Некто. Серебряный холод надежды (джен)

Знание имени врага не принесло облегчения. Оно принесло холодный, тяжёлый груз. По Ли Шэнь не был существом, которое можно выследить до логова и нейтрализовать выстрелом из титановой петли. Это был фантомный конгломерат, социальная болезнь, эпидемия тоски, разносимая призраками. Как бороться с этим? Сова, получив развёрнутый отчёт от «Гармонии», первые несколько часов пыталась мыслить категориями привычных операций: локализация, изоляция, подавление. Но каждый план разбивался об одну и ту же стену: нематериальная сущность. Нельзя установить периметр вокруг чувства. Нельзя надеть наручники на коллективную память о потерянном празднике.

— Уничтожение… даже теоретически невозможно, — устало констатировала она на утреннем совещании у Макара Игнатьевича. — Можно рассеять. Умиротворить. Перенаправить. Но для этого нужен ритуал. А у нас нет ни времени на его разработку, ни понимания его механики. У китайцев был прототип, но дух сбежал, не дав его отработать.

Решение пришло извне, и оно было настолько неожиданным, что поначалу вызвало лишь глухое раздражение. «Гармония», проанализировав график эскалации инцидентов и сравнив его с собственным неудачным опытом, предложила экстренную помощь. Не советами, а людьми.

— Они высылают к нам двух своих лучших специалистов по «гуй» сезонного цикла, — доложил Макар Игнатьевич, его каменное лицо выражало смесь благодарности и опасения. — Профессора Ли и оперативника по прозвищу Хань. Они будут здесь через двенадцать часов. Сова, ты их основной контакт. Координируй всю информацию.

Так Сова была, по сути, «арендована» китайскими коллегами. Она перестала принадлежать себе, своему аналитическому аду в 3-Б. Теперь она была проводником, переводчиком и живым интерфейсом между российским «Архивом» и загадочными методиками «Гармонии».

Меня же, как новичка с «незамыленным» взглядом, но и без необходимой базы, отправили на ускоренный курс. Унтер взялась за моё образование с энтузиазмом садиста-педагога. Дни теперь шли по расписанию:

Утро. Лекции по основам пара-этнографии. Как отличить навь от гламура, а полуденницу от последствий магнитной бури.

День. Практика с оборудованием. Калибровка датчиков остаточной эмоциональной энергии, работа с «тихими» гранатами, основы построения «эфирных ловушек».

Вечер. Изучение отчётов по «По Ли Шэнь».

Я вгрызался в сухие строчки переводов китайских отчётов, пытаясь понять логику голодных духов.

А в это время в кабинете 3-Б, доступ куда мне был теперь ограничен, кипела своя титаническая работа. Сова, профессор Ли (худощавый немолодой мужчина с глазами, скрытыми за линзами очков с синим светофильтром) и Хань (молчаливый, подвижный как тень мужчина, чьи руки были покрыты едва заметными татуировками-оберегами) работали круглосуточно. Они спали урывками на раскладушках, питались тем, что приносили им, и говорили на странной смеси русского, английского и кантонского, пересыпанной терминами из даосской алхимии и квантовой физики.

Именно в этот момент напряжённой, почти отчаянной работы пришёл очередной ответ от SCP Foundation. После нескольких наших настойчивых запросов, в которых мы пытались выяснить, нет ли у них аналогов или методов противодействия конгломеративным духам, пришло краткое официальное письмо.

Сова зачитала его вслух профессору Ли и Ханю, а потом, не выдержав, рассмеялась. Это был короткий, надрывный, почти истерический смех уставшего до предела человека.

— Послушайте, — сказала она, вытирая слезы с глаз. — Рекомендация от наших американских друзей. Цитирую: «Рекомендуется оперативно локализовать и идентифицировать природу аномалии. Настоятельно советуем как можно скорее разработать эффективные методы её нейтрализации или сдерживания. Пожалуйста, направьте нам детальный отчёт о проделанной работе и используемых методиках по завершении операции. Эта информация будет внесена в наши базы данных для возможного использования в будущем и оказания помощи менее подготовленным организациям».

В кабинете на секунду повисла тишина, потом профессор Ли тихо фыркнул, а уголок губ Ханя дрогнул в подобии улыбки.

— Они, — сказала Сова, всё ещё давясь смехом, — предлагают нам разобраться поскорее и потом научить их, как это делать. Чтобы они могли в будущем помогать беспомощным. Всем, кроме себя, видимо.

Эта «рекомендация» мгновенно разошлась по «Архиву» как локальный анекдот. Её цитировали в столовой, в спортзале, в коридорах. «Постарайся разобраться поскорее!» — стало новой ироничной командой на все случаи жизни. Но под этим смехом скрывалась горечь. Все понимали: мы были на передовой с проблемой, с которой не справились даже скрупулёзные китайцы, а самый известный в мире фонд по изучению аномалий мог предложить лишь бюрократическую отписку.

