Устье реки Бриттл (гет)

Реальный мир претерпевает изменения тогда, когда у Гермионы случается первый стихийный выброс магии. Она знает пару историй о выбросах Гарри и знает, что у Рона они начались года в четыре, а у Джинни в шесть.

Гермионе же было восемь.

Дома было слишком шумно. В гостиной носились и кричали кузины и дети друзей родителей, а с улицы доносился шум разговоров взрослых, и даже в спальне на втором этаже сосредоточиться на чтении не получалось. Как сейчас, она помнила тихо закрывшуюся входную дверь, осторожные шаги до проезжей части и бег по небольшому полю до парка на окраине Уинчестера, к пруду между двумя ленивыми речками, где тень падала от вязов и вода пахла тиной и корой.

Ее любимое дерево — к нему было очень удобно прислоняться, сидя в траве, — находилось практически у воды, у которой она спустя всего несколько минут чтения и услышала резкий всплеск и странное, надсадное попискивание. За кустами на берегу билось двое животных — Гермиона не сразу поняла, что именно происходит и, только шагнув на заросший берег, увидела, как один крупный, взрослый бобер тянет на глубину маленькое, похожее на него, но более мелкое и явно не водоплавающее животное. Его тонкая шейка едва показывалась из воды, а писк стоял такой, что Гермиона застыла: сердце заходилось от жалости.

Гермиона шагнула только тогда, когда звуки стали особенно пронзительными, протянула руку — и в ту же секунду будто лопнул огромный воздушный шар: вода разошлась кольцами, бобра со всплеском швырнуло прочь, а маленькую ласку — к ней на мокрый песок, куда по обездвиженному тельцу стекали розоватые ручейки.

Она не помнит, что было дальше, — не помнит, вы́ходила ли она ласку, не помнит отпустили ли они ее и видела ли она того бобра снова, но зато она долго и упорно анализировала произошедшее у пруда: хлопок, водяная волна и два всплеска.

Она была уверена только в одном — в тот день ее реальность перестала быть прежней.

— Гарри не знает, что я здесь. Никто, кроме меня и информатора, не знает об этом месте, — Гермиона кричит и уже тише добавляет: — По крайней мере, не сможет узнать в ближайшее время.

Скрип лестницы за дверью затихает. Наутро, хотя Гермионе трудно понять что-то в этой темноте, он не возвращается. Но она слышит его шаги на лестнице, дыхание, шуршание одежды, ощущает его запертую, рвущуюся наружу, как и у нее, магию и втайне боится того, что последует дальше. Пока что это была тишина.

Прикрытые веки умеряют напряжение раскрасневшихся белков глаз. Она не спала всю ночь, пролистывая пергамент за пергаментом, отыскав свечи в одном из ящиков стола. Сортировала многочисленные испещренные мелким почерком листы, вчитывалась в буквы, рассматривала нумерологические формулы и рунные знаки заклинаний, но записей было много, а Гермиона была так вымотана, что соединить все не удавалось. Вырезки из нумерологических статей, множество трансфигурационных теорий и даже описание квантовых магических полей, о которых она никогда в своей жизни не слышала, заставляли мозги кипеть — без еды, воды и сна организм отказывался от восприятия информации. Истощение было сравнимо с той усталостью, которая преследовала ее со второй четверти третьего года обучения, когда на ее шее постоянно болтался Маховик Времени. Но упрямство и любопытство были слишком сильными, а потому в голове по кругу крутились вопросы без ответов о том, что, к дракклу, это за место.

— Во что я ввязалась, Малфой? — вопрос в пустоту.

Она не верила, что дело только в том, что Малфой нарушил условия освобождения, и догадывалась, что не было там вовсе никаких условий. По правде, Гарри уже не единожды скрывал от нее важные детали тех дел, над которыми работал Аврорат, и она мирилась с правилами игры, но никогда раньше это не заходило так далеко. Этот остров, этот туман, этот водопад и дом — здесь ощущалось что-то странное, будто следящее и выжидающее; но на усталость накладывалась тревога, и анализ происходящего не давался.

Молчание по ту сторону и следующий за ним скрип половиц заставляют выдохнуть и отпрянуть от двери. Ей нужно выбираться. Малфой сделает то, зачем пришел, но оставит ее здесь, заберет палочку и исчезнет. Или еще хуже — принесет в жертву какому-нибудь местному монстру или использует ее в качестве подопытного кролика. Она должна его остановить. Ей нельзя сдаваться.

— Малфой! Ты должен выпустить меня! — она кричит это уже не впервые, колотя в дверь ладонью, саднящей от боли. — Ты должен вернуться в Англию! Это единственный правильный выход!

Она даже не знает, здесь ли он все еще. Несколько часов ее преследует оглушительная тишина. Если он, уходя, заберет ее палочку, возвращение в Англию займет слишком много времени. А он наверняка заберет ее палочку. И пока она будет добираться домой, пока сообщит Гарри и соберет команду… но она ведь даже не знает, сможет ли выбраться отсюда — преодолеть тот туман. Малфой, чертов уродпридурокненавижуего Малфой, был нужен.

«Ты не должна этого говорить, — думает она. — Он не заслужил доверия. Он Пожиратель».

— Я помогу тебе! — выкрикивает Гермиона, практически вбивая красный кулак в косяк. — Я могу помочь, если ты мне расскажешь… — она запинается, понижая голос и думая о еще одном тайном крестраже Волдеморта, скрытом в пещере. — Я помогу тебе.

