить. Скорее, иначе к ним в лапы попадёт какой-нибудь неосмотрительный простак — таких на Отборе собралось немало.

Ветки пружинят под ногами, прыжок с одного дерева на другое, чем выше скорость, тем труднее маневрировать, но ловкостью, к счастью, Сабито не обделён.

В воздухе двигаться быстрее и проще, здесь нет препятствий, но едва кончики пальцев ног дотронулись до земли, как Сабито угораздил в ловушку. Расслабился. Дурень.

Он споткнулся, когда тонкая прочная нить врезалась в щиколотку, в тот же миг сбоку раздался шорох и в него полетели заточенные гвозди. На протяжении шести лет он вырабатывал реакцию на усеянной ловушками Туманной горе. С девяти лет день за днём бегал, стирая ноги в мозоли… Лезвие клинка отбило гвозди, но раздражение, что всё же он попался, так просто и глупо — где его интуиция, задери её ёкай, — поднялось в душе волной. И ведь хватило же ума у этих безмозглых свирепых тварей соорудить такое.

— Твою мать, — раздосадованно протянул голос сверху. — Ты мне ловушку испортил, дурачьё неугомонное. Нахрена носиться как в жопу клюнутый, а?

Сабито запрокинул голову и, к своему удивлению, увидел не демона, а худощавого светловолосого паренька. Тот спрыгнул и принялся собирать с земли гвозди.

— Хотя, раз ты её не заметил, демоны тем более не заметят. А с другой стороны это не показатель. — Парень сдул с гвоздей пылинки, отряхнул их о штаны и взглянул на Сабито. Серые глаза были полны насмешки. — Может, ты та ещё бездарность, хорошо хоть отбился.

— Так ты установил её?

— Блять, ты слушать умеешь? Если я сказал, что ловушка моя, то и значит это, что установил её я.

— Разве гвозди против демонов могут что-то сделать?

Сабито внимательно вглядывался в изуродованное шрамами лицо вспыльчивого парня.

— Это особенные гвозди.

Сабито вопросительно взглянул на него, и парень, чуть задрав подбородок, снисходительным тоном пояснил:

— Целый год они у меня настаивались в порошке глицинии. Потом я ещё и настойку из неё испарял, а гвозди держал в парах. Какой-нибудь ядовитой для чудовищ дрянью они напитались точно.

— Интересная идея.

— Ага.

Они молча рассматривали друг друга, оценивая.

— Маска. Зачем она тебе? Она ведь ограничивает обзор, — нарушил тишину парень. И добавил: — Не то чтобы мне невыносимо важно знать, но раз уж сегодня у нас вечер вопросов, то ответ на ответ, это справедливо.

— Её сделал мой учитель. Это оберег. Я удовлетворил твоё любопытство?

— Вполне. — Парень хмыкнул, развернулся, лениво махнув рукой, и скрылся за деревьями.

Сабито замотал головой, прогоняя удивление — на охоте нужна трезвая голова. Хотя тот парень, конечно, необычный.

Вдох. Вперёд.

* * *

Чем дальше, тем хуже. Твари повылезали из нор, изо всех щелей, те, кто поумнее, договорились нападать кучей. И напали они на Гию.

В кромешной тьме ничего не разглядеть, паника усугубляла концентрацию. Информация, поступающая от органов чувств, притуплялась, её смысл доходил с запозданием.

Отчаянно отбиваясь от оголодавшей своры, он пропустил удар исподтишка. Стальные когти резанули сзади под коленом, несильно, но внезапно. И этого оказалось достаточно, чтобы сбить ритм боя, вывести из равновесия и окончательно потерять самообладание. Перевес был на стороне демонов, и Гию начал задыхаться от ужаса.

Заторможенность логического мышления, инстинктивно он рубит клинком, но удары беспорядочные, прока мало, все мысли о том, что…

«Ты не можешь умереть, не имеешь права. Я запрещаю тебе умирать, слышишь?»

Борись. До последнего вдоха руби и вспарывай им глотки, если не выходит убить тварюг, так значит надо ослабить. А потом их кто-нибудь добьёт. Сабито. У него точно хватит сил и решимости. Сабито настоящий воин. Сабито. Прости, Сабито.

