Близнецы Джефи Ннэт (джен)

На выходе из школы близнецов попытался задержать охранник.

— Дир Мантикор объяснит, — бросила ему Деминика, выскальзывая наружу вслед за Демиником.

Охранник, ворча, оставил их в покое. На подопечных Аннозо Мантикора большинство правил не распространялось.

— Куда будет быстрее? — спросил Деминик, когда они выбежали из школьных ворот на людный и шумный проспект.

Деминика задумалась, перебирая в голове все двухсторонние магазины, имеющиеся в окрестностях.

— В двенадцатый «Красный чемодан», наверное, — сказала она.

Джефи повернули обратно, на старую часть города. На улицу Киосов, где располагался недостроенный, из-за приостановки финансирования, театр. Эта голящаяся костями громадина возвышалась над окружной мелкотней, как голубь над стаей воробушков. Среди этих одноэтажек была одна, чья вывеска в виде красного чемодана тихонько скрипела и покачивалась даже в безветренную погоду. Магазин, который, как и многие другие, подобные ему, был с двойным дном. Или зазеркальем. Потому что переднее помещение в нем было обыкновеннейшим. Безликим вещевым магазинчиком с алюминиевыми стеллажами и грудой хозяйственных товаров, растерявших ценники. А вот в заднее... Специальное, только для даридминов.

В Ратвении было две сети таких двухсторонних магазинов: «Красный чемодан» и «ТáллиНи́ток».

В миг перейдя с бега на шаг, близнецы вошли в стеклянную с синими рамками дверь и жадно глотнули спертый воздух, силясь отдышаться. За прилавком этого, переднего магазина никого не было. Продавец копошился где-то в дальнем углу, раскладывая порошки и зубные щетки. Близнецы прошагали мимо. Прямиком к полностью синей, без стекол, деревянной двери, к которой была пришпилена бумажка, желтая и и ободранная, с выведенной от руки надписью: «Входи, если даридмин. Если вошел — здоровайся на колдаберисе».

Деминика толкнула синюю дверь. Задела дверной колольчик, но вместо звона над головами Джефи раздаолось хрипловатое покашливание.

— Тáнтеним! — в унисон поздоровались близнецы.

Им никто не ответил.

Расположением полок и прилавка задний магазин в точности повторял предыдущий. Но полки были деревянные, чуть кособокие, местами блестящие лаком. И выложенные на них товары, конечно, разительно отличались. Закольцованные ветки из серебра, перчатки, расшитые рубиновыми нитями, двухсторонние подносы для еды, корзины, сплетенные из прозрачных лоз, рулоны светящейся бумаги и много других вещей. Являющихся для каждого даридмина стандартным набором бытовой утвари.

Здешний продавец, на чьем бейджике, значилось «Чáлос Лобяя́н», был на месте. Стоял за высоким, закрытым прилавком, раскладывая пасьянсы по правую сторону от себя и сортируя по цветам узловатые корешки по левую. Посередине между ними молочной рекой пролегала бумажная лента квитанций. За спиной продавца громоздился автомат с латунной панелью и потемневшим в углах стеклом. Заместо плюшевых игрушек его наполняли черные коробки, тисненные позолоченными узорами. На полке рядом с автоматом стояла бронзовая статуэтка пса. Глаза у него были размером с блюдца, а в широко разинутой удерживалось прямоугольное табло. Шесть барабанчиков с цифрами на нем то и дело крутились, сменяя показания.

Так и не ответив на приветствие, продавец окинул краснощеких, запыхавшихся близнецов взглядом и сварливо потребовал:

— Имена.

— Деминика и Деминик Ннэт, — незамедлительно отозвались близнецы.

Продавец приподнял бровь, но потом развернулся к близнецам спиной и лицом к аппарату. Дважды дернул за длинный рычаг с его боку. Автомат затарахтел и изверг на торчащую, как высунутый язык, подложку две коробки. Продавец сверился с таблом в пасти собаки. Числа на нем беспрерывно сменялись и Джефи ни о чем не говорили.

— У вас Кипарисов день, так? — уточнил у них продавец, почему-то недоверчиво.

— Да.

Продавец снова глянул на табло. Пристукнул по нему ногтем, задержал пальцем один барабанчик, отпустил.

— Странно. Очень, — пробурчал он и, втиснув в промежутки между картами, корешками и квитанциями, сложил коробки на прилавок.