Этот смех, однако, стал странным катализатором. Он снял натянутость между нашими и китайскими специалистами. Они увидели, что и мы сталкиваемся с тем же бюрократическим абсурдом, просто в другой упаковке. Работа пошла быстрее.

Вечером, за очередной чашкой зелёного чая, который профессор Ли считал обязательным для ясности ума, он наконец озвучил промежуточный вывод, к которому они пришли.

— Мы не можем уничтожить По Ли Шэня, — сказал он спокойно. — Но мы можем… перенасытить. Разорвать петлю. Для этих духов ценен не предмет, а ритуал. Их питает не вещь, а эмоция, возникающая в акте её вручения. Мгновения чистой, безусловной радости от получения желанного. Они воруют его суррогат. Что, если мы устроим для них… пир? Не один подарок, а поток. Не для одного ребёнка, а для всего города. Создадим такой мощный, концентрированный всплеск праздничной радости, который притянет их, как магнитом, в одну точку. И в момент их «пиршества»… попробуем захлопнуть ловушку.

— Ловушку из чего? — спросила Сова. — Из эмоций?

— Из осознания, — поправил её Хань, впервые заговорив тихим, глуховатым голосом. — Духи «гу эр» застряли в моменте ожидания. Нужно заставить их получить и осознать полученное. Это разорвёт петлю. Но для этого нужен проводник. Человек, который сможет… доставить этот «подарок» в самое сердце конгломерата.

Все взгляды невольно обратились на дверь, за которой я корпел над учебниками. На новичка с «холодом иного рода» внутри, которого не тронул Идэтч. На того, кто уже был немного «по ту сторону» обычного восприятия.

План начинал обретать черты. Безумные, немыслимые черты. План, в котором главным инструментом становился не прибор, а человек. И в котором мы должны были не охотиться на монстра, а заманивать его на грандиозный призрачный пир, исход которого не мог предсказать никто.

Идея профессора Ли висела в воздухе кабинета 3-Б красивой хрустальной, но абсолютно невесомой гипотезой. Как только попытались дотронуться до неё пальцем, она зазвенела тревожными вопросами.

— Подарки. Всему городу, — медленно проговорила Сова, глядя в пустоту, будто пытаясь мысленно закупить и доставить тонны игрушек. — Даже если брать что-то минимальное, символическое… Мы говорим о сотнях тысяч единиц. Бюджет «Архива» на полевые операции внушителен, но не безграничен. И на такую… благотворительную акцию его точно не выделят.

— И не надо покупать, — тихо сказал Хань. Он стоял у окна, наблюдая, как внизу, в одном из внутренних дворов «Архива», техники проверяли снаряжение. — Подарок должен быть желанным. Искренним. Массовая закупка одинаковых безделушек вызовет недоумение, скуку. Не тот всплеск.

— Тогда что? — в голосе Макара Игнатьевича, подключившегося к обсуждению по видеосвязи, звучало раздражение. — Заставить всех жителей Симферополя одновременно испытать искреннюю радость по нашему приказу?

Профессор Ли снял очки и принялся протирать линзы.

— Мы мыслим слишком материально. По Ли Шэнь питается не пластиком и мишурой. Он питается моментом. Эмоцией. Что, если подарком будет… не вещь? Что, если это будет действие? Событие? Нечто, что вызовет у людей настоящую спонтанную радость. И что можно организовать быстро и, что важно, под прикрытием.

Идеи посыпались как град и разбивались о скалу реальности.

Фейерверк? Слишком кратковременно, к тому же требует согласований, а шум и вспышки могут, наоборот, спугнуть осторожных духов.

Внезапный городской праздник с угощениями? Логистический кошмар. Да и радость от бесплатной шаурмы — не совсем то, что нужно.

Розыгрыш миллионов? Слишком избирательно, вызовет больше зависти, чем всеобщей эйфории.

Каждая идея была либо слишком громкой, либо слишком дорогой, либо слишком сложной для скрытного проведения. А ведь была вторая, не менее важная часть проблемы: скрытность.

— Даже если мы найдём способ, — сказала Сова, чертя на стеклянной стене бессмысленные круги, — как сделать это незаметно для самой сущности? Она чувствует ожидание. Если мы начнём масштабную подготовку, создадим волну предвкушения… она может почуять неладное. Или, что хуже, прийти раньше времени и начать высасывать радость ещё на стадии подготовки, испортив всё.

— Она паразитирует на индивидуальных, частных ожиданиях, — размышлял вслух профессор Ли. — Ожидание семьи, ребёнка. Масштабное обезличенное мероприятие… возможно, останется за гранью её восприятия, пока не случится. Но риск велик.

Тупик казался абсолютным. У нас было ключевое понимание природы врага, но не было инструмента, чтобы к нему прикоснуться.