Грохот. Тонкие волоски на теле, от страха ставшие дыбом, едва ли не заискрились. Золотая вспышка осветила силуэты то тут, то там. Полетели головы.

Порыв ветра ударил в спину, свежесть наполнила воздух, прогоняя демонскую вонь.

— В сторону, Гию, — над ухом прозвучал родной голос. Крепкая ладонь сжала плечо, разворачивая и толкая подальше от суматохи.

Гию, обессиленный, упал на землю, закрывая глаза. Липкая горячая дрянь текла лбу. Пот? Нет, кровь.

— Стоит попасть в нестандартную ситуацию, как все царские замашки как рукой снимает? Зато как высоко ты и твой дружок задирали нос при нашей встрече, — отозвался насмешливый голос.

— Закрой рот, — угрюмо сказал Сабито, присаживаясь рядом с Гию. Он распорол своё хаори и стал перевязывать ему раны.

— А ты меня не затыкай, — прошипел Кайгаку. — Если бы не я, кое-кого бы сожрали. И этому кое-кому — он выразительно посмотрел на Гию, — неплохо было бы поблагодарить меня…

— Спасибо, — прошептал Гию, не открывая глаз. В лунном свете его сухие губы казались мертвенно-белыми, да и сам он смахивал на покойника.

— Кайгаку, хватит. Его бы спасли и без тебя.

Сабито вздрогнул, немного повернув голову, краем глаз заметил ещё двоих. Кайгаку развернулся на голос и, вскинув подбородок, довольно заулыбался.

— О, так ты тоже здесь. Тебе понравился мой бой… Юичиро-сэмпай? — подражая Зеницу, он «наивно» захлопал глазами и с наигранной надеждой заглянул в глаза Юичиро. Тот фыркнул.

— Бой как бой, — он пожал плечами. — К тому же ты знал, что я иду позади. И знал, что в случае чего подстрахую.

— Зануда. Доброго слова от тебя не дождёшься, но ничего, я привык, — ровным грустным голосом проговорил Кайгаку и преувеличенно тяжело вздохнул. А затем повернулся к девушке. — А тебе? Понравился мой бой, Рин?

Но она с удивлённо-радостным выражением смотрела на… — улыбка Кайгаку превратилась в оскал. Юичиро даже послышался досадный скрип его зубов, — на Сабито.

— Эмм… Привет, — пробормотала она, ковыряя носком землю.

Сабито, не отвлекаясь от перевязки, сказал, что рад, что она присоединилась к ним двоим.

— А уж мы-то как рады, — Кайгаку с остервенением теребил синий шнур, обвязанный у своей шеи. Поднял взгляд на Юичиро, брезгливо сморщившись, посмотрел на учеников Урокодаки. Снова перевёл взгляд на напарника. Кивнул в сторону.

— Мы пойдём, — медленно проговорил Юичиро, вопросительно глядя на Кайгаку, спрашивая, правильно ли понял смысл их переглядок. Кайгаку кивнул, развернулся.

— Я останусь, — два слова, сказанные уверенным звонким голосом, вонзились ему в спину. И окончательно добили: — Другу Сабито нужна помощь.

К счастью, ответил ей Выскочка, ведь сам бы Кайгаку едва ли бы сдержался. Обматерил всех.

— Как знаешь.

* * *

Лёгкость в теле, невесомость. Чёрный туман. Сквозь дымку забвения просветы ощущений — глухие листьев голоса, ветер сдувает на лицо волосы. Шершавые руки заправляют пряди за уши. Тепло. Шёпот: «Он ведь выживет?». Нужно подняться. Зачем? …И правда, зачем. Тут так легко, спокойно.

На веках неподъёмная тяжесть. Но рядом голос: «Разумеется, выживет». Строгий. Родной и важный.

Стук сердца. Ладонь колет. Прямо по линии жизни остриём иглы. Тьма не отпускает, но всё же узнаются в ней знакомые очертания. Маска. Лохматые волосы торчком.

— Сабито… — горло дерёт. И воспоминания накрывают с головой.

Лёгкость испаряется. Тело стремительно тяжелеет, волокна мышц тянет, выкручивает во все стороны, едва ли не рвёт. Как на четвертовании. Хотя это справедливая расплата за трусость.

— Прости меня… — ему протягивают флягу с водой. Безвкусная.