Конечно, его целью было не воскрешение Волдеморта. Она в этом уверена, как и все окружающие его люди, — она читала его ответы на допросе под Сывороткой Правды. Но что именно он здесь делал? После тяжелой ночи голову налила свинцом мигрень, и сквозь боль Гермиона пыталась добиться информации, хотя бы намека на связь между поведением Малфоя, всеми этими записями и раздраженностью Гарри.

Она слышит шаги и поворот ключа в замочной скважине и пятится назад, когда Малфой возникает на пороге снова.

— Что ты поняла?

— Что?..

— Ты оглохла? Из записей со стола. Что ты поняла?

Он выдавливает вопрос сквозь зубы, и Гермиона пытается понять, что вызывает его раздражение. Малфой бросает взгляд на стол позади нее, и на его лице появляется злость, он закрывает глаза и трет переносицу. Малфой на удивление выглядит не менее измученно, чем она.

— Что это за место, Малфой? Кто еще тебя ищет?

Он резко распахивает тусклые серые глаза, и Гермиона невольно отшатывается. Там, в серости, черноте и белизне, она видит безумие. На его лице расцветает оскал, и он вновь жутко посмеивается, опуская взгляд в пол.

— Не делай вид, что ни хрена не понимаешь.

— Я действительно не понимаю! Объясни мне, тогда я смогу…

Он разворачивается и собирается уйти, но Гермиона рывком бросается к нему и хватает его за руку.

— Отвали.

Он с силой толкает ее, и Гермиона валится назад, больно стукнувшись копчиком о каменный пол. Она с ужасом смотрит на Малфоя, который кажется уставшим и одновременно разъяренным, но в следующий миг его лицо бледнеет.

— Ты сама ввязалась в это дерьмо. Вечно всюду суешь свой нос. Расхлебывай.

Он лишь на мгновение в нерешительности замирает у двери. Всего миг, в который Гермиона собирается с силами.

— Ты должен выпустить меня отсюда!

Дверь захлопывается прямо перед ее носом, и Гермиона снова продолжает долбить по ней кулаками.

— Выпусти меня! Чертов Малфой!

* * *

Она просыпается от громкого хлопка и резко садится, придвигаясь ближе к стене.

Первое, что она замечает, — распахнутую настежь дверь в подвал. До нее доносится легкий ветерок и запах еды.

Гермиона крадется. Гадает, как быстро она сможет найти свою палочку, сумку и верхнюю одежду и не поджидает ли ее Малфой за углом или на первом этаже. В доме стоит мрачная тишина, и Гермиона слышит только свое слишком шумное прерывистое дыхание. Все ее тело словно натянутая, напряженная струна, готовая лопнуть от любого неизвестного звука. Пальцы непривычно покалывает магия, и Гермиона думает, что если постарается, то сможет воспользоваться ей и без палочки. Она давно не практиковалась, не придавала этому значение, но сейчас мысль о невербальных беспалочковых заклинаниях резко пронзает мозг. Вот только проблема в том, что Гарри все равно не сможет её найти. Но если она добудет палочку, если только увидит ее — то все будет конечно. Она выберется из этого дома подальше от чокнутого Малфоя.

Скрип половиц заставляет Гермиону подпрыгнуть и развернуться так резко, словно она кошка, которую шугнул камешек, упавший с крыши. Тело пробирает дрожь, а виски обдает колючей болью, будто проволока вонзается в мозг. Мигрень заставляет ее закрыть глаза, ссутулиться и сжать голову руками.

Спустя, кажется, целую вечность Гермиона распрямляется и начинает считать свои шаги, чтобы сосредоточиться на чем-то и забыть о боли.

В доме темно, пахнет желудями и горелым хлебом. Комок в животе скручивается сильнее, когда она на ощупь пробирается из комнаты в комнату, пока не находит лестницу на второй этаж. Ее окружают гнетущая тишина без единого поскрипывания паркета, мертвые голые стены и тьма.

Лестница ведет к спальням, и Гермионе приходится проверить две из них, пока она наконец не оказывается в бывшей еще сегодня днем жилой комнате. Это видно по огарку свечи на столе, на который падает холодный и бледный свет из окна, расправленной кровати и малфоевскому рюкзаку с вышитыми на нем инициалами и фамилией. Гермиона видит золотистую букву «М» и осторожно осматривается. Никого.

В огромной пустой гостиной с зеркалом над камином темно, но стоит подумать об этом, как резко, ослепляя яркостью по периметру, загораются свечи. Гермиона замирает на пороге, всматриваясь в убранство комнаты, и переводит взгляд на свои руки. Беспалочковая магия? Она ни разу в жизни не пробовала заклинания этого спектра. Ведь необходимо четкое намерение, верно?

Здесь почти не осталось мебели, тяжелые шторы насыщенного бордового цвета колышутся на ветру. Внимание Гермионы привлекает стопка книг на столе.

— Истоки магического потенциала, — шепчет она и проводит по корешку пальцем, а затем осматривает другие.

Из ее рук на колени скользят твердые обложки «Магии и основ ее структуры», несколько томов теории магии и огромный, потрепанный фолиант с надписью «Энергетические потоки и магическое поле: теория и практика». Гермиона не знает авторов этих книг, но смутно припоминает, что где-то слышала их названия. Они не проходили ничего подобного, кроме теории магии в Хогвартсе, но затем ее жизнь повернула в совсем иную от академической среды сторону, и с тех пор Гермиона не успевала прочитать и пару статей в журнале «Трансфигурация Сегодня» из-за объема работы в Отделе правопорядка.