Именно в этот момент я, возвращаясь с очередного занятия по калибровке датчиков, услышал обрывок разговора двух техников из отдела связи.

— …опять эта проклятая сеть в пятёрке падает. Весь город на каникулах, трафик заоблачный, мемы с ёлками и Дедом Морозом грузятся по полчаса…

— Ага, а наши сервера трещат по швам, пытаются фильтровать этот поток на аномалии…

Я замер. Трафик. Мемы. Весь город на каникулах.

Даже не заходя в кабинет, я развернулся и бросился обратно к Унтер. Через пятнадцать минут, с распечаткой в руках, я ворвался к Сове и её китайским коллегам.

— Забыли про вещи! — выпалил я не здороваясь. — Подарок — не обязательно физический объект. В двадцать первом веке самый желанный подарок для половины города, особенно для молодёжи и детей, — это контент. Видео. Музыка. Игра. Момент смеха, удивления, восторга от просмотра чего-то крутого.

Они уставились на меня.

— О чём ты? — спросила Сова.

— Взломать, — сказал я, чувствуя, как идея обретает плоть. — Не покупать подарки. Не устраивать фейерверк. Взломать. Но не банк. Взломать эфир.

Я швырнул распечатку на стол. Это был график интернет-активности в Симферополе за последнюю неделю с пиками в вечернее время.

— Все дома. Все в телефонах, планшетах, телевизорах со Smart TV. Что, если в определённый момент, скажем, шестого января, в прайм-тайм, когда все семьи собрались, произойдёт… массовая «доставка»? Не взлом в плохом смысле. А… «подарок». Что, если на все экраны, на все популярные стриминговые платформы, в ленты соцсетей, на главные городские порталы придёт одно и то же? Не вирус, не реклама. А нечто… гениальное. Смешное. Трогательное. Идеальный новогодний короткометражный мультфильм. Неизвестный хит от якобы популярного зарубежного исполнителя, который вдруг станет доступен только здесь. Интерактивная праздничная игра-загадка для всей семьи. Что-то, что вызовет мгновенную искреннюю волну удовольствия. Цифровой подарок.

В кабинете воцарилась тишина, которую нарушал лишь гул серверов.

— Масштаб… — начала Сова, но в её глазах уже загорелся тот же огонь.

— Несопоставимо проще логистики физических предметов! — парировал я. — У нас же есть отдел кибер-аномалий? Те ребята, что отслеживают призраков в сетях и борются с меметическими заражениями? Это их работа! Они могут «упаковать» эмоциональный заряд в цифровой пакет и «доставить» его. Точечно. По всему городу. Одномоментно.

— А деньги? — спросил Макар Игнатьевич с экрана.

— Не нужны! Нужны компетенции и доступ. Создать контент можно силами наших же людей — у нас наверняка есть те, кто умеет делать мультфильмы, писать музыку. Или… — я глотнул воздуха, — или «позаимствовать» что-то уже готовое, но неизвестное здесь. Из закрытых артистических архивов, из невыпущенных коллекций. Или выдать это за внезапную благотворительную акцию какой-нибудь западной знаменитости или за квест от анонимного «кибер-Деда Мороза».

Профессор Ли медленно кивал.

— Это… возможно. Эмоциональный всплеск будет мгновенным и массовым. И что важно — неожиданным. Никакого длительного ожидания, которое могла бы отследить сущность. Один момент — и весь город озарён одной и той же позитивной эмоцией. Это как… сверхновая радости на цифровом небе.

— А скрытность? — спросил «Хань». — Подготовка?

— Её можно вести в закрытом контуре «Архива», — загорелась Сова. — Наши хакеры работают в изоляции. Контент создаётся или подбирается здесь. Никаких закупок, никаких переговоров с поставщиками, никаких грузовиков на улицах. Для внешнего мира это будет выглядеть как странный, но приятный цифровой сбой, массовая рассылка или вирусный маркетинговый ход. А мы создадим «эмоциональную вспышку» именно там, где нужно.

План, наконец, обрёл черты. Безумный, кибернетический, но выполнимый план. Вместо тонн игрушек — терабайты эмоций. Вместо улиц, заваленных коробками, — тихий взлом городского цифрового пространства. Мы готовились устроить пир не в физическом, а в информационном поле. И надеяться, что «Тень Несостоявшегося Пира», вечно голодная до чужих праздников, не устоит перед таким грандиозным, всеобъемлющим угощением и проявится в одной контролируемой нами точке, чтобы насытиться.

Оставался последний, самый сложный вопрос: где и как расставить ловушку для того, кто придёт на этот пир? И что делать с ним, когда он явится?

Вопрос Совы ударил как обухом по голове. Она была права. Вся моя блестящая идея висела на одном шатком столпе — технологиях конца 90-х. Интернет в Симферополе тогда был диковинкой для единиц, «цифровым подарком» не обрадуешь бабушек у подъезда и рабочих у станка.

