Silent Hill: Наблюдатель (джен)

Путь в тумане до городка занял, казалось, целую вечность. Не отличавшаяся хорошей физической формой Стелла очень быстро сменила уверенный быстрый шаг на медленный и то и дело цеплялась подошвами за выбоины и ямы в асфальте, который уже давно никто не ремонтировал. Туманная дымка висела в десятке метров впереди, постепенно сгущаясь, так что у девушки с каждой минутой усиливалось нелепое чувство, что она идет в никуда, безо всякой надежды дойти до цели и путь этот будет бесконечен. Но в конце концов впереди показался дорожный знак. Краска на нем облупилась, а металл покрылся ржавчиной, но всё же можно было разобрать надпись:

“Добро пожаловать в Сайлент Хилл!”

“Спасибо!” — фыркнула про себя Стелла, продолжая ковылять в сторону города, чтобы минут через пятнадцать достичь первых признаков здешней цивилизации в виде небольших и довольно обшарпанных частных домиков за заборами по обе стороны от дороги. “Удивительно, и зачем только мы сюда ездили…” — подумала она, разглядывая здешние унылые виды. “Неужели только ради парка аттракционов? В Эшфилде же есть свой и получше…”. Она попыталась вспомнить, не просила ли она родителей свозить её в эти места или не было ли это любимое “особое место” кого-то из них, но ничего не находила в памяти на этот счет. Что-то не сходится.

“Погоди-ка, так мы же… Мы ведь жили тут!” — осенило её и это воспоминание так взволновало Стеллу, что она остановилась посреди дороги, как вкопанная. Ошибки быть не могло: ей было совсем немного лет, но они действительно жили в этом маленьком городке, а только потом переехали в Эшфилд. Ее детская память, вероятно, перепутала их местами, сохранив при этом сам факт их взаимосвязи. Это всё объясняет! Стелла была потрясена своим открытием и подумала, что ради этого уже стоило потратить полдня на дорогу в такую глушь. Она всегда очень трепетно и тревожно относилась к своей памяти и до дрожи боялась амнезии, деменции и всего в таком духе, ощущая прямую связь между собственной жизнью и личностью и способностью помнить прошлое без искажений — поэтому вновь найденный и поставленный на место осколок воспоминаний показался ей настоящим сокровищем и маленькой победой над небытием. Стелла не очень любила вспоминать детство в том числе потому, что воспоминания этого периода жизни были неизбежно искажены, перемешаны с чужими рассказами и собственными фантазиями и окутаны зыбким туманом (а путаться в воспоминаниях было ей до крайности неприятно), но тем ценнее были найденные твердые островки в этом болоте.

“А если жили — то может и вспомню, где именно?”. Окрыленная успехом девушка попыталась вспомнить, как выглядел их дом в то время, но ее ждало разочарование — образ дома отчего-то ловко ускользал от нее, будто бы это знание удалили из ее памяти, словно ненужную фотографию на телефоне. Неужели придется обойти весь городок, чтобы попытаться узнать свой родной дом? И поможет ли это? А она уже размечталась, что побывает в нем снова…

От накатившего чувства бессилия перед собственной памятью Стелла почувствовала себя еще более уставшей и слабой, чем после долгого пути сквозь туман. “На что у меня вообще хватает сил? На жалость к себе? Отличное вложение средств, моя дорогая”. Впереди на асфальте показался какой-то темный круг и Стелла не сразу сообразила, что это открытый канализационный люк. “В таком тумане легко можно не заметить и свалиться…” — подумала она и поежилась от мысли, что кто-то мог бы сломать себе шею и лежать там внизу в темноте, не надеясь на помощь. Она медленно подошла к краю люка и заглянула вниз, в темноту, и сама не понимая, что именно хотела увидеть. Снизу доносился плеск воды и более ничего, но это зияющее отверстие дополнило образ туманного города в воображении Стеллы еще одним и довольно пугающим уровнем, на этот раз под землей и в кромешной тьме. Люди редко вспоминают о том, что в благоустроенных городах под их ногами зияют настоящие пропасти и вьются лабиринты сточных труб и коллекторов, потому что это не самые приятные мысли, как и размышления о темных и низменных основах человеческой природы. И вот город будто бы нарочно напомнил своей гостье об этом. Будь начеку! Будто бы она когда-то могла по-настоящему расслабиться…

Стелла отошла на шаг назад и обошла люк, нервно косясь на него, будто бы из него что-то могло выбраться у нее за спиной. Наконец она дошла до центра городка, где почти в каждом доме на первых этажах были магазины и различные заведения — такие же маленькие и невзрачные, как и сам город. Ближе всего к ней оказался магазин одежды, где в витринах замерли безликие манекены в платьях. С виду он, как и другие заведения, не выглядел заброшенным — может быть Саймон слишком сгустил краски, говоря о том, что город в запустении? Обычный выходной день в маленьком городке, где разве что по праздникам бывает людно на улицах. Пожав плечами, Стелла открыла дверь и вошла внутрь.