Ничего о науке. Никаких исследований.

Она распахивает последний фолиант и тут же закашливается от слетевшего с желтых страниц клубка пыли.

— Настоящее волшебство не в заклинании, а в стремлении познать его природу, — шепчет Гермиона, ведя пальцами по неровным строчкам рукописи, — Дамокл Дадиус.

«Магия — это дыхание мироздания, неуловимый ритм вселенной, сплетение сил, которые веками ускользали от рационального осмысления. Те, кто владеет ею, подчиняют волшебные энергии своей воле, но что лежит в основе этого взаимодействия? Откуда берет начало таинственная субстанция, способная преображать реальность?»

Резкий треск заставляет Гермиону вскочить с места, по привычке хватаясь за палочку. Сжимая пустоту над запястьем пальцами, она старательно всматривается в темный угол. Сердце бахает в груди, как барабаны в пещерах Мории.

Там, в углу, из воздуха появляется кресло и вновь исчезает, словно его не было. Когда кресло вновь с грохотом опускается на пол, Гермиона подпрыгивает и вскрикивает. Приведения? Полтергейст? Малфой?

За серым облазящим полотном обоев видится грязно-кровавая стена. Клочками словно вырванной из реальности бумагой комната перед ней трансформируется: исчезает, неровно мелькая, картина на стене с изображением гончих на охоте. Полотно словно рвется на куски, а затем приобретает первоначальный вид. Гортанный рык справа заставляет Гермиону подскочить на месте и уставится в несколько пар глаз черных собак, поднимающихся с деревянного пола у полуразрушенного камина. Пока с шумом опадает кладка, Гермиона делает медленные шаги назад, вглядываясь в грязную, спутанную шерсть дворняг, выставляя перед собой сжатый белыми пальцами фолиант. Рычание усиливается, пока одна из собак не рявкает, заставляя тело трястись.

— Хорошие песики, хорошие…

«Твою мать, твою мать, твою мать, что происходит?» — стоит только этой мысли появиться в голове, как собаки исчезают, а на их месте, словно по щелчку, вновь появляются стол с книгами и кресло. Гермиона все еще пятится назад, бросая взгляд на каминную полку — трескавшееся над ней зеркало снова становится целым.

Бежатьбежатьбежать. Бежать к Мерлиновой матери из этого дома. Вместо этого она зажмуривается и снова распахивает глаза. Где-то раздается глухой удар, и Гермиона подпрыгивает на месте, роняя книгу на пол.

Она разворачивается и утыкается носом во что-то твердое, вскидывает подбородок и видит изрытое тенями, напряженное лицо Малфоя. Он переводит взгляд со стены позади на нее и сжимает челюсти.

— Чт… — слова застревают в ее горле, когда она видит выражение его лица: опустошение.

— Ты либо очень хорошая актриса, Грейнджер, во что я никогда не поверю, либо ты действительно впервые такое встречаешь.

* * *

Гермиона сжимает пальцами ноющие виски и едва удерживает стон. Кажется, что черепную коробку вычищают ножом, скребут острием по ее внутренностям, задевая нервные окончания и посылая болезненные, отравляющие игольчатые импульсы по всему телу.

Кухня, на которой они расположились с двух сторон от каменного острова, небольшая. Малфой скрещивает руки на груди, пристально всматриваясь в ее исполосованное гримасой боли лицо.

— Что… — Гермиона пытается собраться с мыслями, но это дается с трудом. Она впервые не знает, какой задать вопрос. Спросить про галлюцинации? Коллективные? Нет. Отравлена ли в реке вода? Малфой ее не пил. Может быть, они попали в какой-то… «Черт, Гермиона, соберись».

— Что это такое?

Сухие бледные губы Малфоя едва дергаются в порыве разочарования, и он прикрывает глаза.

— Малфой, ответь, — Гермиона не выдерживает и бьет ладонями по столу, подскакивая, но тут же корчится от новой вспышки боли.

Она ждет в тишине, стараясь справиться с приступом привычным счетом, когда ее прерывает хриплый голос:

— Это маленький и очень опасный секрет твоего ненаглядного Министерства.

Опасный секрет Министерства Магии. Не то чтобы это удивляло, и вряд ли он был не очередным. Министерство хранило куда больше секретов, чем кто-либо в Магической Британии, и это вовсе не считалось чем-то плохим. Волшебники предпочитали не совать свой нос в то, что явно не могли контролировать или даже просто постичь. Что объединяло их с маглами.

— Что с этим местом не так?!

Гермиона срывается на крик, но ждет этого, зная, что панику спрятать далеко не получается. Здесь речь шла уже не об очередном секрете, а о ее выживании.

— В тех записях Моргана ногу сломит. Там и основы магии, и нумерология, и руны… Кто был здесь до нас? Аврорат? Невыразимцы? И что здесь происходит?

Малфой замирает с плотно сжатыми губами, и взгляд его блуждает по ее лицу. Его глаза буквально сочатся недоверием, подозрениями и презрением, и он точно знает что-то такое, о чем не поделится в ближайшее время. А может быть, даже знает все.

— Ты спонсировал что-то в Отделе Тайн. Я права?