— Всё хорошо. Самое страшное позади.

Как будто в насмешку по округе несётся полный ужаса крик. Сабито вскакивает на ноги.

— Нет… — хрипло шепчет Гию. Подрывается с места и тут же валится назад. — Нет! Не ходи! Тебе туда не нужно.

Сабито смотрит ласково. Под лисьей маской наверняка улыбка, мягкая, грустная и ободряющая одновременно. Так улыбаться умеет только Сабито… Миг, когда он отворачивается и ступает прочь, растягивается бесконечностью. Миг, когда он шаг за шагом отдаляется, наполнен треском и звоном разбитого стекла. Гию может только в ужасе смотреть…

— Нет! Вернись! — отчаяние даёт силы. Он снова вскакивает. И падает, спустя два шага. Больше никак не подняться, колени дрожат. К проклятым ёкаям всё это, он будет ползти.

Что-то горячее струится по лицу. Снова кровь? Слёзы. Как он жалок, но сейчас важна не гордость — нужно остановить…

Прикосновение. Руки обхватывают плечи, прижимают к себе, насильно удерживают на месте. Кто?.. У Гию перед глазами размазанное пятно, но девичий силуэт он видит. Откуда она взялась?

— Уйди… — Отталкивает, но девчонка отвратительно наглая. — Уйди, ИДИОТКА! — Гию орёт дурником. — Сабито! САБИТО, Я МОЛЮ ТЕБЯ!

Фигура останавливается, нерешительно оглядывается. Гию прижимает ладони к пыльной земле, сгибает тело в поклоне.

— Молю. Пожалуйста, не оставляй…

Надежда рвёт душу, когда слышится шорох травы под уверенной поступью. Гию робко поднимает взгляд. Сабито стоит перед ним, убрав маску набок, обнажив лицо, усталое, измождённое — как давно он его не видел. И протягивает руку. Молниеносный удар. Мир утонул в темноте.

...Ноль

Отчаянный вой настиг их с Кайгаку, едва они разошлись с учениками Урокадаки.

— Спорим, этот рыжий придурок уже кинул своего дружка и Рин и бросился кого-то спасать, — Кайгаку будто съел прогнивший кусок дерьма, так его скривило. — Герой. Вот бы его, — он запнулся и снова, как ругательство, сплюнул: — То-ми-о-ку в это время кто-нибудь сожрал.

За его плечом раздался смешок.

— Какой же ты всё-таки… злой, — насмешливо прошептал Юичиро. — Этот, как ты сказал, «рыжий придурок» перебил здесь всех демонов, что, кстати, достойно уважения, поэтому твоим чёрным мечтам не суждено сбыться.

— Думаешь, Рукастого тоже?

— …Ладно, почти всех. Вряд ли Демон Рук кому-то из нас по силам. Он явно в другой весовой категории, не понимаю, зачем сталкивать новичков с… таким.

Шорох, шарканье. Юичиро и Кайгаку насторожились, завертели головами в поисках источника звука. Впереди справа.

Размытая тень, огибая деревья, приближалась. Неуклюжие шаги громыхали в темноте и вместе с шагами… Плач?

Это был израненный охотник.

* * *

Прищуренные глазёнки светились злобным весельем. Тело тряслось, как рвотного цвета желе — Демон тушевался, терпел, чтобы не захохотать в голос, смех булькал в глубинах его пуза, до Сабито долетало лишь утробное хихиканье.

Острые тычки ломали, дырявили тело охотника. Парень отбивался, как мог. Порвана была одежда, вспорота кожа, мышцы; один пропущенный тычок — глухой треск костей вырвал Сабито из задумчивости.

Заплаканные глаза на сером лице охотника широко распахнулись, сухие губы судорожно пытались поймать кислород. Снова удар, пальцы под рёбра, вместе с выбитым воздухом хриплый выдох:

— Ха-а…

Охотник подкошен. Он упал бы прямо в объятие дьявольских рук, но Сабито успел вырвать его быстрее, чем его бы разорвали.

Сабито осторожно помог ему подняться, не сводя взгляда от демона. Тот трепетал от восторга. Прижав несколько рук ко лбу, словно изнеженная девица, ладонями других он стал обмахиваться, как веером.

