Семицветик: верх тормашками! (гет)

* * *

Гермиона сидела в столовой Малфой-мэнора, завернувшись в халат, который нашла в шкафу, и пыталась не смотреть на очередной фамильный портрет какого-то древнего предка современных Малфоев, который всем своим грозным видом выдавал свое пренебрежительное не расположение к её персоне.

На столе стояло столько блюд, что Гермиона подозревала: Малфои не завтракали, а проводили ежедневный гастрономический семейный саммит.

Люциус сидел напротив неё и читал деловые письма.

Время от времени он поднимал глаза и смотрел на неё с выражением человека, который собирается задать вопрос, но пока не решил, насколько опасным окажется для него в ответ её реакция.

Гермиона, в свою очередь, изучала серебряные приборы.

Те были зачарованы. Отчего вилка самостоятельно раз за разом услужливо поднимала к её рту явства с тарелки.

«Ну чем не диснеевский мультик с известным сюжетом...» — подумала Гермиона и машинально заметила:

— И в чем они провинились?

— Кто, дорогая? — поинтересовался Люциус, не отрываясь от письма.

Брови её поползли вверх.

— Может, Я вместе с утварю вашего дома, Люциус, — Гермиона сложила руки на груди, пристально глядя на "мужа". Ведь если рассудить исходя из фактов, теоретических и практических он таким вроде и являлся для нее. Точнее её копии. Хотя скорее оригинала в этой версии вселенской действительности абсурда.

— Нашего, — поправил он её беззлобно, и поднял свой взгляд, в глубинах которого промелькнуло что-то озорное. И он ей подыграл: — может быть вилки считали себя выше ложек?

Гермиона почти улыбнулась. Почти.

И что это с ней?

Но это что-то таилось где-то в глубине её сознания...

Чьи-то воспоминания?

Двери распахнулись.

— Отец, мне нужна твоя подпись, а ещё я хочу официально заявить, что преподавание нумерологии должно быть запрещено как форма психологического насилия…

Молодой мужчина вошёл в столовую, на ходу поправляя манжеты рубашки. Светлые волосы. Серые глаза. Тонкие черты лица. Это был Драко Малфой. Он выглядел старше, чем в воспоминаниях Гермионы, но узнавался мгновенно. В нём осталось то самое выражение человека, которому с рождения сообщили, что мир принадлежит ему, а он пока просто не дорос, чтобы им управлять. Но и ждать не готов.

— …и я не собираюсь посещать дополнительные занятия, даже если профессор Снейп лично пригрозит мне исключением с программы факультета.

Гермиона сглотнула. В этот момент он повернул голову в ее сторону, и увидев ее, замолчал.

Он не был ни глуп, ни слеп и давно заметил, что между его отцом и Гермионой что-то происходит в последнее время. И он не был бы собой, не подлей он масла в огонь, раз их очаг и так полыхал. Ведь если пожар, то гореть должно ярко! Это была своего рода для него игра — кто кого.

На его лице появилось выражение настолько искреннего восхищения, что Гермиона невольно оглянулась — не стояла ли за её спиной какая-нибудь знаменитая вейла. И это её действие словно послужило толчком к тому, что Драко медленно расплылся в загадочной улыбке, а в его глазах тут же отразилось предвкушение безудержного веселья.

— Вот так встреча... Доброе утро, ма-ма-аааа...

Гермиона поперхнулась чаем. И закашлилась.

Люциус спокойно отложил кореспонденцию. Поднял глаза. Его голос был строгим, когда он обратился к сыну.

— Драко.

— Что?

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно. Продолжению никто из нас не будет рад.

Драко обошел стол и придвинул стул со стороны Гермионы и сел рядом. Слишком близко.

— Вы прекрасно выглядите сегодня, мама.

Гермиона поставила чашку. И обернулась к нему.

— Драко, сколько тебе лет?

— А сколько нужно? — не удержавшись, съязвил тот, решив гнуть свою линию. — Двадцать три будет в самый раз или еще немного подрасти?

— Прекрасно. Значит, ты достаточно взрослый, чтобы самостоятельно записаться на консультацию к целителю, если тебя беспокоит зрение. И ты спутал меня с бывшей одноклассницей по парте.

Драко рассмеялся во весь голос.

— Но я действительно считаю, что ты сегодня особенно прекрасна, — невозмутимо заметил Драко. — Мама.