— Ты права, — мрачно согласился я. — Глупость. Заморочился на будущем, которого ещё нет для всех.

Но Сова не стала отбрасывать идею полностью. Её аналитический ум, уже раскалённый до предела, схватился за неё, как за щепку в бурном потоке.

— Подожди. Интернет — это канал. Мало кто им пользуется, но… он есть. И он идеален для ожидания. — Она встала и начала расхаживать по кабинету. — Мы не можем подарить радость через него всем. Но мы можем через него запустить слух. Создать предвкушение. А само событие, «подарок», должен быть в реале. Что-то, что можно увидеть, потрогать, пережить всем городом одновременно. Как в старину — колокольный звон, фейерверк, общее уличное гулянье.

Профессор Ли внимательно слушал, кивая.

— Верно. Духи реагируют на коллективные синхронные эмоции. Интернет может быть спичкой, которая подожжёт фитиль. Но взрыв должен произойти в физическом мире.

— Но тогда мы возвращаемся к проблеме скрытности, — напомнил Хань. — Большое гулянье нельзя подготовить втайне.

— А если не готовить? — вдруг спросила Сова, останавливаясь. Её взгляд устремился куда-то вдаль, за стены «Архива». — А если… спровоцировать его спонтанно? С помощью того же интернета? Запустить слух, мем, призыв, который за считаные часы соберёт людей в одном месте? Неофициально, стихийно. Никакой официальной подготовки, которую можно отследить.

Идея витала в воздухе, всё ещё сырая, опасная. Но тут Сова повернулась к профессору Ли, и в её глазах загорелся тот самый холодный расчётливый огонь, который я видел у неё в самые трудные моменты.

— А насчёт второй части твоей идеи, Виталий… «Оцифровать призрака». Профессор, Хань. Теоретически… возможно ли такое? Не просто изгнать или умиротворить По Ли Шэня, а… перехватить его эманации, преобразовать в данные и… стереть? Как вредоносный код? Создать не ритуальную, а кибернетическую ловушку?

В кабинете воцарилась напряжённая тишина. Профессор Ли медленно снял очки.

— Это… радикально. И не вписывается ни в одну традиционную парадигму работы с «гуй». Мы мыслим категориями энергии, баланса, умиротворения. Вы предлагаете… дезинфекцию.

— Я предлагаю решение, — жёстко парировала Сова. — У нас нет времени на баланс. У нас есть город, который через три дня может погрузиться в вечную предпраздничную тоску. Если этот конгломерат духов можно рассматривать как информационный паттерн, как вирус сознания, то почему с ним нельзя бороться соответствующими методами?

Хань, молчавший до этого, неожиданно заговорил, обращаясь к профессору на быстром кантонском. Тот отвечал, жестикулируя. Спор длился несколько минут. Наконец профессор Ли обернулся к нам.

— Теоретически… может быть. По Ли Шэнь — конгломерат. Он не целостен. Он держится на петле негативной эмоции. Если создать достаточно мощный позитивный структурированный эмоциональный импульс и направить его в ядро конгломерата… это может вызвать у него «когнитивный диссонанс». Противоречие, которое разорвёт петлю. А если в момент этого диссонанса «поймать» высвобождающиеся эманации на резонансный контур, настроенный на частоту той самой тоски… они могут быть считаны как данные. И после этого… да, источник можно «обнулить». Но для этого нужны две вещи, — он поднял палец, — первое: носитель. Человек, который станет живым резонатором, «антенной», способной войти в контакт с ядром конгломерата и доставить в него этот «позитивный вирус». Это крайне опасно. Сознание носителя может быть перезаписано, стёрто или поглощено. Второе: устройство. Нечто, что сможет считать, преобразовать и стереть эманацию. У нас нет таких технологий. Это не даосский алтарь, это нечто на стыке нейронауки, квантовой физики и… чёрной магии, если говорить честно.

Сова внимательно выслушала, затем её взгляд медленно, неотвратимо переместился на меня.

— Носитель, — тихо сказала она. — Человек, которого не тронул Идэтч. Человек с «холодом внутри», с некой внутренней защитой от пожирания. Человек, уже видевший сущность и сохранивший рассудок. Идеальный кандидат для доставки «посылки» в самое сердце болезни.

В груди у меня похолодело. Я понимал, к чему она клонит.

— А устройство? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Устройство… — Сова перевела взгляд на Макара Игнатьевича на экране. — Шеф. У нас в «Архиве» есть отдел экспериментальных разработок. Те самые чудаки, что собирают артефакты и пытаются понять принцип их работы. Есть что-то, что может работать как… интерфейс? Приёмопередатчик для нематериальных сущностей?

Макар Игнатьевич хмуро молчал секунд десять.