— Миленький маленький лисёнок, — любовно проворковал Демон.— Я ждал и дождался. Ох, как жаль, что я упустил тех двоих. Один совсем слабенький, нигде не видно. Съели, похоже… Твари! — руки всколыхнулись, сжались в кулаки, Демон шибанул ими по земле, поляна дрогнула. Охотник в руках Сабито заскулил. Вдалеке закаркал ворон.

— Ученики Урокодаки моя добыча, моя!

Сабито оттолкнули. За спиной послышался треск сухих травинок, возня, скулёж, шаги всё дальше — охотник убегал, спотыкаясь о собственные ноги и хныча. Напоследок он оглянулся, искривлённое рыданием и виной лицо выражало муку. Рот беззвучно шевелился, губы сложились в жалкое: «Прости», которое Сабито так и не увидел, потому что не рискнул поворачиваться к Демону спиной.

* * *

Юичиро расхаживал взад-вперёд, сопел и вздыхал.

Охотник сглотнул, вытер изорванным рукавом губы и протянул флягу с водой обратно Кайгаку. Тот, чуть сморщившись, вцепился в неё пальцами и острым взглядом.

— Не-е-т, — протянул Кайгаку, не оглядываясь на маячившего позади взволнованного Юичиро, который в тот же миг замер. — Даже не думай. Мы ноги еле унесли от Него в прошлый раз! Не получится взять Рыжего придурка за шкирку и по-тихому свалить, а вязаться в бой всё равно что обсыпаться перцем и добровольно принести себя на блюдечке в качестве ужина. Рыжий тупица будет геройствовать. Он бежать не станет, этим в итоге и угробит подмогу — тебя. Я не иду, а если пойдёшь за ним ты — подохнете оба. Я объяснил понятно?

— …Да.

Кайгаку кивнул. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен, и обернулся, вглядываясь в прорези для глаз в маске. Юичиро сжирали сомнения, страх и вина до мерзости отчаянно блестели в его глазах. Кайгаку хотелось его ударить, выбить эту дурацкую… Что, доброту, сострадание, благородство?

Бесит. Так распереживался из-за едва знакомого человека, сам вон того и гляди рухнет и помрёт от переизбытка чувств. Не иначе, как влияние грёбаного Зеницу.

— Рыжий сам выбрал свой путь. Ты же бери этого, — Кайгаку кинул взгляд на горе-охотника, по лицу которого опять заструились слёзы, — и пошли.

Сопение за спиной и вздохи не прекратились. Юичиро никак не успокаивался, Кайгаку мог поклясться, что слышал скрипение его мозгов, просчитывающих, как бы правильнее поступить. Ушли они недалеко.

— Нет, я не могу так.

Кайгаку прикусил губу, чтобы не заорать. Он развернулся, тыкнул указательным пальцем в лоб деревянной маски и приготовился к тираде о том, какой Юичиро идиот, но:

— Я не прошу тебя идти со мной и помогать, но если сейчас отсижусь в стороне, себя я не прощу. И жить с этим грузом… знать, что мог помочь, но не стал… Когда-то мне помогли, хотя тоже могли пройти мимо.

Он сунул вырубившуюся ношу Кайгаку и исчез.

* * *

Демон следил за ним, не разрывая зрительный контакт, изучал, искал слабую точку. Он видел, как в глазах Сабито промелькнула обида, и его бесстыжие глазёнки засмеялись над ним хоть и беззвучно, но насмешка вонзилась из бесовских зрачков тонкими отравленными стрелами в душу Сабито.

Сабито приказал себе успокоиться: он ведь сам решил вмешаться и за этот выбор тоже несёт ответственность только он. Если человек в стремлении выжить выбрал бегство — не Сабито его судить; самосохранение — инстинкт, на этой горе не все могут сохранить рассудок, тогда только и остаётся отдать себя во власть инстинктов, подсознания. Судьбы.

Хватит. Не время для обид и оправданий, важнее выяснить:

— Что значит…

— Милый мальчик, а ты не видел второго?

На миг Сабито растерялся — у Урокодаки всего два ученика и второй как раз он, — но тут же вернул хладнокровие.