— Привет! Есть кто-нибудь? — на всякий случай сказала она, но никто не откликнулся. Внутри царила тишина и ничего не привлекало внимания, кроме наряженных в платья манекенов, которые послушно и безропотно ожидали, пока на них бросят хотя бы взгляд. “Словно большие куклы для выросших, но не повзрослевших девочек” — подумала она. Стелла обошла весь магазин, не найдя никого и ничего примечательного, в конце концов остановившись перед дверью в подсобное помещение с лаконичной надписью: “Пожалуйста, не входите”.

— А что мне еще остается? — прошептала она сама себе и после недолгого размышления повернула ручку, чтобы открыть дверь.

Внутри было темно и вначале Стелле померещилось, что в подсобке ее поджидала целая толпа, молчаливо стоящая в темноте — от этого зрелища девушка вздрогнула и невольно попятилась, но тут же нервно рассмеялась, потому что наконец разглядела поблескивающие пластиковые головы и конечности манекенов. Это просто запасные “коллеги” тех девочек, что украшают собою витрины и внутреннее убранство лавки! Она снова подошла ближе к порогу, всматриваясь в неподвижные фигуры в темноте — они чем-то привлекли ее и какая-то неясная мысль порхала на периферии сознания, всё никак не давая себя поймать. Пожав плечами, она сделала шаг через порог — и тут же остановилась, вздрогнув от резкого звука. Один из манекенов в глубине помещения упал! А где один, там и все остальные: словно костяшки домино, все застывшие в темноте фигуры, задевая друг друга телами, принялись падать навзничь, заставляя Стеллу стиснуть зубы и кулаки и сжаться от страха. Когда грохот утих, она услышала новый звук из дальнего угла подсобки, заставивший ее кожу покрыться мурашками.

Это было похоже на всхлип и сдавленное хрипение. Кто-то плакал здесь, в темноте! А еще лязгала звеньями цепь. Неужели она нашла здесь, в заброшенном городе, жертву какого-то маньяка?! Не решаясь двинуться с места, Стелла в оцепенении всматривалась в темноту и наконец сумела разглядеть за завалами неподвижных кукол что-то подвижное, влажно поблескивающее в крупицах дневного света, попадавшего в подсобку через пыльные витрины магазина. И чем дольше она смотрела, тем отчетливее понимала, что это был человек. Очень странно выглядящий человек.

Верхняя часть силуэта была неестественно сглажена, точно обтянутая блестящим латексом или кожей, без различия черт лица и даже рук, будто бы вросших в грудную клетку или же тесно прижатых к ней. Бледные худые ноги, тоже туго обтянутые, хоть и порознь друг от друга, бессильно пытались вынести существо из темного угла к выходу, но им мешали грубый ошейник на шее и цепь, прибитая к стене здоровенным штырем. Чем сильнее тянула пленница — Стелле почудились в фигуре существа именно женские формы, — тем сильнее она всхлипывала и хрипела, время от времени выбиваясь из сил и опускаясь на колени. Это вызвало у Стеллы острый приступ жалости, но вместе с тем и липкий обволакивающий страх с необъяснимым смущением, словно она стала свидетелем чего-то непристойного. Что если это лишь чьи-то развратные тайные “игры”, которые Стелле и видеть бы не следовало, не то что вмешиваться? Вмешавшись и предав это огласке, она может совершить непоправимое, сделав себя и других посмешищем. Не зная, что делать, она попятилась к выходу, мысленно проклиная себя за то, что не в силах заставить себя подойти ближе и дотронуться до пленницы, не говоря уже о том, чтобы помочь ей. Увиденное поставило ее в тупик и она вновь поддалась самому сильному искушению: убедить себя в том, что это не ее дело, и сбежать прочь.