Малфой дергается, как от пощечины, и на мгновение его взгляд становится стеклянным. Она попадает в точку. Значит, это были не слухи, Малфой действительно тайно работал с Министерством. Знал ли Кингсли? Знал ли Гарри? Гермиону вдруг обуревает злость, всего на мгновение, но она поглощает, обволакивает. Если Гарри знал о связи Малфоя с невыразимцами и этим местом, он обязан был сказать ей. Он не мог так поступить, он просто…

Обида, разочарование, злость, магия бурлят внутри, на глаза накатывает пелена. Сжатая зубами нижняя губа наливается кровью, а ногти оставляют красные следы от силы вдавливания в мягкость ладони.

— Верни мне палочку, Малфой. Я должна вернуться. Отпусти меня.

Он вскидывает подбородок и устало выдыхает.

— Палочку не верну, но я тебя не держу. Ты скоро узнаешь, что в этой пещере злодей не я. Если ты еще веришь в злодеев.

Он встает и выходит из комнаты, оставляя ее в одиночестве.

* * *

Стена воды перед ней заглушает любые звуки снаружи. Гермиона смотрит на блестящие кожаные носы своих ботинок, которые она обнаружила на выходе из дома вместе с плащом. Без палочки Гермиона чувствует себя неуверенно, сделать шаг вперед становится слишком страшно с каждой секундой, но именно на пике дрожи она зажмуривается, зажимает ледяными пальцами нос и идет вперед.

Давление воды бьет по макушке, давит на плечи, но уже через секунду исчезает.

В лицо ей ударяют сырость и густой молочно-серый туман. Перед ней едва очерчивается берег озера, и Гермиона, хлюпая ботинками по воде, спешит вперед. Холод осени нагоняет ее даже в эту безветренную погоду, и, дрожа, она бредет в пустоте.

До слуха не доносится ни звука, кроме собственного сердцебиения и дыхания. Она не чувствует ту покалывающую вибрирующую магию внутри, как в доме, и словно попадает в вакуум.

Уже спустя несколько минут Гермиона вновь оказывается на берегу озера. Водопад шумит, но вместо успокоения дарит лишь злость.

— Чертов туман.

Она повторяет свой путь снова и снова, пока обессиленно не падает на колени у озера. Психика не выдерживает — накрывает волна истерики и Гермиону сотрясают рыдания.

Мокрая, замерзшая, она возвращается к водопаду.

* * *

Тишину небольшой кухни нарушают бурчание живота, падающая с верхней полки пачка печенья и шуршание разрываемого пакета. Гермиона жадно цепляет пальцами раскрошившийся кусочек и набивает рот, тщательно пережевывая сухость. Во рту, несмотря на потрясающий вкус, становится как в пустыне, и Гермиона оглядывает кухню в поисках оазиса и натыкается взглядом на кувшин с водой.

Пачка падает на стол, а следом раздается всплеск воды, струящейся в рот Гермионы, — далеко не вся она попадает точно в цель. Шумно и жадно глотая, запрокинув голову, Гермиона слышит усмешку и едва не роняет кувшин.

Малфой молча смотрит за представлением, прижимаясь к дверному косяку плечом. Руки сложены на груди, а его внимание привлекает журчание самонаполняющегося кувшина. Без единого взмаха палочки, без заклинания, даже без мысли о магии Гермиона аккуратно отводит ладонь от стеклянной ручки и встречает взгляд Малфоя — озадаченный и уставший.

Он оглядывает ее обтянутую все еще мокрой тканью одежды фигуру и сжимает челюсти.

— Я не смогла выбраться, — Гермиона вытирает губы рукавом тонкого свитера. — И высушить одежду. Туман заколдован, очевидно. Возможно, его не пройти без магии.

— Или его не пройти вообще.

Голос Малфоя хриплый, он осматривает ее, мокрую, дрожащую, и наверняка испытывает удовлетворение. Так было всегда: ее дискомфорт, боль, страдания — его радость.

— Теперь ты расскажешь, что это за место? Я хочу знать все.

— Это не новость, — Малфой скалится.

— Ты наслаждаешься моим отчаянием, да?

Гермиона не смотрит на него, продолжая крутить по столешнице кувшин. Движения сопровождает хрустящий звук трения стекла о камень.

— Возможно, — он почти безумно улыбается. — В какой-то степени. Гермиона Грейнджер чего-то не знает — приятное зрелище.

— Ты — придурок, — со злостью вырывается у нее, щеки вспыхивают, и кажется, что жар ненависти вот-вот высушит одежду.

— Держи язык за зубами, г… Грейнджер.

Верхняя губа Малфоя дергается, и на Гермиону накатывает воспоминание. Второй курс, квиддичная форма, «грязнокровка».

— Ты почему-то вбила себе в голову, что, будучи министерской шавкой, сядешь и поговоришь со мной за чашкой чая — и все решится.

— А разве не так? — первое, что вырывается у нее, но она тут же добавляет: — И я вовсе не шав…

— Нет.

Он разворачивается и замирает на ее словах:

— И это все?

Ответом служат скрип деревянного пола под его ботинками и тишина. Гермионе кажется, что в этой тишине журчит вода, кажется, что в пальцах трещит разлитая по венам магия — чужеродная, проверяющая, подсматривающая. Она ведет плечами, сбрасывая напряжение, и устало опускает голову на стол, прикрывая глаза.