— Может превратить твой язык в наглядный пример по беспалочковой магии, — как бы заметила в слух Гермиона свое увесистое размышление на этот счёт.

— Видишь, отец? — Драко повернулся к Люциусу. И цокнул. — Она снова угрожает мне. Ох уж, эти семейные традиции...

Люциус, похоже, тоже не разделял его восторга по этому поводу, поэтому спорить дальше не дал.

— Ещё одна такая традиция, — сказал он, — и ты будешь завтракать в конюшне. Овсом. Тоже такая чисто английская традиция, хочешь приобщиться?

— Ну... если на то уж пошло, лошади не плохая компания, подружелюбнее Вас.

— И значительно умнее, — согласилась Гермиона.

Драко вернул вгляд к ней.

— Вот за это я тебя и люблю.

— Как родственницу? — с сомнением уточнила гриффиндорка, потому что, все еще с большим трудом воспринимала адекватность взаимоотношений собравшихся здесь лиц. И свою роль во всем этом.

Был ли тут хоть кто-то по-настоящему честен?

— У нас слишком сложная семейная структура для такого упрощения, — заявил без тени страха или смущения. И вот эта уверенность мальчишки в собственной безнаказанности разозлила Люциуса больше всего.

— Драко! — разъяренное одергивание из уст отца не заставило себя долго ждать. Стоит отметить что тон был необычно резким для их бесед. — Я жду объяснений!

— Ладно, ладно. — Он поднял руки в попытке оправдать свой поступок безобидной шуткой. — Я вас дразню. Господи, вы стали совершенно невыносимы! Раньше, вот ты, — Драко ткнул указательным пальцев в сторону Гермионы, — хотя бы понимала мои шутки, а порой сама подначивала.

Гермионе совершенно не понравились эмоции "мужа" в этот момент. Показалось?

— Раньше?

— Вчера вечером, например, — голос был негромким, но ровным. Только пальцы оттянули с каким-то усилием ворот рубашки, словно тот его начал душить.

Гермиона замерла.

— А что было вчера вечером?

Драко перестал улыбаться. Осознав, что его слова завели их всех в тупик из которого просто не существует выхода в классическом понимании. И сейчас разворачивается повторение старых историй, а он должен что-то сделать, чтобы не сойти с ума. Даже если собирался позволить эгоистичной молодости сломать еще раз чьи-то жизни.

Люциус поднял голову. И голос его дрогнул.

— Драко, — произнёс он тихо. — Подумай, прежде чем отвечать.

— А что? — Драко перевёл взгляд с отца на Гермиону. И в них был чистый вызов. — Не хочешь рассказать ей, как она вчера едва не убила Тома?

Гермиона перестала дышать. Второй раз за день. А во взгляде появилось подозрение.

— Какого Тома?

Драко посмотрел на неё так, словно она спросила, кто такой Мерлин, а Гермиона окаменела от спокойствия в серых глазах и от слов, которые прозвучали следом:

— Тома Реддла, компаньона вашего дрожайшего супруга, — усмешка.

Чашка выскользнула из её пальцев.

Люциус успел поймать её прежде, чем фарфор коснулся пола.

— Осторожнее, дорогая, — ласково обратился он к ней, стараясь завладеть её вниманием. — Мальчик не понимает, что говорит и кому говорит.

Люциус смотрел на знакомое лицо. Он знал сына. Он хорошо лепил его по собственному пониманию наследника. Но впервые за эти долгие годы он, как никогда, видел в нем достойное отражение собственного характера. Та же уверенность во взгляде, те же спокойные черты лица. Вот только наряду с этим, проявленное не ко времени, гриффиндорское нежелание понять последствия... ( И это было её влияние. Его Гермионы Грейнджер).

— Понимаю. Сегодня понял. Раньше мне было все равно. А сегодня вдруг...

— Подумай, — повторил он. — Не принимай импульсивных решений. У каждого сделанного шага есть необратимые последствия.

Гермиона смотрела на Драко. И мир искажался для неё с геометрической регресией.

— Ты сказал… Тома Реддла?

— Да.

— Волондеморт? — переспросила Гермиона.

Она произнесла это так тихо, что даже фамильный портрет на стене, до сих пор демонстративно закатывавший глаза при каждом её вопросе, покинул их оставив холст пустым.

Драко посмотрел на отца.

Люциус — на Гермиону.