— Надо жалобу подать. Сбои в линии связи ти́зовых счетчиков, — продавец раздраженно качнул головой. — Как, скажите на милость, вообще можно допускать такую путаницу?

Деминик хотел было поинтересоваться, в чем дело, но продавец заговорил с Джефи сам:

— До Джурналида шагать через пять подземелий, — сказал он, вручая близнецам коробки. — Чтобы добраться до шестого, промежуточного, вам нужно помнить, что вы в Джурналид не идете. Ясно? НЕ ИДЕТЕ. — Он наставительно потыкал в Джефи пальцем. — Постоянно держите в голове мысль, что вам нужно шестое подземелье. Иначе вы его перескочите, как пешка клетку. И после пятого попадете сразу в проход под Вечноледовым озером. Запомнили? — строго спросил продавец.

— Запомнили, — сказал Деминик, для убедительности кивнув.

— Спасибо, — сказала Деминика, тоже кивая для еще большей убедительности.

Попрощавшись (и опять не дождавшись ответа) близнецы покинули «Красный чемодан».

Снаружи уселись на бордюр, вскрыли дрожащими пальцами коробки, и тут же забыли о продавце и его странностях. Волнение и трепыхание в области сердца достигло предела. Просто небывалого размаха. Тягучее, как сахарный сироп, предвкушение разлилось во рту. Никто не предупреждал Джефи о такой буре эмоций. Или, может, это только с ними так? Неймется и не терпится вплоть до почти слезовыжимательного покалывания в носу?

В каждой коробке, испещеренной графическими ветвями и рыбами, лежало по яблоку. Совершенно белому, как поверхность свежевыпавшего снега. Рядом с их черенками были воткнуты длинные бронзовые шпильки с навершиями в виде флаконов. Внутри которых плескалась золотисто-янтарная жидкость, а снаружи были приклеены этикетки с надписью: «Калфéссия медовая. Использовать только для перемещений».

Также внутри коробок находились карты Ратвении. На них были отмечены все места, принадлежащие даридминам и всем прочим дарическим народам. По ним можно было отследить из какой точки в какую перемещают такие вот яблоки с калфессией. Из обычных человеческих поселений воможно было попасть исключительно в Джурналид. Из Джурналида — только в Гостевой кряд, из кряда — в деревню «Золотая ветка»... И так далее, по изогнутой, петляющей цепочке. Из нее выпадали лишь не жилые территории. Такие как Йóссенская долина или Кладбище Ккáнов. К ним маршрут не предполагался.

Деминика достала влажными пальцами карточку с инструкциями. Она лежала на самом дне и обнаруживала всего четыре пункта:

1. Откусить яблоко (рекомендуется съесть целиком).

2. Употребить медовую калфессию (вплоть до последней капли, обязательно).

3. Закрыть глаза на двенадцать секунд (окружающая обстановка должна полностью исчезнуть из поля зрения).

4. Открыть глаза.

— Интересно, а если не запить яблоко калфессией, а наоборот, заесть ее яблоком? — задумчиво проговорила Деминика. — Что будет?

— Мы все испортим, — предположил Деминик.

— Что испортим? — спросила Деминика, мельком улыбнувшись. — К месту приклеимся?

— Ну да, — отразил ее улыбку Деминик и с хрустом откусил от своего яблока.

Прозрачная мякоть на вкус была сладкой, с легким мятным привкусом. Деминика тоже сжевала пару кусков, вытянула из оставшегося плода шпильку, откупорила флакон и опрокинула содержимое в себе в рот. Которое, ожидаемо, оказалось медовым.

Сказать, что близнецы волновались, было ничего не сказать. Они закрыли глаза, зажмурились покрепче, мысленно отсчитали до двенадцати...

И началось.

Джефи чувствовали, крайне ясно, что не сходят с места. Но поверить, что происходящее — всего лишь плод воображения не смогли бы ни за что.

В первую секунду они очутились над городом. Так высоко, что могли видеть его целиком, вместе со всеми домами, учреждениями и переплетениями улиц.

Во вторую секунду они были уже над соседним, промышленным городком, треть которого занимали фабрики по производству мыла.

В третью — зависли над деревней, расположением дощатых домов напоминавшую Сатурн с двумя кольцами.

За четвертую они молниеносно пронеслись вдоль всей полноводой, кичащейся жемчугом рекой Ри́сной.