Не в силах проронить ни слова, она поспешно добралась до двери и буквально выбежала из магазина, но странная извращенная картина из подсобки стояла у нее перед глазами и Стелле стало мерещиться, что она слышит сбивчивые ковыляющие шаги в магазине. Неужели этой… этому существу удалось сорваться с цепи? И что теперь, она пойдет за Стеллой? А ей что с этим делать? Господи Боже!

Девушку охватила паника и она сама не заметила как понеслась прочь от этого места, покуда хватило дыхания. Она успела запоздало пожалеть о том, что никогда не пыталась стать лучшим бегуном и заниматься утренними пробежками, но ведь никогда не знаешь, пригодится ли тебе это в жизни, верно? Большинству людей в наше время нет смысла куда-то бежать и даже из комнаты выходить не всегда есть смысл… А от чего убегала она: от ужаса или от невыносимого стыда? Когда в боку закололо и ноги налились свинцовой тяжестью, Стелла была вынуждена остановиться и первым делом бросила поспешный взгляд назад — но в тумане никого не было видно. То ли ей вообще всё это померещилось от волнения, то ли удалось оторваться. Так или иначе, но ей стоит понять, куда ее занесли “крылья страха”. Они порой способны на многое…

“Что это вообще было?” — подумала она, оглядываясь по сторонам. “Зачем кому-то может потребоваться сидеть на цепи в кладовке среди манекенов? Или запирать кого-то в кладовке? Это какой-то бред, словно во сне…”. При этом она ощутила странное волнение и стыд от мыслей о том, что безликая стянутая фигура выглядела в некотором роде… завораживающе. Её обожгло внезапное телесное ощущение, от которого слегка перехватило дыхание и стало жарко несмотря на пасмурный день: как это, когда на твоем собственном теле такой костюм и ошейник? “Отвратительно!” — поспешно возмутилась она, слегка покраснев и прикусив губу. “И это ненормально! Это не может нравиться нормальному человеку! А об этой подсобке нужно будет рассказать копам в Эшфилде, пусть разбираются…”.

Следом за стыдом пришла очередь сомнений: чем дальше, тем меньше она была уверена, что действительно видела это. “Не могла ли я сама себя так взвинтить всеми этими мыслями, что мне померещилось… нечто подобное? Может быть и могла. И это было бы самое разумное объяснение”. Искушение было сильным — убедить себя, что ничего не было. Так можно и всю жизнь прожить, закрывая глаза на всё, верно?

Злясь на себя, но не находя иного выхода из этой абсурдной и постыдной ситуации, она подошла ближе к ближайшему большому трехэтажному зданию и прочитала табличку на входе:

“Начальная Школа Мидвич”

И снова мурашки по коже: знакомое место! Память вновь осветила прежде темное и затянутое паутиной место, словно музейный стенд. Стелла вспомнила, что ходила в эту школу, когда была маленькая, правда совсем недолго — всего лишь год, а потом был переезд и новая школа, которую она запомнила намного лучше. Она почувствовала, что снова ухватилась за выскользнувшую было нить воспоминаний — может быть сейчас этот клубочек приведет ее куда-то ещё вместо бесцельных скитаний в тумане? Стоит попробовать… На асфальте перед школой всё еще виднелись клетки для игры в “классики” — смущённо улыбнувшись и несколько секунд борясь со стеснением перед невидимыми в тумане свидетелями, Стелла неловко попрыгала по ним, прежде чем войти внутрь. Когда-то это был ее обязательный ритуал, чтобы день в школе прошел нормально…

Очередная попытка окликнуть кого-нибудь живого внутри осталась без ответа — ее голос отозвался эхом в просторных залах школы и погас в их полумраке. “Выходной, чего ты ещё ждала?” — напомнила она себе. “Странно только, что дверь не заперта. Хотя кого загонишь в школу по выходным…”.

Ее шаги были хорошо слышны в тишине — Стелла бродила по школе, прислушиваясь к своей памяти и пытаясь сравнить свои ощущения с теми, что были тогда. Они не сходились между собой: сейчас школа казалась спокойной и тихой, а в прошлом… Яркие и жизнерадостные детские рисунки на стенах коридора, превращенного в некую выставку ученических работ, производили на Стеллу странный эффект — они чем-то ее раздражали и злили, будто были лживой попыткой убедить в том, с чем она не могла согласиться. Нет, она никогда сама не рисовала подобного. Ее рисунки всегда были сделаны простым карандашом или ручкой, потому что она словно не решалась попробовать раскрасить их, а в этой галерее ее рисунков не было вовсе, потому что маленькая Стелла боялась привлечь к себе внимание.