А та внезапно поняла, что завтрак в Малфой-мэноре перестал быть просто завтраком. Втайне надеяться на лучшее — это одно, а смотреть фактам в лицо — совсем другое.

— Тома Реддла, — повторил Драко. — Высокий, бледный, с неприятной привычкой появляться там, где его никто не ждёт. Носит либо чёрное, либо серое. Иногда ведёт себя так, словно окружающие обязаны немедленно упасть на колени перед ним. В общем, типичный представитель высшего общества. — Ты была хорошо с ним знакома...

Люциус чертыхнулся про себя. Драко явно не тот человек, от которого ей нужно узнавать правду.

— Драко, — предупредил Люциус.

— Что? Я стараюсь быть полезным. Возможно, у неё амнезия. Или она решила начать новую жизнь с чистого листа. Или... — Драко медленно откинулся на спинку стула, заложил руки за голову. Во взгляде Драко отразилось всецелое понимание. — Вот это уже интересно, — протянул он, изогнув бровь.

Все было не так!

— Драко, не испытывай моё терпение! — повторил Люциус. — И прекрати нести всякий бред!

Но а что ещё он мог? Когда сталкиваются две силы, действующие одинаковыми методами, их всех перемелет в этих жерновах. Но теперь у его войны появился смысл. Ему было кого защищать и кого оберегать. Её ребёнка.

Отчего же?! — ответила за него Гермиона, — наоборот, может это ты помолчишь и позволишь мне выяснить, почему Драко утверждает, что я вчера едва не убила человека, которого, насколько мне известно, вообще не должно существовать.

Драко издал подозрительный звук, напоминавший попытку подавить смех. Но смотрел он не на отца.

Он смотрел на Гермиону.

— Какой неожиданный сюрприз... Ну, добро пожаловать, Гермиона номер...

Люциус тоже не отрывал глаз от Гермионы. И в его глазах застыло то самое выражение, которое она уже видела раннее. Словно тот пытался найти в ней что-то знакомое, родное только ему, что-то, что прежде находилось на своём месте, а теперь исчезло. А он не готов сдаться, поэтому-то и хватается за ускользающий след призрачного небытия.

Гермиона закрыла ладонями лицо. Мысли сами собой сложились в единственные разумные слова, точно передающие её внутренний надлом. И боль.

— Что вы со мной сделали? ( с предыдущей версией).

— Любимая, — произнёс мягко Люциус, и в его голосе впервые за утро звучала не привычная вежливость, а искренняя обеспокоенность. — Посмотри на меня.

Она не хотела. Но именно поэтому посмотрела. Ей нужно было найти то, с чем можно им противостоять. И выбраться из этого порочного круга забвения найдя просвет сквозь эту завесу обмана и манипуляций.

А пока остается надеяться, что они не успеют наложить на нее никаких заклятий для поддержания имиджа семьи и не обрекут ее на неволю, будто диковинного зверька, а её ум не подведёт в этом лабиринте паучьего всецарствия.

— Ты помнишь вчерашний вечер?

— Кажется, — медленно проговорила она, однако весь ее вид свидетельствовал об обратном. — У меня болела голова. А потом... — Она нахмурилась. — Потом я проснулась здесь.

— В нашей спальне, — уточнил Люциус.

— Я прекрасно знаю, где проснулась! — ее голос сорвался на крик. Драко подскочил от неожиданности. — Только какого черта?! — нервы сдали.

У него была масса вариантов. Но он не мог ей дальше врать. Но он и не врал. Он просто не знал, не знал как ей обо всем рассказать. И не сломать. Поэтому ждал момента, когда она будет готова к разговору. И старался к нему подготовиться. Наверное, потому что знал наверняка — начни и смысл сказанного не достигнет сознания. Или же будет истолкован неверно. А возможно, ему повезет, и именно она поймёт его, как не поняли до неё другие. Плевать, что это слабость. И ее поцелуи будут лишь подаянием. Жалостью. На все плевать. Он обещал. Не ей, конечно. Но другой Гермионе. Обещал. Вот только оказывается, принимать решения трудно и неприятно, когда остаешься наедине со своей совестью, чувством вины и злостью.

Он мазохист? Он просто любит.

Пусть мир перевернется с ног на голову. Он не будет думать о завтрашнем дне. Есть сегодня.

— Вчера ты встречалась с Томом, — наконец сказал он. В серых глазах — отблески пламени. Вина? Сожаление? Тоска? — Я думаю, в свете сложившихся обстоятельств... вы спорили.

