Гарри Поттер: Заклинание заботы (джен)

После разговора в коридоре Элиот словно стал тише. Он по-прежнему сидел на своих местах, отвечал на вопросы, вовремя сдавал эссе — идеально, без единой помарки. Но теперь Гарри знал: эта идеальность не была его выбором.

Амулет напоминал о себе всё чаще.

Иногда он мягко светился, когда Элиот слишком долго смеялся с однокурсниками. Иногда — холодно вспыхивал, стоило ему повысить голос или задержать взгляд на двери, ведущей прочь из Большого зала. Казалось, сама магия решала, какие чувства допустимы, а какие — нет.

— Это ненормально, — шепнула Гермиона в библиотеке, когда Элиот ушёл за книгами по Трансфигурации. — Заклинание реагирует не на угрозу, а на намерение.

— То есть, — медленно проговорил Рон, — если он вдруг захочет… ну, пожить своей жизнью?

— Магия сочтёт это опасным, — кивнула Гермиона. — И вмешается.

Гарри молча смотрел в окно. За стеклом первокурсники пытались приручить метлы — кто-то падал, кто-то смеялся, кто-то снова вставал. Обычная жизнь. С ошибками.

— У него даже права на ошибку нет, — сказал он наконец.

Позже тем же вечером они сидели в пустом классе, где Элиот согласился поговорить без спешки. Он нервно теребил край рукава.

— Оно усиливается, — признался он. — Чем старше я становлюсь, тем… внимательнее оно следит. Раньше просто предупреждало. Теперь — решает за меня.

— А твои родители? — осторожно спросила Гермиона. — Ты говорил с ними об этом?

Элиот кивнул.

— Они боятся. Говорят, мир опасен. Что я слишком чувствительный. Что без защиты со мной обязательно что-то случится.

Он замолчал, потом добавил почти шёпотом:

— Иногда мне кажется, что если я перестану быть под чарами… они перестанут меня любить.

Рон резко выпрямился.

— Это чушь. Извини. Я хотел сказать… это неправда.

Элиот слабо улыбнулся, но в глазах было сомнение.

Гермиона не сдавалась. Через пару дней она уже сидела, окружённая стопками книг и свитков.

— Есть магическое право опеки, — объясняла она Гарри и Рону. — Обычно защитные чары снимаются или ослабевают с возрастом. Но здесь… родители закрепили их как постоянные. С благими намерениями, но…

— Но забыли спросить, — закончил Рон.

Гермиона вздохнула.

— Теоретически, можно ослабить чары с их согласия.

Письмо ушло тем же вечером. Вежливое. Умное. Полное аргументов и заботы.

Ответ пришёл быстро.

Слишком быстро.

В нём было много любви. Много благодарности Хогвартсу. И ни слова о свободе.

«Элиот ещё не готов. Он не понимает, насколько мир жесток. Мы — его защита. Мы всегда будем рядом.»

— Они искренни, — тихо сказала Гермиона, перечитывая письмо. — И именно поэтому это так сложно.

Переломный момент случился неожиданно.

На Зельеварении Элиот ошибся в пропорциях. Ничего опасного — просто резкий запах и клуб дыма. Класс засмеялся, профессор начал отчитывать… и вдруг Элиот выронил палочку.

Амулет вспыхнул ослепительно белым.

— Я… — он попытался поднять руку, но замер. — Я не могу.

Магия вокруг него будто исчезла. Не подавилась — исчезла, оставив пустоту.

— Элиот? — Гарри был рядом первым.

— Оно решило, что я опасен сам для себя, — с трудом выговорил тот. — Поэтому… отключило меня.

В тот момент Гарри увидел не ученика, не “защищённого ребёнка”, а подростка, который впервые понял: его не спасают. Его заменяют.

Позже они сидели на ступенях астрономической башни. Небо было чистым, звёзды — спокойными, будто им не было дела до чужих страхов.

— Если просто разрушить чары, — сказала Гермиона, — последствия могут быть тяжёлыми. Для него. И для родителей.

— Значит, нужно не разрушить, — медленно произнёс Гарри. — А изменить.

Элиот поднял голову.

— Как?

Гермиона осторожно улыбнулась.

— В древней защитной магии есть принцип. Настоящая защита не держит. Она отступает, когда человек готов идти сам.

Рон усмехнулся.

— Ну, тогда пора научить эту магию хорошим манерам.

Элиот впервые за долгое время тихо рассмеялся. Амулет на его груди дрогнул — но не вспыхнул.

И это было началом.