— Второго, — ласково продолжил Рукастый. — У него простенькая белая маска, не лисья. Безликий. Прекрасный малыш редкой крови, — морда перекосилась, он с хлюпом-получмоком нараспашку разинул пасть и загремел: — …Шустрая дрянь! Я хотел разломить его, выпотрошить, но, представляешь, он сбежал, — под конец пожаловался он плаксиво, как ребёнок. — А ведь никто раньше не спасался от меня. Я раздавил всех, — он весело сощурился, — и тебя тоже. Раздавлю. Но прежде…

Сабито крепче сжал оружие и весь подобрался. Глубже вдох, чем больше кислорода, тем горячее кровь по венам, а потом…

— Что же это за прелестный аромат? Та-акой знакомый. Мм, какой замечательный гребень у тебя в волосах. — Сабито замер, а Демон воодушевлённо продолжил: — Ах да, точно, помню-помню эту маленькую хорошенькую девочку. Такая храбрая, она стала бы отличным охотником… Если бы я её не убил.

Сердце дрогнуло, разогретая кровь в один миг заледенела, кончики пальцев онемели.

— Она так расплакалась, когда я сказал, что съел всех учеников, даже стало её жаль. А как она возненавидела Урокодаки за то, что он обрёк вас всех на погибель! Его маски-обереги обернулись для вас проклятием, бедные-бедные наивные детишки. Ох, а какое глупое у неё было лицо, когда я оторвал ей ноги, — он изобразил своей мордой что-то нелепое, дурацкое и засмеялся.

Клинок так тяжёл, в холодеющих руках неповоротлив… Как быть? Нет, точно не сдаваться. Его обязанность, его работа, шесть лет Сабито учили

убивать

таких

мразей!

Сердце остановилось, и кровь превратилась в лёд лишь на мгновение, чтобы в следующую секунду взорваться и закипеть бурлящий яростью.

— Помню этот огонь в глазах и слёзы — самое сладкое воспоминание из моей жизни в неволе.

Мягкая улыбка, вата по царапинам впитывает и смывает грязь, кровь. Ласковый голос: «У тебя всё обязательно получится», — «Мне не нужны твои подбадривания», — «Уверена, наступит день, и ты станешь прекрасным охотником», — «Не сомневайся. И без тебя знаю», — «Даже лучше меня», — «В миллион раз. Ещё заставлю тебя глотать пыль», — «Ты ведь такой упрямый, Сабито».

Макомо.

— Ма-ко-мо, — по слогам вдруг вытолкнул из своей грязной пасти её имя Демон, — говоришь?

Уничтожить. Кроме солнечного света и отсечения головы, есть ещё один способ: разрубить на мелкие куски.

Заставить жрать собственную плоть. Пусть давится, пусть его тошнит и жрёт он уже рвоту. Так до бесконечности, пока не кончатся силы на регенерацию и тварь не подохнет.

Выпотрошить, кишки забить глицинией и смотреть, как эта мразь сереет и выгорает послойно, распадается пеплом.

Заставить просто сдохнуть!

— Миленький маленький лисёнок, а как зовут тебя?

Сабито взметнулся в воздух; катана со свистом рассекла воздух. Демон замер, не ожидая такой прыти. Он неловко замахал ручищами, ни чёткости, ни расчёта, будто в попытке отмахнуться от мухи. Мала муха, да смертельна — Сабито уже у цели. Пусть же слетит уродская голова с плеч!

Что есть силы Сабито рубанул по массивной шее Демона. Искры страха в глазах чудовища переросли в пожар. Зрачок зажегся ужасом.

Мир изменчив, жизнь непредсказуема. И вот адский пламень переплавляет панику в злобное торжество. Пугающий треск перекрыл и пронзил все звуки, но не шею монстра. Клинок переломился.

Это мгновение и молниеносное и вечное, будто кто-то поставил его на перемотку: вот ты был в шаге от победы и вот ты проиграл.

У Сабито закружилась голова, и дыхание сбилось, пальцы мелко задрожали. Во рту горечь. Горечь в сердце от осознания того, что всё закончится именно так. Седьмая ката — самая трудная последовательность движений, делающих его неуловимо быстрым, клинок в его руках — неумолимым в своей остроте… В чём ошибка?.. Каждый вдох, каждый шаг, каждое сокращение мышц в теле выполнено правильно... Почему…

Демон сжался, как гремучая змея перед броском, мгновение — смертельная лента мерзко-зелёных бледных рук рванула к Сабито, намереваясь раздавить его череп, умыться в тёплой крови и отправить скоро уже безжизненное тело в свой жадный смрадный рот. Увернись, почему же ты молча смотришь?