Гермиона набрала в грудь воздуха.

— О чём?

— О тебе. И о твоём решении уйти.

Гермиона ничего не понимала. И вряд ли кто-то сейчас мог ответить с точностью, какие эмоции её переполняли. Позже многим могло бы показаться, что она бы привыкла к этой неправильности. Это слабым тяжело, а сильные — выживают и учат других принимать перемены, какими бы те не были, с благодарностью.

— Я собиралась уйти?

Он кивнул.

— И почему передумала?

Драко кашлянул.

Люциус медленно повернул голову к сыну.

— Дай мне закончить...

— Я всего лишь собирался уточнить, что именно считать "передумала", — вклинился он, предвосхищая сюжетный поворот. — Ушла "она" или изгнали? Потому что, если верить тому, что я наблюдал, помещение в какой-то момент оказалось заполнено зелёным светом, а Реддл вылетел оттуда с выражением лица, которое обычно бывает у людей, обнаруживших, что их собственное проклятие имеет неприятный обратный эффект.

Вот и все. Обратного пути нет.

— Драко, — повторил Люциус.

— Я опять виноват в том, что обладаю глазами?

— В основном в том, что ведёшь себя как идиот.

— Это моя привилегия, — в его голосе послышалась усмешка. — И твоя печальная участь как родителя.

Гермиона уже не слушала их перепалку.

Том Реддл... серьёзно?!

Как мало у нее было опыта в подобных вещах.

Она попыталась сосредоточиться, восстановить хотя бы один образ, одну фразу, одно ощущение, способное связать обрывки чужого рассказа с её собственными воспоминаниями.

Ничего.

Только внезапная, совершенно необъяснимая откуда-то уверенность: вчера она действительно была с ним.

Но всё это начинало её порядком доставать! Потому что, с каждым разом она отождествляла себя с домашнем зверьком, у которого изучают поведенческие реакции в предложенных ситуациях.

— Хорошо, — произнесла Гермиона.

Люциус приподнял бровь.

— Хорошо?

— Да. Раз уж мы выяснили, что я представляю собой какую-то загадочную катастрофу для всех, предлагаю перестать обсуждать меня так, словно меня не касается происходящее, — бодро продолжила Гермиона. — Вы расскажете всё, что случилось вчера. По порядку. Без недомолвок, без секретов и без попыток прикрыть неприятные факты благородной традицией каждому выгодно солгать.

Драко повернулся к отцу. В глубине его глаз что-то мелькнуло.

— Звучит как начало семейного собрания, на котором нам объявят о повышении налогов, продаже поместья и необходимости проявлять больше уважения к домовикам.

Почему же она просто не видит ответы в их глазах?

— Последнее, кстати, не помешало бы, — заметила Гермиона.

— Вот видишь, отец? Она уже наводит порядок. Скоро заставит тебя сортировать носки по цветам. И принимать ненужные решения, — Драко приложил руку к груди. — Какая жестокость. Мам, я польщён.

— Не называй меня мамой! — Гермиона резко вскинула голову.

Упрямый кивок.

— Хорошо, мачеха.

— И так тоже.

Снова кивок.

— Гермиона?

— Уже лучше.

— Дорогая Гермиона?

Она схватилась за нож. И негромко произнесла, не отрывая от него взгляда.

— Скажи, это того стоит?

Драко немедленно отодвинулся на безопасное расстояние. Но уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Поразительно, — пробормотал он. — Отец, ты ведь понимаешь, что твой брак представляет собой угрозу общественной безопасности?

Люциус посмотрел на Драко и промолчал. Гермиона предпочла истолковать это как жест солидарности с сыном. И почему-то почувствовала раздражение. Ей было уже совершенно не до того, чтобы наблюдать, как эти двое обмениваются взглядами, понятными исключительно им самим.

— Люциус, — сказала она, возвращаясь к главному. — Том Реддл. Кто он здесь?

На этот раз ответ последовал не сразу.

— Мой деловой партнёр, — произнёс Люциус. — И человек, которому я доверял достаточно долго, чтобы не сомневаться в его намерениях.

Так странно, наше воображение часто рисует гораздо более изощренные картины, чем окружающий мир в состоянии воплотить их в реальность.

— Прошедшее время звучит обнадёживающе, — в ее голосе прозвучала усталая язвительность.

— Я не сказал, что перестал ему доверять.