* * *

Осторожные шаги в гостиную приглушает пыльный плотный ковер. В этот раз в ее руке свеча, но первым делом Гермиона подходит к задернутым шторам, распахивая их и глядя на грязное, мутное стекло.

За ним — серые каменные глыбы и блеклый холодный свет, от них отражающийся, покрытая темным мхом земля и пустота. Ни птиц, ни животных, в тишине звучит только вода.

За книгой, устроившись в потрепанном кресле, Гермиона засыпает.

* * *

Дверь перед ней обшарпанная, но когда-то была насыщенного бордового оттенка. Черная круглая ручка с замочной скважиной не поддается ни одному усилию, и это единственная дверь, которая заперта.

Весь дом напоминает заброшенный, совсем недавно еще живой тихий островок. Из удобств — уборная, кухня и подсобные помещения с пустыми полками; коммуникации в подвале и спальнях на втором этаже, одну из которых, самую дальнюю от той, что запер Малфой, Гермиона занимает на следующий день. Она падает на мягкий матрас и отключается, предварительно закрепив дверную ручку найденным в углу комнаты стулом. Она проверила конструкцию несколько раз — повернуть ручку Малфою не удастся.

Гермиона снова касается круглого, в отличие от других, металла, словно пытаясь нащупать какую-то впадину или выпуклость. Дергает дверь на себя несколько раз, затем еще — сильнее, и, разъярившись, начинает долбить по ней в разных местах, надавливая то плечом, то коленом.

Коридор наполняют пыхтение, редкий шепот: «Ну, давай же!» — и, наконец, Гермиона обессиленно сползает спиной по ровной поверхности двери и приобнимает колени. Ей отчаянно не хватает палочки. Несмотря на то, что в шкафчиках еще оставались коробки с печеньем, она больше скучала по своей волшебной палочке, чем по нормальной горячей еде. Уж слишком надежно спрятанное Малфоем ее личное орудие она не нашла. Обшарила дом не единожды, залезла во все углы, даже рылась в его рюкзаке, в котором осталось всего два сэндвича, чему она позлорадствовала, но красть не решилась.

И все же палочка была ее продолжением — ее частью, оружием, в конце концов. И без нее было по-настоящему тяжело.

Пальцы сжимаются на ткани широких темных джинсов и немного краснеют. Она трет подушечки пальцев друг о друга и думает о той искре магии, которую выпустила по щелчку однажды, когда практиковалась — только ради интереса. Это был маленький огонек, схожий с Губрайтовым, но намного меньше. Но с тех пор у нее больше не выходило. Ни разу.

В воспоминаниях проносятся стихийные выбросы — как это было? Неуправляемо. Чистая эмоция. Желание. Искреннее, сильное, настойчивое.

Раздается слабый щелчок, и Гермиона теряет равновесие, сваливаясь назад и не успевая выставить руки или ухватиться за наличник двери, бьется головой о мягкий пол.

Под ее затылком — толща ковра. Над головой — серый потолок и люстра в грязной черной пылевой паутине. Глаза обводят видимое пространство и натыкаются на толстые фолианты, книги, талмуды в красных и черных переплетах.

Гермиона тут же неуклюже вскакивает на ноги и, потирая затылок, делает шаг в святая святых.

— Библиотека, — с облегчением и улыбкой на выдохе, всматриваясь в полумрак комнаты.

— Найти бы свечи, — она бубнит себе под нос, и в тот же момент на стенах с глухим щелчком появляется несколько подсвечников. Гермиона опасливо делает шаг назад и упирается плечом в ребро двери. Ну уж нет, это не то, что остановит ее в изучении книг.

Она проходит по вытянутому помещению, покрытому пылью, книги расставлены как попало, без единого намека на сортировку — и это нервирует. Она ненавидит беспорядок, но прежде, чем разогнать недовольство, замечает на корешках книг гравировки Отдела Тайн — втиснутые линии неправильной формы с закруглениями, похожие на печати. На каждой книге помимо основного символа есть и другие — руны, очевидно из кодекса, разработанного Отделом Тайн, «для своих». Гермиона только слышала об этом кодексе, но никогда не встречала ни литературы, ни документов с ними.

Нижние секции — сшитые папки с документами.

— «ДСП. Только по допуску III уровня. Г. Броудфорт», — шепчет Гермиона, касаясь подушечками пальцев ровных строчек незашифрованного грифа.

Гриф ДСП — для служебного пользования — почти всегда ставился на материалы Отдела Тайн. Доступ открывался только по допуску третьего уровня или выше, когда вопрос касался архивов Министерства, но здесь не было ни одного представителя Министерства, кроме нее самой. Гермиона задумчиво прикусывает щеку изнутри и хмурится.

Пыльное кресло рядом с письменным столом увлекает ее на несколько часов.

* * *

— В этих документах стоят печати Броудфорта, главы Отдела Исследований.

Гермиона поднимает взгляд от пергаментов, которые изучала последний час, на Малфоя, застывшего на пороге. Он молчит.

— Хорошо, — Гермиона делает вдох и переворачивает несколько листов, проводит пальцами по строчкам и продолжает: — Трудности, возникающие при изучении первовещества, связаны в первую очередь с ее нумерологическими формулами и контролем. Двойственность, порой тройственность, формы, не поддающейся локализации и анализу… — Малфой только сейчас медленно отрывает взгляд от своих пальцев и хмурится. — Мы не пытались расписать числовые формулы, но работа не поддается перераспределению и направлению первовещества. Сотрудник Отдела Тайн Лоуренс.