— Есть, — наконец произнёс он. — Объект №17-Дельта. Мы называем его «Зеркало Некрасова». Портативное устройство на основе обработанного горного хрусталя и сплавов с памятью формы. Теоретически оно может фиксировать и временно удерживать слабые пси-эманации, выступая как усилитель и преобразователь. Его испытывали для связи с призрачными сущностями. Результаты… неоднозначны. В трёх случаях из пяти операторы получали тяжёлые ментальные травмы. В одном — устройство взорвалось, ослепив экспериментатора. Это не оружие. Это нестабильный прототип.

— Но он может работать, — не отступала Сова. — Это лучше, чем ничего. Мы доработаем план. Носитель — Виталий — с «Зеркалом» внедряется в эпицентр спонтанного праздника, который мы спровоцируем через слухи в сети. В момент пика всеобщей радости По Ли Шэнь должен материализоваться, чтобы поглотить её. Виталий, используя себя как приманку и проводник, направляет поток этой радости через «Зеркало» прямо в ядро конгломерата. Диссонанс. Разрыв петли. «Зеркало» считывает высвобождающуюся энергию тоски как данные. И… — она сделала паузу, — и мы надеемся, что либо сущность рассеется, либо «Зеркало» сможет её «запечатать» в своей кристаллической матрице, после чего объект будет уничтожен.

План был безумным. Он сочетал в себе древнюю магию голодных духов, ненадёжные технологии «Архива», человеческую психику в качестве расходного материала и авантюру со взломом общественного мнения через зарождающийся интернет. Шансов на успех было чуть больше нуля.

Но другого плана не было. Времени не было. И выбора — тоже.

— Я согласен, — тихо сказал я.

Все посмотрели на меня.

— На что? — уточнила Сова.

— На всё. Быть носителем. Антенной. Приманкой. — Я почувствовал странное спокойствие. Может, это была усталость. А может, то самое «холодное» пятно внутри, которое оставил после себя Идэтч. — Но у меня условие. Если «Зеркало» начнёт меня стирать вместе с призраком… вы найдёте способ стереть всё до конца. Я не хочу оставаться полупризраком в вашем архиве.

Сова кивнула. Это был тяжёлый, но честный кивок.

— Договорились. Тогда начинаем. Профессор, Хань, вам нужно с нашими техниками адаптировать «Зеркало» под наши задачи. Виталий, ты идёшь в медотдел на полное сканирование и подготовку. Я и наш отдел кибер-аномалий займёмся созданием «цифровой спички». У нас есть двое суток, чтобы подготовить самую странную операцию в истории РСА.

И мы разошлись. Не на отдых, а на свои участки этого безумного титанического фронта. Мы готовились не просто поймать призрака. Мы готовились взломать саму природу тоски с помощью первых ростков цифровой эпохи и хрупкого кристалла, который мог разнести нам мозги.

Подготовка действительно шла из рук вон плохо. Лаборатория экспериментальных разработок напоминала мастерскую сумасшедшего учёного после взрыва. «Зеркало Некрасова», представлявшее собой не зеркало в привычном смысле, а скрупулёзно собранный агрегат из полированных кристаллических пластин, медных спиралей и кабелей, подключённых к допотопному, но мощному серверу, отказывалось стабильно работать. Оно то фиксировало фантомные сигналы от каждого пролетавшего голубя, то наглухо «глохло» в присутствии сильного эмоционального всплеска, смоделированного психологами отдела. В трёх попытках калибровки операторы жаловались на мигрени и кратковременную потерю памяти.

Отдел кибер-аномалий, состоящий из трёх бледных парней в растянутых свитерах, с энтузиазмом взялся за создание «цифровой спички», но их предложения — распространить по BBS и первым чатам слух о «тайной раздаче редких компьютерных игр» или «хакерском концерте виртуальной группы» — казались Сове смехотворно узкими. «Это соберёт пять сотен гиков по всему Союзу, а не весь Симферополь на улице!» — резюмировала она.

Атмосфера в «Архиве» сгущалась. Шепотки в коридорах: «Сова с китайцами и новичком затеяли авантюру», «Зеркало взорвёт половину блока», «Лучше бы классическими методами, с ритуалами и заговорами…»

Даже Макар Игнатьевич, обычно непоколебимый, начал поглядывать на часы с немым вопросом.

Именно в этот момент, когда безумие плана стало очевидно даже его авторам, пришло сообщение по защищённому каналу. Не от SCP, не от «Гармонии», а от организации, с которой у РСА были прохладные, но уважительные отношения, — немецкой «Инспекции по Паранормальной и Аномальной Безопасности» (Inspektion für Paranormale und Anormale Sicherheit, IPAS). Их стиль был противоположен нашему: где мы полагались на оперативную импровизацию и этнографию, они делали ставку на педантичный учёт, инженерные решения и попытки вписать невписываемое в строгие рамки физики.