— Но подумал.

Тут он недобро усмехнулся. И зашел с другой стороны.

— Ты всегда была слишком наблюдательна.

Гермиона нахмурилась.

— Всегда?

Люциус отвёл взгляд. И это было хуже любого ответа.

— Вы говорите так, будто знаете меня давно.

— Мы женаты, Гермиона.

— Это не объяснение.

— Для некоторых семей — вполне достаточное.

— Тогда неудивительно, что у вас столько проблем.

Драко присвистнул и зааплодировал.

— Великолепно. Пять баллов Слизерину.

— Почему Слизерину? — слегка удивленно проговорила Гермиона.

— А как ты думаешь ты встретила моего отца? Он был одним из попечителей твоего факультета. Так у вас и закрутилось на одном из мероприятий... — не соврал он.

На лбу Гермионы пролегла морщинка.

— Двадцать минут тишины, — объявил Люциус. — Немедленно. Уходи!

— Это произвол.

Драко встал, окинул отца оскорблённым взглядом, затем наклонился к Гермионе.

— Если тебе понадобится помощь, зови. Я буду в библиотеке. Там хотя бы книги не притворяются, что знают меня лучше, чем я сам.

— Книги обычно молчат, когда их не спрашивают, — неосознанно заметила Гермиона.

— Вот именно. Идеальные собеседники. Рекомендую.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— И, кстати, Гермиона?

Она насторожилась.

— Что?

— Если встретишь снова Тома, тебе лучше не оставаться с ним наедине. Он у нас не любит, когда ему напоминают о собственных ошибках.

Драко вышел.

Двери закрылись.

— Что он имел в виду? — спросила она.

Люциус долго смотрел на закрытую дверь.

— То, что сказал.

— Я не люблю загадки.

— А я не люблю лгать тебе.

— Прекрасно. Значит, у нас есть шанс на продуктивную беседу.

— Гермиона, ты должна понять одну вещь. Том не просто мой партнёр. Он знает о тебе больше, чем должен знать любой посторонний человек.

— Почему?

— Потому что когда-то ты сама рассказала ему то, что не рассказывала никому другому.

Она почувствовала, как внутри всё холодеет. Это уже не казалось… несущественным.

— Что именно?

Люциус не ответил.

Вместо этого он достал из внутреннего кармана сложенный лист очередного пергамента и положил перед ней.

Если я забуду, кто я, не позволяйте ему напоминать мне.

Она смотрела на буквы, пока они не начали расплываться перед глазами.

— Когда я это написала?

— Три недели назад.

— А что случилось три недели назад?

— Ты впервые попросила меня забыть тебя.

* * *

Гермиона сидела в личных покоях и пыталась решить, что именно её раздражает сильнее: поиск ответов без нормальных объяснений или то, что её растерянность, похоже, становится вполне естественным состоянием.

Что же тут всё же происходит?

На столе лежали три книги, две записные книжки и письмо, которое Люциус позволил ей забрать.

Он не запретил ей искать ответы.

Но и не предложил помощи.

Это было характерно для Малфоев: они могли предоставить человеку свободу, однако предпочитали не сообщать, в каком именно направлении её искать.

— Если бы я хотела усложнить себе жизнь, — пробормотала Гермиона, открывая очередную книгу, — я бы просто поступила на дополнительный курс нумерологии.

— Не советую.

Она резко обернулась.

Драко стоял у входа с двумя чашками чая и тарелкой печенья.

— Ты же ушёл.

— Я ушёл из столовой. Это не означает, что из собственного дома. — Он поставил чашки на стол и посмотрел на раскрытые книги. — Что ищешь?

— Сведения о Томе Реддле. О заклинаниях, воздействующих на память. О возможных последствиях магического вмешательства в сознание. И, если повезёт, о причинах, по которым я, судя по всему, вышла замуж за твоего отца.

Гермиона считал, что это позволит ей выиграть время, понять, чего ожидать от того, что ей уже стало известно.

Драко поперхнулся чаем, голоток которого только успел сделать в надежде задержаться в её обществе подольше.

— Последнее лучше искать в разделе тёмной магии.

Оба усмехаются. И Гермиона замечает, что Драко все это время разглядывал тот самый пергамент, лежавший рядом с книгами, словно узнавал в нём нечто неприятное.

Что же она делала в этом самом доме?