В библиотеке тихо, и, несмотря на то, что окно у противоположной стены приоткрыто, даже на улице не слышно привычного журчания воды, эхом отдающегося от стен пещеры.

— Ты узнал об исследовании Отдела, но тебя не допустили. Что-то в исследовании тебя привлекло. Ты захотел славы. Надеешься искупить этим то, что ты делал, и открыть миру первовещество, чем бы оно ни было.

Малфой смотрит на скрещенные на груди руки Гермионы, и меж его бровей пролегает морщина.

— Поэтому невыразимцы обратились к Гарри и поэтому детали дела засекречены. Тебя ищут, потому что ты полез в закрытое исследование Министерства.

Малфой сначала не отвечает. Лёгкое движение скулы под кожей, как судорога раздражения, почти незаметно. Он обводит взглядом комнату, задерживается на свитке в её руке, и губы его кривятся.

— Всегда знал, что хвалебные речи о твоей дедукции — ложь. Что ж, буквально все — мимо.

Он собирается уходить, но Гермиона не сдается:

— Значит, дело в спонсорстве. Ты ввалил кучу денег в это исследование, но Броудфорт решил все оставить себе, и тебя отстранили. Иначе ты бы не полез сюда, верно?

— Очаровательно. Даже после всего, что ты видела, ты по-прежнему пытаешься уложить всё в папочки, маркировать и подписать. Ты будто олицетворение методов Броудфорта, ты была бы его лучшим сотрудником, я уверен.

Он разворачивается и медленно подходит ближе, и Гермиона ощущает потребность подняться из уязвимого положения — с кресла, но только крепче сжимает папку.

— Ты правда думаешь, что, если найдешь нужную фамилию в архиве, все обретет форму? Что ты сможешь выстроить последовательность событий и я, пораженный твоей эрудицией, скажу: «Браво, Грейнджер, ты всё поняла»?

— Или ты просто расскажешь мне все, как оно есть, — Гермиона не обращает внимания на оскорбление, ментально высверливая дыры в его глазах.

Вместо ответа Малфой протягивает руку к стеллажу, вынимает одну из книг, даже не глядя на нее, и бросает на стол, сбивая клубки пыли, падающие на Гермиону. Она закашливается и подскакивает из кресла, но Малфой уже скрывается за дверью.

«Отчеты по делу #265RHP», — Гермиона проводит пальцами по папке и раскрывает ее. Порыв легкого ветра из окна бьет по верхнему пергаменту, и тот отлетает в сторону, к стеллажу. Гермиона опускается на колени и сжимает в руках пожелтевший лист с таблицей формул и артефактов в одной из колонок и суммами галлеонов в другой. Ниже она видит подпись: «Д. Л. Малфой».

* * *

— Я должна выяснить, что здесь происходит! Раз ты не говоришь или скорее всего и сам не знаешь, как обычно набивая себе цену…

— Заткнись.

— …слишком заносчив, чтобы признать, что и сам застрял тут…

— …вечно лезешь не в свое дело…

— …и попросить о помощи.

— Просить о помощи тебя? Не смеши. У тебя нет ни палочки, ни мозгов, чтобы понять, что происходит. Я так и знал, что ты на самом деле…

— Что такое первовещество? Это какой-то вид магии? Это эксперимент Отдела? Малфой, ответь. Ответь, скажи мне. Объясни, черт тебя возьми…

— Ха, — он откидывает голову назад и обнажает клыки.

— Тогда пошел к черту! Я разберусь сама! И не сдались мне твои подачки!

Гермиона замирает. Они стоят друг напротив друга, всего в паре метров — несколько шагов, и коснешься его груди, — раскрасневшиеся, злые, отчаянные. В глазах Малфоя холодное безумие, тяжесть, под ними — глубокие тени и тьма.

— А теперь слушай внимательно, Грейнджер, — его слова словно кара божья. — Если ты снова будешь рыться в моих вещах, — он делает к ней шаг, — попытаешься напасть и найти палочки, — еще шаг, но Гермиона выдерживает и, не шелохнувшись, хмурится, — или вовсе окажешься гребаным невыразимцем, — он подходит почти вплотную, — моя рука не дрогнет. Я всажу нож в твою тонкую слабую шею, клянусь Мерлином. Но ни хрена ты от меня не услышишь.

Гермиона едва сдерживает подрагивание губы на последних словах, но рука сама рвется вверх. Реакция Малфоя молниеносна: ее запястье в замке его пальцев, а нож приставлен к горлу. Он тянет ее на себя, и их лица сближаются. Испуг в ее глазах едва различим. Но кажется, что эта капля ужаса его удовлетворяет.

— Конечно, будет жаль отбирать твою жизнь, — шипит он. — Ведь ты принесла и еще принесешь так много пользы этому обществу. Твои амбиции и уверенность в собственной исключительности все так же непоколебимы?

— Как и твои, — на выдохе ее слова просачиваются сквозь зубы, опаляя дыханием его щеку, покрытую мелкой щетиной. Лезвие касается ее кожи едва заметно.

— Вот и проверим, чьи сильнее, — выплевывает он с презрением впиваясь в ее глаза, а затем резко отпускает, отталкивая от себя подальше.

Гермиона потирает запястье, сдерживая гнев.

