Русалки крадут души, а ведьмы - сердца (джен)

Адриан моргнул, расфокусированным взглядом пытаясь сконцентрироваться и уловить окружающую его обстановку. Мозг ныл, зрение плыло, а поэт совершенно не помнил, как оказался здесь. Последнее воспоминание, которое он с трудом откопал из собственной памяти, слегка прояснило происходящее: дилижанс Ордена, тупой удар слева в висок и густая, липкая темнота.

Из-за правого плеча послышался вкрадчивый шепот:

— Никак очнулись, синьор Николетти?

Увидев человека перед собой, Адриан вздрогнул:

— Вы..!

— Я.

Ричард мягкой походкой прошёл пару метров вправо, повернулся и неспешно двинулся обратно.

— Знаете, Вы везучий человек. Проклятие должно было прикончить Вас ещё позавчера, но удача, видимо, была на Вашей стороне.

Адриан не произносил ни слова, как зачарованный наблюдая за инквизитором.

— Мои планы снова сорвались из-за девчонки по имени Эстер Кроу, чтоб ей неладно было, которая так не вовремя проявила благородство души и спасла Вас. Зря. Вы уже мертвец.

Поэт похолодел и нервно сглотнул слюну.

— Знаете, почему Вы здесь, синьор Николетти?

— Потому что в Ордене полагают, что я писал еретические памфлеты. Но это не так!

Ричард мягко рассмеялся, не разжимая губ. Его смех был глухим и неживым, как будто бы он заставлял себя смеяться, при этом испытывая бесконечное отвращение к самому себе, однако наслаждался даже этим. Даже ненавистью к самому себе.

— Ну что Вы так меня расстраиваете. Я думал, Вы немного сообразительнее. Это, конечно, тоже имеет место быть, но это официальная версия. А я хочу, чтобы Вы отчетливо понимали, почему Вы на самом деле здесь.

Ричард подошёл чуть ближе к сидящему Адриану, чьи руки были прочно стянуты за спинкой стула.

Он наклонился ближе, опираясь одной рукой на спинку, а другую привычным движением закладывая за спину, наклонился и сверкнул глубокими холодными глазами. Адриан отчётливо увидел, как полыхает в них жажда мщения и собственное самодовольство.

— Вы здесь, синьор Николетти, потому что я ненавижу, когда кто-то забирает то, что принадлежит мне.

Собственный шарф внезапно, словно не посоветовавшись с хозяином, плавно спорхнул с шеи в руки и мягко легко на шею поэта. Ричард плавно стянул концы шарфа на ней, свободной рукой вцепившись в кудри Адриана мёртвой хваткой, и потянул на себя, заставляя запрокинуть голову и смотреть.

— Смотри на меня, Николетти. Смотри внимательно, потому что, обещаю, это последнее, что ты видишь.

На руке вздулись вены от того, как сильно он стянул края шарфа одной рукой. Адриан раскрыл рот, жалобно, отчаянно пытаясь заполучить ещё хоть немного воздуха. Глаза его расширились до невозможности, и в них плескался густой, липкий страх. Он не сомневался, инквизитор ни капли не блефует.

— Смотри на меня, Николетти, смотри и знай, почему ты сейчас здесь. Ты здесь сейчас, Николетти, потому что она моя. Она моя, ясно? Моя она! Моя!

Ричард дёрнул за волосы ещё сильнее, и что-то в шее поэта жалобно хрустнуло в последний раз.

— Моя она! Моя, моя, моя! — безумно закричал он, стягивая конца шарфа ещё сильнее. Глаза Адриана закатились. Ричард отпустил вторую руку, тут же вцепляясь ей в конец шарфа и дёрнул. Отчаянно, сильно, резко. Голова поэта безмолвно поникла, склонившись к правому плечу. Ричард тут же отдернул руки, как будто бы обжегся. Шарф, тихо шелестя, упал на пол, но ему уже было не до того. Он смотрел на безжизненное тело перед собой, на свои руки. Снова на него. На руки. Руки. Руки убийцы. Руки безумца, влюблённого безумного убийцы.

Ричард медленно осел на пол и заплакал. Горько-горько, совсем по-мальчишески, закрывая лицо руками и захлёбываюсь в своих собственных рыданиях.