Внимание и насмешки. Быть художником не было круто в ее детстве, как и быть поэтом или актером в театральном кружке, скорее напротив, нечто постыдное и провоцирующее. “Лови, чудила!” — и летящий в лицо баскетбольный мяч, вот что было результатом твоих стараний. Худая и маленькая, она никогда не была хорошим спортсменом, а значит и постоять за себя и других едва ли могла. А потому полагала, что лучше будет не высовываться лишний раз и быть незаметной. Мимикрия, одна из стратегий выживания. Стелла усмехнулась: школа кажется оплотом знаний, светочем культуры и цивилизации, а на деле это те еще джунгли, дети же мало отличаются от диких зверей. Она, помнится, откровенно побаивалась многих детей, которые были буйными и безжалостными друг с другом. Только незаметность и скрытность и были для нее защитой. Интересно, помнят ли они теперь это время, когда уже выросли? Или они так и остались такими, веселыми и бессердечными, как летающий мальчик из сказки про “Нэверленд”? Если так, то счастливые люди, наверное.

Но может ли она упрекать их, когда и сама тоже стояла в стороне с кривой усмешкой, пока дразнили и били других? То, что она лично не делала подобного, это довольно жалкое оправдание — а если оно и годится, то с чего бы ей надеяться, что кто-то еще сделает для нее больше? Каждый получает по своим делам и нечего жаловаться, если дела твои — туман на ветру.

“Мне вообще что-то нравилось тут?” — задумалась она, поднимаясь на второй этаж. И вспомнила: кабинет истории! Конечно, она была еще слишком мала, чтобы посещать уроки истории, но ее все время тянуло сюда, в этот класс для более взрослых детей, где стены были расписаны рисунками на исторические темы, а в шкафах рядом с книгами стояли модели парусных кораблей и бюсты известных личностей. Может быть все эти герои прошлого нравились ей, потому что помогали “сбежать” из унылого и бессмысленного настоящего, где она тонула, как мошка в смоле? И заодно от неизвестного и потому пугающего будущего. Они казались ей теми, кто знал, что следует делать, куда двигаться и за что бороться. Очень заманчиво для того, кто так и не нашел смысла в собственной жизни.

Вот и он, этот кабинет. Даже удивительно, как она хорошо запомнила его — тут ничего не изменилось с тех пор! Она с щемящим чувством прошлась вдоль застекленных шкафов и дотронулась рукой до раскрашенных стен, на которых застыли римские легионеры и первооткрыватели на палубах каравелл. Ее внимание привлекла дверь с интригующей табличкой: “Уголок Истории Родного Города”. Надо же, а вот этого она почему-то совсем не помнила! Может быть его оборудовали после ее переезда в Эшфилд? Стелла почувствовала, что в очередной раз прикасается к двери, за которой может скрываться всё что угодно — и вновь ощутила непреодолимое желание открыть ее, как и тогда, в подсобке магазина одежды несмотря на предостережение.

“В этом есть что-то кошачье — один вид закрытой двери раздражает и буквально призывает к действию” — усмехнулась она. Но в этот раз дверь была заперта на ключ. “Обычно ключи хранятся в учительской” — задумалась Стелла, прикидывая, как решить эту проблему. А значит ей снова придется выйти из этого спокойного и даже по-своему уютного кабинета в коридор школы, где она отчего-то чувствовала себя уязвимой даже спустя столько лет.

Кабинет директора, как она и думала, вместе с учительской располагался на первом этаже — большинство педагогов и школьных служащих предпочитают не утруждать себя хождением по лестницам лишний раз, поэтому так оно почти всегда и бывает. Это был обычный безликий кабинет, в котором ярким пятном была разве что большая фотография в рамке с подписью “Совет Попечителей Школы Мидвич” с массой самодовольных людей на фоне здания школы, среди которых бросалась в глаза фигура светловолосой дамы в синем закрытом платье. Ее строгий пронзительный взгляд, казалось, смотрел прямо в душу Стеллы и ей отчего-то стало не по себе от такого внимания. Под этим взглядом она почувствовала себя воровкой, когда обыскивала учительскую и “позаимствовала” ключ от кабинета истории, к которому был прикреплен еще один — очевидно от “Уголка Родного Города”. Но сразу после смущения пришло раздражение и дурной азарт: раз уж влезла куда не звали, надо идти до конца! Так что же там, за закрытой дверью?