Малфой выходит из гостиной, и стук его ботинок давит до дрожи: пергамент в ее пальцах трясется и почти жжет.

* * *

Уверенность в своей исключительности — Гермиона обязательно фыркает на этой формулировке. Когда речь о Малфое, хочется применять эпитеты похуже. Вроде эгоцентризма, нарциссизма и прочих -измов, связанных с психическими расстройствами. И не только с ними.

Придурок — Гермиона отказывается называть его иначе, и плевать, что это по-детски, — уже в библиотеке, когда она приходит, и он занимает ее кресло. Она нехотя делает шаг к стеллажу и вытаскивает новую папку, случайно касаясь пакета с печеньем в кармане, который планировала есть во время чтения. Под шуршание она резко поворачивает шею и видит в его холодных глазах раздражение, но он тут же возвращается к пергаменту. Он где-то раздобыл чернила, и теперь скрип пера в его пальцах нервирует, но Гермиона невольно щурится, засматриваясь на его движения, силясь разобрать перевернутые строчки. Перо, окунаемое в чернильницу, спешит, пока на полях то и дело появляются краткие пометки. Почерк у Малфоя мелкий и острый, как и его язык.

— Кто тот Пожиратель, что нашел меня? — Гермиона вскидывает подбородок и едва не роняет одну из книг на пол. — Как он это сделал?

— Ты на мои вопросы не отвечаешь, с чего взял…

— Кто он? — с нажимом повторяет Малфой.

Гермиона не понимает, почему ее язык шевелится, и она сдается.

— Он был агентом Сам-Знаешь-Кого в Норвегии. Я знаю только его псевдоним.

— Как он нашел меня?

— Я не знаю. Меня не интересуют его методы.

Она слышит злую усмешку.

— Конечно, тебя они не интересуют. Работа в Министерстве меняет людей, не правда ли?

Гермиона задумчиво молчит и проводит пальцем по печати Отдела Тайн.

Реальность Министерства Магии, этого паноптикума, действительно была способна изменить тебя до неузнаваемости. В тот день в кабинете Гарри он постоянно повторял «мы», когда речь заходила о предпринятых для поиска Малфоя действий. «Мы» — как молот машины Министерства. Это «мы» — уже не просто о политической верхушке, к которой Гарри ближе, чем кто-либо, оно словно внутри него и прорастает в самую глубь естества. Гермиона и сама выразилась бы так же, но почему-то сейчас от осознания этой погруженности, внедренности, безоговорочной верности сдавливает грудь. Возможно, именно тогда голову впервые опоясал невидимый венок с острыми шипами, сжимающийся с каждым выдохом. Дать волю кислороду, дать возможность выжить тем крупицам самообладания, что еще липли к нутру.

Гермиона не знает, когда именно все изменилось. Тогда ли, когда Рон, бросив крестраж, ушел от них и они с Гарри остались вдвоем, но в одиночестве. Или в тот день, когда уже Гарри попрощался с ними, а вернулся на руках Хагрида бледным бездыханным телом. Быть может, все изменилось, когда она сбежала в Австралию на целый год, подгоняемая чувством вины перед родителями, а когда вернулась — не узнала никого из них троих.

И в те моменты, когда Гарри, увязающий в болоте бюрократии Аврората и Визенгамота, силился разжечь в себе тот маленький, теплящийся огонек, что едва поддерживала Джинни, когда Рон возвращался с рейдов, пропитанный потом и запахом табака с горящими щеками, она хотела застрять в Хогвартсе еще на год или два или оказаться в лесу Дин промозглым утром, выдыхать морозные пары в воздух, дышать не смесью дыма и одеколонов в кабинете Кингсли. Гермиона хотела задержаться в тех уголках своей памяти, где она не знала, что значит носить только узкие юбки с кожаными сапогами на высоком, но устойчивом каблуке, какая реакция последует на ее предложение о реформе законов отслеживания случайного волшебства, с кем именно из Отдела Международного Магического сотрудничества стоит выпить огневиски, чтобы узнать умонастроение политиков той или иной страны.

И может быть, именно поэтому она дает Малфою прямой ответ, потому что думает, что тогда в лесах Англии и Шотландии или на развалинах Хогвартса они прежние перестали существовать.

* * *

Интерлюдия

Лондон, Министерство Магии. 23:30

Чернильное волшебное небо за окном медленно заволакивают тучи и превращают его в густую творожную патоку. Начинает накрапывать легкий дождик, шум капель сливается с треском тлеющих поленьев в камине маленького кабинета старшего аврора.

Блики от пламени и свечных бра играют на настенном полотне, мрачно освещая масштабную магическую баталию на выжженных вересковых полях Британии. Гарри на мгновение задерживает на ней взгляд, прежде чем устало откинуться на спинку кресла, снять очки и начать остервенело тереть глаза. Его давно ждала Джинни, но он пробыл на ногах весь день, не разобрав ни одной папки, ни одного документа на пожелтевшем пергаменте, которыми был завален его стол. Он лишь двадцать минут назад как вернулся в кабинет после целого дня отсутствия, и в состоянии, в котором он был, просто не мог вернуться домой к жене.

Гарри шарит ладонью по столу в поисках очков, когда слышит тихий стук в дверь, спешно цепляет их на нос, и в размытости на пороге предстает фигура высокого седовласого мужчины средних лет в темно-синей мантии со значком Министерства. Он молча прикрывает за собой дверь, и в его руку скользит палочка — Гарри ощущает, как комната на мгновение погружается в тишину из-за невербальной версии одного из заглушающих.