На экране в кабинете Макара Игнатьевича появился человек лет пятидесяти с идеально подстриженной седой щетиной, в очках в тонкой металлической оправе. Он представился доктором Фолькером Штраусом.

— Коллеги, — начал он на безупречном, лишь слегка шаркающем русском. — Мы получили сводную информацию от «Гармонии» и мониторим ваш канал. Ваша гипотеза о «цифровом захвате» эманаций конгломерата По Ли Шэнь… исключительно интересна с точки зрения прикладной парафизики. Мы считаем её авантюрной, — он сделал небольшую паузу, — но не лишённой научной перспективы.

Сова, стоявшая рядом, едва заметно выпрямилась.

— Проблема, как мы понимаем, в аппаратной части, — продолжил доктор Штраус. — Ваше «Зеркало Некрасова» — это, по сути, псионический усилитель с аналоговым принципом действия. Ненадёжно. Для трансдукции тонкоплановой эмоциональной матрицы в стабильный цифровой поток требуется иное решение.

На экране появились схемы и чертежи.

— У нас есть прототип. Мы называем его «Аппарат когерентного снятия полевых резонансов, модель „Гештальт-Локер“». Принцип действия основан не на усилении, а на интерференционном гашении. Он создаёт контрволну, точно соответствующую параметрам целевой эманации, «обнуляя» её в точке контакта и параллельно считывая образующуюся «мёртвую зону» как чистые данные. Грубо говоря, он не пытается поймать призрак в сачок. Он создаёт его идеальную фотографию-негатив, а оригинал при этом аннигилирует.

В кабинете повисла тишина. Немцы предлагали не доработать наш план, а заменить его ключевой элемент на принципиально иной, технологически невероятно сложный.

— Почему? — спросил Макар Игнатьевич, его голос был полон подозрения. — Почему делитесь? И почему сейчас?

— По трём причинам, — отчеканил доктор Штраус. — Первое: мы считаем вашу операцию уникальным полевым испытанием для «Гештальт-Локера». Теоретические модели требуют практического подтверждения. Второе: нейтрализация угрозы такого масштаба соответствует нашим общим мандатам. И третье, — в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло быть иронией, — мы получили от наших американских коллег их «рекомендацию». Нам стало интересно, чем закончится дело, если подойти к нему с немецкой основательностью, а не с американской бюрократией.

Сова обменялась взглядом с профессором Ли. В её глазах читалась тяжёлая внутренняя борьба. Принять помощь — значит впустить на операцию третью — незнакомую — силу, отдать ключевую технологию в руки немцев. Отказаться — значит упереться в тупик с ненадёжным «Зеркалом».

— Условия? — спросила она.

— Наши два технических специалиста с аппаратом прибывают к вам в течение восемнадцати часов. Полный доступ к данным до, во время и после операции. Право на независимый анализ полученных данных. И, — доктор Штраус слегка наклонился к камере, — живой носитель для доставки «позитивного импульса» и точка приложения «Локера» остаются вашей заботой. Мы обеспечиваем только инструмент фиксации и нейтрализации.

Это была сделка. Рискованная, но дающая шанс.

— Согласны, — сказала Сова, прежде чем Макар Игнатьевич успел что-либо возразить.

Немцы прибыли точно в срок. Двое — мужчина и женщина в одинаковых тёмно-серых комбинезонах без опознавательных знаков, с чемоданами на колёсиках, в которых умещалась их сложная аппаратура. Они не представились, только кодовые обозначения «Техник Альфа» и «Техник Бета». Их «Гештальт-Локер» после сборки напоминал не алтарь и не зеркало, а странный гибрид спутниковой тарелки, сложного оптического прибора и медицинского сканера. Всё стерильно, точно, без намёка на мистику.

Пока они интегрировали своё устройство с нашими системами и проводили калибровку, используя данные, полученные от моего контакта с сущностью в школе, отдел кибер-аномалий под давлением Совы и с учётом немецкой педантичности родил наконец жизнеспособный план «цифровой спички».

— Не игры, не музыка, — докладывал главный «кибер-аномал», парень по кличке Байт. — Мы создаём вирус… добрый вирус. Он распространяется по электронной почте (у кого она есть), по только что появившимся ICQ-номерам и через несколько популярных городских чатов. Он содержит не вредоносный код, а… картинку. Анимированную гифку, которую тогда почти никто не видел. И текст.

— Какую картинку? Какой текст? — спросила Сова.

— Картинку — падающий снег, который складывается в улыбающееся лицо и время: «21:00». Текст: «В 21:00 смотри на небо над Центральной площадью. Новогоднее чудо для всех. Перешли другу». Никаких пояснений. Никаких авторов. Только намёк, загадка и точное время. Люди любят загадки. И любят надеяться на чудо, особенно под Новый год. Особенно дети, которые заставят смотреть родителей.