Шок. Внутри обрываются мосты, с грохотом царапаясь о чёрные скалы, пытаются зацепиться, но падение неизбежно.

Вот мост между ним, рыжим худощавым оборванцем, и его взрослой копией: уверенным, могучим Истребителем, за спиной которого всходит Солнце. Золотой луч блестит на рукояти. Истребитель обнажает клинок, всматривается в лезвие, где у основания высечено «Уничтожить демона».

Вот мост между ним и Урокодаки. Драки на палках — бодзюцу, — подсечки, падения, лес, поляна, обучение ката на берегу горной реки. Рисовые лепёшки и длинные тени на стене. Истории перед сном. Морщинистые руки обнимают напоследок крепко-крепко.

Вот мост, соединяющий с Гию. Их ухмылки-улыбки-переглядки, шлепки по затылку от Урокадаки за шалость и ноль раскаяния — закушенные губы, чтобы сдержать смех. Звёздное небо сквозь кроны деревьев и попытки пересчитать звёзды. Маленькая ель за домом Урокодаки как символ дружбы. Соревнования кто быстрее до деревни. Драки, раны, кровь.

Все мечты, цели, воспоминания — всё это исчезнет в бездонной пасти.

Не ты ли говорил себе, как важно сохранять холодную голову и трезвый рассудок?

Небо затрещало по швам. По швам распарывалась и его жизнь. Скоро от неё останется лишь пара лоскутков — то, что сохранят в душе Учитель и Друг.

Ветер ласково и печально, будто прощаясь, потрепал ему волосы. Где-то внизу пронзительно закричала Макомо.

Гул стука испуганного сердца зашумел в ушах, перекрыл все звуки. Сабито сомкнул глаза и улыбнулся непослушными немеющими губами.

Задрожал воздух. Что-то твёрдое врезалось в тело. Талию обхватила рука и потянула куда-то в сторону. Его разорвут сейчас. Сейчас. Сейчас.

Сейчас!

Почему ты медлишь?!

Издалека, как будто сквозь несколько километров донёсся рёв. Падение.

Сабито распахнул глаза. Мир вокруг размазан, небо падает прямо на него, но земля быстрее вышибает дух из тела.

Сабито закашлялся, попробовал подняться и упал. Тошнит. Вокруг темно, ориентиров нет. В нос забился запах крови, Сабито хочет от него избавиться, вытошнить, потому что вонь мешает дышать. Он слышит крики, грохот, чувствует, как трясётся почва, как холодной струёй режут воздух удары. Что-то горячее плеснуло на кожу, подкатилось под локоть. Не работает зрение, проблемы с запахом, вкусом — ещё есть немного звука и осязание. Сабито потянул ладонь к предмету. Это оказалась разрубленная рука.

— Юркая дрянь!

— Убью!

— Сожру обоих — знаешь же, одному тебе не выстоять!

* * *

— Тупой придурок. Два тупых придурка. Зацикленные на подвигах и героизме идиоты. Просто… — Кайгаку закачал головой, вцепившись в волосы, едва не выдирая их. И сполз на землю, пустым взглядом вытаращился перед собой. — Ду-урни-и-и.

Ночь была темна. Ни звезды на чёрном небе, ни надежды.

* * *

— Какого… Что это ещё за бесовщина... — Санеми дёрнулся назад, вытаскивая из ножен катану. Белые бесцветные брови подскочили в удивлении, лоб сморщился.

Перед ними стояла девчонка. Её полупрозрачное тельце светилось тусклым голубоватым сиянием. Она плакала.

Плакала. Мерзкое отродье со скорбной миной роняет слёзки, будто этим его можно разжалобить — чем твои слёзы горше его собственных? Не стоит тут торчать со вселенской печалью на личике, пощады не будет. Шинадзугава сделал выпад и разрубил демоницу напополам. Вот только сталь не встретила плоти, клинок прошёл насквозь. Дымчатые края размылись, расступились на месте, куда пришёл удар, и срослись снова, стоило убрать клинок.

Санеми поражённо уставился на паршивку, на клинок и снова на неё. В голове у него крутилось лишь невразумительное «чё?».