— Броудфорт, — Гарри откашливается, замечая неодобрение в глазах мужчины, когда тот оглядывает его стол. — Спасибо, что согласились встретиться.

— Надеюсь, дело действительно срочное.

Голос Броудфорта как обычно сух и формален. Он словно говорит заученный текст без эмоций: в его голосе никогда не слышны насмешка, злость, недоверие или даже лень — только инфернальные интонации мертвеца.

— Я отправил одного из сотрудников по делу Малфоя на переговоры с наводчиком, с которым работает Аврорат. Сотрудник не выходит на связь уже сутки, — Гарри медлит, это единственная информация, в которой он уверен в этой истории.

— Я как-то связан с вашим наводчиком? — Броудфорт складывает ладони на колене, когда закидывает одну ногу на другую, утопая в мягком кресле, в котором Гарри иногда отдыхал после особенно утомительных рейдов.

— Нет, никто, кроме нашего… сотрудника, с ним не связан. В этом и проблема, — Гарри устало трет висок. — Куда, по вашему мнению, отправился Малфой?

Тишина окутывает кабинет. Гарри не любил тишину. Он любил шум трибун, звон бокалов в Трех Метлах, веселый смех своего сына и даже крики Джинни, огненной Джинни, в постели, но точно не тишину. Тишина у него ассоциировалась со смертью. Большой зал в тишине, амфитеатр с Аркой в тишине, поле перед лабиринтом в тишине.

Он внимательно наблюдает за Броудфортом, который, очевидно, наслаждается тишиной. Его взгляд блуждает по стеллажам с документами справа от стола.

— Информация третьего уровня доступа, Поттер, это не просто закрытая дверь ради тайны. Любая информация такого характера — это печать ответственности за знания. И чем больше знаний, чем они глубже и масштабнее, тем ответственность выше. Такими данными обладают немногие в этом здании. И несмотря на то, что у меня они есть, я не могу ни сообщить вам какую-либо информацию, ни дать допуск.

— Послушайте, — голос Гарри практически звенит, и он сцепляет руки на столе в замок, едва касаясь брякнувшей о блюдце чашки с недопитым чаем. — Вам было необходимо найти Драко Малфоя. Наш сотрудник отправился на поиски. И пропал. Вы определенно несете за это часть ответственности.

«Я — бо́льшую часть».

— Вы сейчас рассуждаете с точки зрения морали или де-юре, мистер Поттер? — Броудфорт холоден. Огромная глыба льда. Гарри прожигает его взглядом, будто старается растопить.

— Если у вас есть хоть какие-то сведения о том, куда направился Малфой, — просто дайте мне их, — говорит Гарри. — Это в ваших интересах.

— Насколько мне известно, срок, при котором начинается расследование в отношении сотрудников Департамента, составляет четверо суток?

— Я не собираюсь ждать четверо суток, — Гарри цедит эти слова, он практически на грани от того, чтобы приставить палочку к шее Броудфорта и выудить всю информацию об этом неприятном деле. — Вы попросили меня о деликатной помощи, и я не отказался. Вы сказали, что дело важное и срочное, что Малфой полез в исследование, в допуске к которому ему было отказано. Но теперь пропал не только Малфой, но и наш сотрудник. Чем больше у меня будет информации, тем быстрее я их найду.

— Боюсь, что никакая информация здесь не поможет. Поверьте, нам остается только ждать. Мы не успели найти мистера Малфоя, и теперь он и, очевидно, мисс Грейнджер, — Гарри дергается от проницательности Броудфорта, как от пощечины, — вне нашего доступа. Считайте, что у них особый допуск, которого, к сожалению, нет у вас.

— Но ведь вам нужен Малфой! — стул бьется о подоконник, Гарри нависает над столом. — Зачем вы отправляли кого-то на его поиски, если уже слишком поздно?

— Я поверил в вашу оперативность, — невозмутимость на лице Броудфорта хочется стереть, — но мисс Грейнджер, очевидно, не была готова к заданию или намеренно проигнорировала. В любом случае, это уже не моя и не ваша проблема, а проблема мисс Грейнджер…

— На что способен Малфой? — тихо уточняет Гарри, опуская подбородок ниже. — Вы работали с ним. На что он способен?

— Навредить Министерству Магии. Или самому себе — в зависимости от того, какую он преследует цель, — пауза, — не думаю, что мисс Грейнджер не осознавала риски, нарушая приказ. Признаться честно, и вовсе не уверен, что они не в сговоре. В конце концов, именно мисс Грейнджер напрямую влияет на наше законодательство как Советник Главы Департамента Магического правопорядка.

Гарри хмурится.

— Гермиона никогда не стала бы работать с Малфоем, — ему даже становится немного весело от предположения Броудфорта о сговоре этих двоих. — И уж тем более вредить Министерству.

— Что ж, некоторые ее законопроекты были весьма спорны, поэтому…

— Отлично, значит, я пойду к министру, — заключает Гарри резко. — Спасибо, что уделили время. Всего доброго.

Последние два слова он произносит с нажимом, глядя Броудфорту в глаза. Их противостояние длится всего несколько секунд, но Гарри отмечает победу — невыразимец моргает и поднимается на ноги.

— Удачи, мистер Поттер.