Это было гениально в своей простоте. Никаких конкретных обещаний, которые можно проверить и разочароваться. Только тень обещания, разжигающая всеобщее синхронное ожидание. Идеальная приманка для По Ли Шэня, который кормится именно такими моментами. А «чудо» на площади мы обеспечим сами, создав с помощью имеющихся у «Архива» световых и акустических проекторов кратковременное, но захватывающее шоу — «вспышку радости» для всего города.

План обрёл завершённость. Жуткую, невероятную, но завершённость.

Заражение: За 12 часов до Часа X — массовая рассылка «доброго вируса».

Ожидание: Город наполняется единым нарастающим ожиданием чуда.

Пир: В 21:00 — световое шоу на площади, волна коллективной радости.

Приманка: Я, как носитель, в эпицентре, с имплантированным чипом, усиливающим мою эмоциональную отдачу и являющимся маяком для «Локера».

Ловля: В момент кульминации, когда По Ли Шэнь должен материализоваться, чтобы поглотить пир, «Гештальт-Локер» считывает и аннигилирует его ядро, переводя остаточную эманацию в цифровую ловушку.

Надежда: Все живы, город спасён, и немцы получают свои бесценные данные.

Оставалось только всё это провернуть. И помолиться, чтобы немецкая техника не дала сбой, кибер-вирус сработал, а я смог выдержать роль живой батарейки и приманки для сонма голодных духов. До операции оставалось менее суток.

Операция «Сияние», как её сухо окрестили в журнале учёта, была чудовищно сложным часовым механизмом, где каждый винтик должен был сработать безупречно. И самым ненадёжным винтиком все, от Совы до профессора Ли, считали не меня, не «добрый вирус», а немецкий «Гештальт-Локер» и его операторов. Циничный расчёт, прозвучавший в узком кругу за закрытыми дверями у Макара Игнатьевича, был прост: немецкая технология нужна как молоток. Но давать им в руки чертежи и результаты удара — значит отдавать ключ от двери, за которой лежала новая, опасная парадигма борьбы с нематериальными угрозами. Риск был слишком велик.

Поэтому параллельно с официальным планом существовал другой, известный лишь Сове, профессору Ли, Ханю и мне. Пока «Техник Альфа» и «Техник Бета» с немецкой педантичностью настраивали свой аппарат в выделенном им боксе, наши специалисты из отдела кибер-аномалий и китайские «технари» из «Гармонии» провели ювелирную работу. В интерфейс управления «Локером» был вживлён скрытый модуль, работающий по принципу «чёрного ящика» наоборот. Он не записывал входящие данные, а незаметно сливал все сырые показания, все промежуточные расчёты и финальный «слепок» нейтрализованной эманации прямиком в зашифрованное хранилище «Архива» и, по параллельному каналу, в базы «Гармонии». Немецкий аппарат для внешнего наблюдателя работал бы безупречно. Но его «мозги» после операции остались бы пустыми, содержа лишь фиктивные правдоподобные логи о «неудачной попытке снятия данных из-за нестабильности источника».

Центральная площадь Симферополя, 21:00

Площадь, вопреки зимней стуже, была полна народа. Шёпот, смешки детей, любопытные взгляды, поднятые к небу. «Добрый вирус» сработал. Ожидание висело в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Я стоял в толпе, у подножия новогодней ёлки, в обычной гражданской одежде. Под курткой — невзрачный пояс с блоком питания и передатчиком, на запястье — браслет, регистрирующий мои биометрические показатели и проецирующий слабый пси-маяк. Я был козырной картой, и мне было чертовски страшно.

Ровно в 21:00 небо над площадью взорвалось светом. Но не фейерверком. Это были лучи мощных, но безвредных лазеров, спрятанных на крышах окружающих зданий. Они сплели в чёрном небе гигантские, переливающиеся всеми цветами снежинки, которые затем рассыпались на мириады бегущих огней, складывающихся в силуэты летящих оленей, смеющихся детей, огромную сияющую цифру наступающего года. Звуковое сопровождение — не громкая музыка, а нарастающий гармоничный гул, переходящий в перезвон тысяч невидимых колокольчиков, — било прямо в сердце. Это было не пафосное шоу, а нечто глубоко личное и одновременно всеобщее. Искренний, красивый, бескорыстный подарок.

Волна радости, удивления, детского восторга прокатилась по площади физической волной. Люди ахнули, засмеялись, обнялись. В этот миг я почувствовал. Не увидел — почувствовал кожей, будто внезапный ледяной сквозняк в самом сердце тепла. И тягу. Ненасытную, жадную тягу, протянувшуюся из ниоткуда ко всей этой сияющей радости.

Они пришли. Не как девочка, старик или зверёк. Они пришли как само это ощущение тяги. Как чёрная дыра в ярком полотне праздника. Конгломерат По Ли Шэнь материализовался не в форме, а в виде искажения пространства прямо над площадью, невидимого для обычных глаз, но для таких, как я, и для датчиков «Локера», нацеленных на меня, — как зияющая пустота, стремящаяся всё в себя втянуть.