— Прошу! — Нечисть протянула к нему свои призрачные руки, с отчаянием вглядываясь в его изуродованное лицо. — Прошу, помогите.

— Магия крови, значит? — процедил он, прищурившись. — Скольких же ты съела, чтобы пробудить её? Впрочем, мне без разницы. Важно лишь то, что я убью тебя.

Санеми оскалившись, провёл лезвием по коже. Его козырь. Его последний шанс и его позор. Как демоны используют искусство крови, так и он, проклиная себя за это, пользуется схожей силой, которую дарует его кровь.

Шинадзугава признавал свою схожесть с дьявольскими отродьями. Всё доброе в нём погибло, его сердце не способно выработать ни капли чистой радости, которая не была бы запачкана мрачным удовлетворением от уничтожения ещё одной твари. В гниющей душе только ненависть, и она питает его силу. Он — безжизненный злобный кусок дерьма. Ещё и способность к управлению техникой, вариации которой используют демоны продвинутого ранга.

Но как бы то ни было, избавление мира от гнёта демонов главная цель, прибегнет ли он к похожим силам или сам будет похож на тех, кого стремится уничтожить — за всё Санеми Шинадзугава расплатится сполна, когда будет гореть в аду. Потому что его глупый младший брат должен жить в лучшем мире, нежели в том, каким он сейчас является.

— Прошу тебя. Помоги. Демон, сильный, скоро убьёт их! — она упала перед ним на колени.

Шинадзугава отступил на шаг, захлопал белыми ресницами. Так нелепо и нагло его пытаются загнать в ловушку? Да он сам мастер, ёкаев вам в рот, ловушек!

Санеми потерял дар речи от подобной дерзости, но всё же был собран, готовый в любую секунду отразить атаку. Возможно, его пытаются огорошить, поставить в тупик, чтобы на него, растерянного, внезапно напасть. Или дождаться, когда он откроет спину и тогда разорвать. Или его хотят привести прямиком в ловушку.

Он знал, что груб, что выглядит, как безумец, и не производит впечатления местного интеллектуала. Но он не идиот, а слезливые истории бедняжки-демона не купится!

— Я?! — зашипел он. — Помочь тебе? Что за ересь, ты себя-то слышишь?

— Послушай, там люди в беде. Пожалуйста, он слишком силён, — девчонка затряслась, а потом и вовсе завыла в голосину.

Санеми маленько растерялся, сомнение зародилось в душе. Возможно, не только одного его куда-то сманивают. Хотят устроить пир на весь мир, всех разом пережрать? Шинадзугава не был простофилей, чтобы повестись на такое, но люди в большинстве своём тупы — кто-нибудь да попадётся. Почему-то на ум пришла рыжая лохматая башка одного недотёпы.

— Куда идти?

Отродье подняло голову, глупо захлопала глазами.

— Я… я провожу.

— Сам справлюсь. В последний раз повторяю, куда идти?

— Десять часов, на запад.

«Так и быть, — подумал он, — пойду взгляну в чём дело, но перед этим…»

Времени прошло достаточно, запах его крови для демонов яд, она уже должна была ослабнуть. Осталась лишь одна деталь. Санеми хорошенько оттолкнулся, промчался мимо, одновременно с этим выставив лезвие клинка перед собой и отрубая… Да почему она не рубится?

Может, дело не в голове? Сердце — удар, почки, руки — удар, пятки, как у грёбанного Ахилесса, (про которого однажды у костра ему рассказал Масачика, трепло и любитель странных историй) — тщетно.

Дьявольская девка замерла, исподлобья вперила в него недобрый взгляд. Санеми понял: это конец. Он шумно втянул воздух, напоследок решив вдохнуть полной грудью… Нет, на самом деле испугавшись. Да, он почувствовал, как страх липкой холодной рукой провёл по спине, опустился ниже и схватил за яйца. Уродство. Ещё рано. Не то чтобы он боялся сдохнуть, но вот умирать, не прихватив с собою эту дрянь, совсем уж глупо.

Санеми принял стойку, готовый сражаться до последнего.

— Пойдёшь со мной, — приказало отродье. — Иначе, клянусь, я превращу твою жизнь в кошмар, чего бы мне это ни стоило.