На пятой секунде под ними простиралась равнина, переливающая всеми оттенками зеленого.

На шестой они снова были над городом. Но абсолютно не похожим на другие. Небольшим, старинным, окруженным каменными стенами и колеблющимся мерцанием.

Это был Джурналид — город даридминов. Единственный и неповторимый.

Видение исчезло и наступила темнота. Только что Джефи мыслями преодолели весь путь до Джурналида. Оставалось пройти подземный мирок, который сокращал этот путь в реальности. Еще до того, как открыли глаза, близнецы почуяли легкий запах сырости, заполнивший легкие. Шум улицы исчез. Воздух стал ощутимо прохладнее.

Джефи встали. Открыли глаза. Но света от этого особенно не прибавилось. Справа, слева, сзади и сверху была лишь непроглядная тьма. Пустая, как межзвездное космическое пространство. И лишь спереди, прямо напротив Джефи была воздвигнута стена из темной, влажно поблескивающией каменной кладки, границы которой тоже терялись во тьме.

В стене был проем. Большой и прямоугольный, вместо двери занавешенный красным бархатном. С одной стороны от проема опиралась о стену стеклянная статуя шестирукого медведя, внутри которого, создавая на полу и каменных кирпичах пляшущие тени, полыхал огонь. Даридмины не использовали лампы, фонари или коптящие факелы. Только вот такие огненные статуи. В свете этой с трудом различался символ, золотым и черным вышитый на занавесе: дуб, расколотый пополам почти до самого основания. Скорей всего, молнией.

По другую сторону от входа были привинчены две таблички. Медные, натертые до режущего блеска.

— Подземелье первое посвящено династии ТáинСмихаи́л, — сщурившись, прочла Деминика содержание верхней таблички. Световые блики, скача и подпрыгивая, то и дело перекрывали буквы, и без того не читабельные в такой полутьме. — Пусть ваш путь в город наполняют красота и смысл, — разглядела она надпись на нижней.

— Мы пока не в город, — напомнил Деминик, тоже пристально вглядываясь в таблички. — И нам нужно все время об этом думать.

— Не надо все время, — возразила Деминика, протирая глаза от плывущих перед ними белых пятен. — Не будем же мы идти и повторять, как чокнутые: «Мы в шестое подземелье, мы в шестое подземелье...»

— Угу, — согласился Деминик, почесав бровь и закусив губу. — Будем просто не забывать, куда идем. В задних мыслях.

Он шагнул вперед и раздвинул тяжелый занавес. Черно-золотой символ на красном фоне разделился надвое. Джефи вошли в первое подземелье и осмотрелись.

Оно было квадратным и освещалось несколькими огненными статуями в виде пышноголовых колонн, втиснутых в углы. Стены украшали вереницы гобеленов без символики и рисунков. Кроваво-красные подтеки, спускающие с потолка. Еще подземелье было обставлено мебелью. И далеко не самой обычной. Она была выполнена из двух материалов: алмаза и камня. Каменный стол с резными алмазными ножками. Каменные стулья с алмазными сидушками. Кресла с алмазной вышивкой испещеряющей каменную обивку. Таким здесь было все. Даже горшок с высоким ветвистым растением.

— Интересно, — оценил подземелье Деминик.

Всю попадающуюся по дороге меблировку, близнецы не преминули огладить и пощупать. Убедиться, зачем-то, что все настоящее, а не подделка. Или просто из любопытства.

Намекала вся эта бриллантово-каменная инсталяция на то, что представители династии ТаинСмихаил — люди совершенно неуязвимые. Пока они задействуют свой светильандем, хоть ножом в них тыкай, хоть в огонь бросай — даже не почешутся.

Двигались близнецы по прямой, ко входу в следующее подземелье. Занавес на нем был серым. А черно-золотой символ изображал бабочку. Левое крыло пустое, правое — в подковах, крохотных и, возможно, вообще не подковах, а каких-нибудь неизвестных буковках. Надпись на табличке тоже была другая. «Подземелье второе посвящено династии ТáинЛорсиди́н».

Пройдя за этот занавес, близнецы угодили в лесные заросли. Растения со стволами и стеблями из серебра разрастались по правую и левую сторону подземелья. Промеж них пролегала тропка. Вместо листьев серебряные стволы и стебли покрывали завитки дыма всех цветов и оттенков, которые только существуют на свете.