— Ты знаешь, что произошло три недели назад? — спросила она и уже не улыбалась. Она редко бывала вот такой. Сжатые губы, ни тени веселья во взгляде.

— Не всё.

— Но что-то знаешь.

— Да.

— Тогда расскажи.

Драко провёл пальцем по краю чашки.

— Ты и Том спорили о каком-то договоре. Том упоминал долг. Ты сказала, что никакой долг не даёт ему права распоряжаться чужой жизнью.

— Это на меня похоже.

— Да.

— А потом?

— Потом ты пришла к отцу и попросила его о чем-то. В один из дней он заперся с тобой в кабинете и никого не пускал внутрь.

— Даже тебя?

— Особенно меня. Я ведь ужасно любопытный.

— Это единственное, в чём я готова с тобой согласиться.

Драко улыбнулся, но ненадолго.

— Через несколько дней ты перестала упоминать Тома. Потом перестала задавать вопросы о том, что происходило раньше. А вчера вечером...

— Что вчера вечером?

— Ты снова его вспомнила.

— И едва не убила его?

— Не совсем.

— Драко. Ты можешь хотя бы раз ответить прямо?

— Могу. Но, как правило, после этого людям становится ещё хуже.

Гермиона устало потёрла лоб.

— Замечательно. Значит, я ничего не помню, мой муж скрывает от меня половину правды, его сын знает больше, чем говорит, а загадочный Том Реддл, которого я, возможно, пыталась убить, или просто защищалась, где-то бродит неизвестно с какими намерениями.

— Если подвести итог, то да.

— И ты считаешь, что это нормально?

— Для нашей семьи — вполне обычно.

Несмотря на всю несуразность, Гермионе важно было знать ещё одну вещь. Нет. Невероятно, но проверить все же стоило.

— Мы были знакомы раньше?

Эти слова оказались неожиданно болезненными для него.

— Конечно, — прозвучал его хрипловатый смех и вопрос: — Хочешь узнать какими были наши отношения?

Она кивнула.

Драко задумался.

— Сложными.

Вот и пришло его время платить по счетам. Драко понял, что это — конец. Конец истории, которая так и не началась. Менять что-то поздно. Остается в одиночку пытаться как-то разрешить ситуацию, в которой оказалась его семья. Люциус слишком любил ее, чтобы признать, что каждому из них одновременно не вернуть "свою" Гермиону. И кто-то должен уступить.

— Насколько?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Сколько он ни смотрел на это лицо, утратившее для него всякое сходство с той, которую он когда-то полюбил, — всё никак не мог привыкнуть, как ни старался. И каждый раз, будто мимолётное видение, случалось движение, слово или взгляд — той самой Гермионы, и всё это проскальзывало в его сознание и утягивало в воспоминания.

Остался ли он — тем же. Или… нет?

— 10 из 10, — наконец откликнулся он. — Я был молод.

— Драко, тебе двадцать три.

— Именно. Возраст, когда человек наконец понимает, что некоторые ошибки лучше не совершать повторно. — Он поставил чашку. — Гермиона, сейчас многое тяжело осознать. Но просто знай другое: отец никогда не смотрел на тебя так, как смотрит сейчас.

— Как именно?

— Как на человека, которого боится потерять.

Гермиона отвернулась к окну.

За стеклом простирался сад, аккуратно подстриженные кусты которого выглядели так, словно даже растения в Малфой-мэноре расли по каким-то стандартам.

— Я не знаю, кто я здесь, Драко, — тихо сказала она. — И хуже всего то, что вы смотрите на меня так, будто я должна знать ответы.

Драко не стал шутить.

— Тогда начни с того, что можешь узнать сама. И выбери ту правду, которая тебе будет ближе.

— Это твой совет?

— Не привыкай, — ответил он. И подмигнул. — Я могу испортить себе репутацию.

И насмешка в знакомом голосе действует как чирканье спичкой, в точке контакта мгновенно повышается температура. И все разом воспламеняется.

Взгляд её глаз подобен приговору:

— Ты делаешь это для… него или для себя, Драко?

Как будто ответ что-то изменит. Как будто она поверит. Драко не питал иллюзий на этот счет. Оставалось ждать.

Но все же...

— А ты сама как думаешь?

Она несколько секунд не отводит взгляда, а потом медленно встает и оставляет его одного. А он смотрит на закрывшуюся за ней дверь и не знает, каким бы был ее ответ.

Или это он и был?

* * *