Вновь идя на второй этаж, Стелла то и дело оглядывалась: ей мерещились какие-то ехидные шепотки за спиной, становящиеся все громче и громче, а затем дополнившиеся отдаленным топотом — будто бы стайка детей скрытно следила за ней и шла по пятам, замышляя что-то недоброе. Пусть она уже и была взрослой, но от мысли о преследовании ей стало не по себе и она ускорила шаг, надеясь поскорее закрыться от полнящегося тихими голосами и шагами коридора в кабинете. Когда она захлопнула за собой дверь и закрыла ее на ключ изнутри, то не сдержала вздох облегчения. Всё-таки она иногда чувствовала себя спокойнее за закрытыми дверями. “Иногда птичка не улетает из клетки, если открыть ей дверцу” — подумала она. “Потому что боится того, что ждет ее за пределами клетки: тьмы, холода и одиночества. Вот я свободна уже который год и что же я делаю с этой свободой? То-то и оно”.

Она открыла дверь в “Уголок Истории Города” и вошла внутрь еще одного помещения, размером чуть меньше класса, но намного более плотно уставленного шкафами с разными интересными штуковинами и увешанного картинами и фотографиями в рамках. Удивительно, уже ради этого стоило съездить сюда! Стелла ведь никогда толком ничего не знала об этом городе и теперь испытала легкий стыд от того, как невежественна была насчет своей “малой родины”. Похоже, учитель истории не зря ел свой хлеб, потому что у него вышла очень солидная для школьной выставки экспозиция. И пусть индейские курительные трубки и уборы из перьев явно были самодельными (о чем честно сообщалось на карточках с пояснениями), а репродукции были напечатанными на принтере копиями оригинальных изображений — всё равно смотрелось очень неплохо.

Единственное, что озадачило её — это странный рисунок в самом дальнем углу у окна, изображающий человека с закрытым мешком лицом, чье тело было привязано веревками через кровоточащие разрезы в коже к столбу — будто собака на привязи, только страшнее. Стиль рисунка напоминал старинную гравюру, с которой его явно скопировали. “Что за жуть” — поморщилась Стелла, прежде чем прочитала пояснительную подпись: “Индейская Пляска Солнца: традиционный религиозный ритуал коренных обитателей Сайлент Хилла до того, как они были изгнаны с этих земель”. Мучительные попытки нарисованного индейца то ли разорвать веревки, то ли вырвать куски собственной кожи, вызывали у Стеллы неприятные ощущения и напомнили ей то, что она видела в магазине одежды и уже начала считать просто галлюцинацией. Теперь эта тревожная сцена снова в красках ожила в ее разуме и снова заставила сомневаться в собственном здравом рассудке.

По краям рисунка стояли другие фигуры с безучастными и радостными лицами, которые просто стояли и смотрели на то, как бьется несчастный на привязи. “Ничего не меняется” — подумала она. “Одни мучаются, в то время как другие хохочут или просто глазеют”. Но если это ритуал, тут же принялась искать оправдание она, то едва ли можно было просто взять и прекратить эту пытку, верно? Религиозный фанатизм — страшная вещь и люди порой платили жизнью за то, чтобы просто сказать “нет!” безумным фанатикам. Бояться стать следующей жертвой — это ведь тоже нормально, разве не так? Может и сама жертва уверена, что так надо?

— И поэтому ничего не меняется. — шепотом ответила она сама себе и опустила взгляд от картины в пол.

И здесь чувство бессилия догнало ее, отравив недолгое воодушевление от знакомства с неизвестными ей страницами истории города. “Что делать дальше, куда идти? Или поставим вопрос иначе: где я вообще была в Сайлент Хилле и что могу помнить, кроме школы и парка аттракционов?”. Учитывая собственную замкнутость и робость, Стелла недолго гадала с ответом. Большую часть жизни она провела в четырех стенах, выбираясь из них только по необходимости и ненадолго — и это время не было исключением. Их дом должен быть где-то неподалеку, потому что она ходила в школу пешком. Может быть пришло время навестить дом родной, раз уж у нее выдалось такое “ностальгическое путешествие”? Зацепившись за школу как отправную точку, можно рано или поздно найти и его, ведь город не так уж велик. “Лишь бы и там не найти новую закрытую дверь, которую мне отчаянно захочется отворить” — горько усмехнулась она и какое-то время медлила, прежде чем решилась открыть ключом дверь кабинета и выйти в коридор. Злобный шепот и отдаленный топоток маленьких ног проводили ее до самого выхода на туманную улицу и остались на пороге школы, будто не имели силы за ее пределами.