Моя роль началась. Я не думал. Я отпустил. Всю накопившуюся за эти дни тревогу, всю злость на несправедливость мира, где даже у духов нет покоя, и… крошечную искру надежды, зажжённую этим световым шоу. Я направил этот коктейль эмоций, усиленный имплантом, не в пустоту, а в ту самую точку тяги, в ядро конгломерата. Был ли это «позитивный вирус»? Скорее противоядие из осознания. Посыл был прост: «Вот он, пир. Ты можешь его поглотить. Но тогда ты уничтожишь его. А можешь… просто быть тут, рядом. Прочувствовать. Это и есть дар».

Раздался звук, которого никто, кроме меня и операторов на крыше, не услышал: нарастающий визгливый гул «Гештальт-Локера», выходящего на пиковую мощность. Немцы делали свою работу.

В ядре По Ли Шэня произошел разлом. Противоречие между его вечным голодом и предложенным «соучастием», между природой паразита и внезапной возможностью присутствия вызвало когнитивный коллапс. Пустота над площадью дрогнула, затрепетала, как мыльный пузырь.

В этот миг «Локер» выстрелил своей контрволной. Аннигиляция была мгновенной и тихой. Пустота не исчезла со взрывом — она схлопнулась, оставив после себя лишь слабую рябь в воздухе и ощущение… облегчения. Как будто гигантская, невидимая никому глыба тоски наконец растаяла.

На площади люди, не понимая, что только что произошло, аплодировали затухающему световому шою. Смех стал громче, объятия — крепче. Опасность миновала. Старый Новый год, который должен был начаться под грузом украденных надежд, вдруг стал самым настоящим, самым искренним Новым годом. Чудо, пусть и инсценированное, сработало — оно дало людям настоящий, неподдельный повод для радости.

Эпилог. Тихий отъезд

В боксе на крыше Техник Альфа и Техник Бета хмуро изучали экраны своего «Локера». На них красовались зелёные полосы «успешной нейтрализации», но раздел «Снятые данные» показывал лишь помехи и бессмысленные строки кода. «Аномалия оказалась нестабильна для цифровой фиксации. Эманации рассеялись до завершения процесса», — заключил Альфа, раздражённо постукивая по клавиатуре.

Их отъезд был обставлен с максимальным почётом и… предупредительностью. На прощальном ужине Макар Игнатьевич сердечно благодарил их за «неоценимую помощь», а профессор Ли вручил им символический подарок — старинную китайскую гравюру с изображением доброго духа домашнего очага. Никаких подозрений.

Но финальный акт безопасности был проведён в ночь перед их вылетом. Пока немцы спали в своей гостинице, к ним вошла не Сова и не Хань, а специалист из отдела ментальной корректировки «Архива» — тихий мужчина с усталыми глазами. Используя сочетание безвредного аэрозоля и направленного акустического импульса, он аккуратно, словно стирая пыль с хрустальной вазы, стёр из их памяти конкретные детали операции «Сияние», о работе «Гештальт-Локера» в полевых условиях, о своих наблюдениях за нашими методами. На место этих воспоминаний легла прочная непротиворечивая картина: они приезжали для обсуждения и подписания годичного соглашения об обмене академическими данными по славянской и сибирской мифологии. Всё прошло успешно, договор подписан. Немного скучновато, но работа есть работа.

Утром их проводили до самолёта с улыбками и рукопожатиями. Они улетели, уверенные в своём вкладе в «международное сотрудничество» и с лёгким недоумением по поводу странного провала в запоминании последних двух дней — списали это на смену часовых поясов и усталость.

А в кабинете 3-Б, за двумя экранами — российским и китайским, — лежали одни и те же бесценные данные. Цифровая карта эманации По Ли Шэнь, схема её коллапса, тончайшие параметры взаимодействия коллективной эмоции с нематериальной сущностью. Ключ, который теперь был только у нас. И у «Гармонии». Партнёра, чья хитрость и дальновидность оказалась созвучна нашей.

Я смотрел из окна «Архива» на просыпающийся город. Солнце било по слегка подтаявшему снегу. Год начинался без призрачной тяжести. Сова, поставив две чашки кофе на стол, разбила тишину.

— Ну что, Бур»? Готов к следующему делу? Календарь мифотипов не дремлет. Скоро Масленица. А там, говорят, свои странные гости просыпаются… не такие голодные, но куда более вредные.

Я взял свою чашку. Холод внутри, оставленный Идэтчем, всё ещё был со мной. Но теперь в нём появилась крошечная твёрдая точка тепла. Точка принадлежности. Я был больше не частным детективом в долгах. Я был агентом РСА. И война с неизвестным, тихая и бесконечная, только начиналась.