— ТаинЛорсидины что, видят эмоции такими разноцветными? — спросила Деминика, вороша пальцем

— Но они их не видят, — возразил Деминик. — Они их чувствуют. Или... Перечувствывают, — выговорил он. — Просто чувствовать можно, наверно, только свои.

Джефи миновали заросли, утопавшие в собственном многоцветном сиянии,

и приблизились к синему занавесу.  Перо, на котором вместо щетинок извивались множественные язычки пламени было символом династии ТáинВикитóр. К нему и относилось третье подземелье.

Почти пустое. Деревянный мостик с витиеватыми перилами дугой поднимался над полом, ведя через все подземелье, от одного входного проема к другому, а сам пол, а также стены и потолок, светлые, как пергаментная бумага, испещеряли ручьи. Аквамариново-синие, по-настоящему текущие и журчащие. Они струились по всему периметру подземелья, образуя буквы, слова, фразы...

ТаинВикиторы запоминают любой текст, с точностью вплоть до последней запятой. Тонны и тонны информации могут они хранить у себя в голове.

Мост привел Джефи к четвертому подземелью, которое начиналось за зеленым занавесом с самым, пожалуй, странным символом: кристаллу, чьи грани составляли цепочки шествующих друг за другом насекомых, вероятнее всего, мух. К подземелью династии ТáинСердоли́к.  Зрению ТаинСердоликов доступно очень многое. И все, что очень далеко, и все, что творится поблизости. Включая то, что происходит за спиной, там, куда обычные глаза не дотягиваются. Полный обзор в триста шестьдесят градусов. Разве что через стены не видят.

Густая зеленая трава с вкраплениями полевых цветов укрывала подземелье. Все его горизонтальные и вертикальные поверхности. Словно большую лесную поляну сложили в куб, предварительно вывернув на изнанку. И всюду в этом зеленом ковролине проглядывали горы, озера ущелья, вспаханные поля... Самые-самые разнообразные детали природного ландшафта. Но очень маленькие, будто бы все это был вид с большой высоты. Очень большой. На Джефи даже напало легкое головокружение.

Чувствуя себя великанами (должно быть, как-то так видят мир котолы) и стараясь не снести подошвами какую-нибудь вершину или угодить озерцо, близнецы подошли к пятому подземелью. И замерли в недоумении. Занавес на его входе оказался черным.

— Он же должен быть желтым, разве нет? — спросила Деминика, сдвинув брови.

Если от цвета души зависит династия, и если предыдущие занавесы говорили об этом, то да, должен. Вроде как. Но желтым тут был лишь символ солнца с закручивающейся в спираль серцевиной.

Деминика поскребла его ногтем, хмыкнула и раздвинула занавес. Близнецы скользнули внутрь. В свое подземелье.

Пол здесь покрывал золотистый песок. Местами светящийся, посылающий вверх пучки такого же золотистого сияния. Оно достигало рассеянными лучами полок, висевших тут и там в воздухе без всяких опор. Полки были забиты. Под завязку. Фигурками из янтаря. Самыми различными, вещами и животными. Всем подряд и ни чем не связанным между собой.

ТáинРабалéты умеют смотреть воспоминания. Не людские, искаженные и неустойчивые, зеркалящие владельца больше, чем событие. А правдивые, в первозданном виде хранящиеся в предметах. Неодушевленных.

В пятом подземелье близнецы задержались. Постояли в окружении янтаря, пропускающего летучий свет сквозь себя и увеличивающего втрое его золоченость.

— Из всех династий, — медленно проговорил Деминик, — именно ТаинРабалет.

Деминика промолчала, только вздохнула, глубоко, всей грудью. Множество раз они обсуждали друг с другом, в какой династии хотели бы оказаться. Перебирали недостатки и преимущества каждой, представляли и разыгрывали владение всеми способностями, и даже бросали игральные кости на загаданные числа, к которым привязывали данистии, словно это могло помочь угадать. Но ни разу Джефи и в голову не приходило предположить династию ТаинРабалет.

Никому бы не пришло.

Белый занавес шестого подземелья был без всяких изображений. Табличка слева провозглашала:

«Наши приветствия! Если вы на пороге шестого подземелья, значит сегодня ваш Кипарисов день и вам предстоит оформить документы на гражданство Джурналида. Примите наши поздравления и пожелания удачи!».

Оно было в два раза больше остальных и почти круглым. Вернее, овальным. Стены, выложеные из толстых необструганных бревен, густо пахли кедром. Прямо в дерево были инкрустированы крупные самоцветы. Пол, от края до края, был обит черным бархатом.

В центре подземелья располагался люк с закрытыми створками из светлого изрезного металла, тоже большой и круглый. Все остальное место занимал лабиринт из тонконогих столиков с пятящими пуза выдвижными ящиками и скамеечек с мягкой пружинящей обивкой.

На одной такой скамеечке, за одним таким столиком сидела женщина с крючковатым носом и жемчужными серьгами размером с грецкий орех в ушах. Рост ее — даже в сидячем положении — был более чем внушительным. Но в отличии от большинства высоких людей, осанка у нее была королевская. Между пальцами ее левой руки, от кончиков к кончикам, натягивались изумрудные нити. В другой руке она держала костяной медиатор. Задевая им одну из зеленых струн, женщина прислушивалась к безмолвной вибрации, а затем черкала что-то листке перед собой.

Это была Проводница.

Когда Джефи, петляя между предметами обстановки, подошли, она оторвалась от своего занятия. Обратила на них цепкий, профессионально-оценивающий, циркониевый взгляд. Отложила медиатор в сторону. И произнесла:

— Наконец-то.

Вопреки ожиданиям, голос ее не был грубым или басовитым. Но тягучим и обволакивающим, как будто погружал в густой мед, из-за толщи которого звучал немного потусторонне.

— Совсем уж неприлично большой перерыв вышел, — продолжила проводница. — Девятьсот двадцать семь лет и три с лишним месяца. До того ТаинРабалеты появлялись гораздо чаще.

Она говорила с кóнтурбским акцентом, с которым говорят люди, живущие на южной окраине страны. Они чаще и сильнее сжимают челюсти, произнося слова.

— Мы знаем, — произнесла Деминика, хотя точных цифр они не знали.

— Мы сами еще не до конца поверили, — сказал Деминик, и это была совершенная правда.

— Династия ТаинРабалет?

Из затемненного угла к ним вышел парень с засыпанным угрями лицом и щетинистой бритой головой. Вокруг его правого глаза расплывалось сине-фиолетовое пятно, которое можно было принять за фингал. Но края пятна расходились в стороны острыми лучами, как у звезды. Наверное, это и была звезда.

— Она возродилась? — с интересом спросил звездоносец, обходя близнецов кругом. — А то многие подумывали, она вымерла к чертям.

— Кафледóр, династия не может вымереть, — сказала ему проводница и выдвинула ящик столика, за которым сидела.

Оттуда она вытащила два небольших, размером с визитные карточки, прямоугольника. Прозрачных, как стекло, и с платиновыми уголками. Подманив Джефи пальцем с длинным острым коралловым ногтем, проводница велела им не моргать, и приставила один прямоугольник к глазу Деминики, а второй — Деминика, и оставила между ними, зрачками и прямоугольниками, крохотный зазор. Так что моргнуть не вышло бы и при самом большом желании.

Спустя время поверхность прямоугольников стали пересекать линии. Вырисовываясь, они соединялись и переплетались, образуя очень замысловатый узор. Когда рисунки завершились, проводница отняла прямоугольники от глаз Джефи и аккуратно положила перед собой. Со столика, стоящего чуть поодаль, она взяла стопку бумаг и принялась заполнять. Сверяясь с узорами на прямоугольниках. Движения у нее были плавными и завораживающими. А еще очень обстоятельными. На такие смотришь и преисполняешься стыда за то, что стоишь и ничего не делаешь.

— А вы не будете нас ни о чем расспрашивать? — спросил Деминик.

— Для оформления? — уточнила проводница, не поднимая головы. — Нет. Пост проводника предполагает такое умение, как чтение души.

Деминика вытянула шею, чтобы еще раз взглянуть на узоры.

— И там все есть? — спросила она.

— Да, там все есть, — подтвердила проводница. — По крайней мере, то, что нужно, я найду.

Она пристукнула по столу ручкой, ненадолго задумалась и протянула один из прямоугольников Кафледору. Он стоял за ее плечом и наблюдал за ее работой, пристально и нетерпеливо.

— Давай, назови мне имя, — велела проводница.

Кафледор вдохнул поглубже, чтобы собраться, раскрыл глаза пошире, потом наоборот, прищурил их, приблизил прямоугольник, отдалил, прокашлялся и начал:

— Деминик... Эээ... Джуф... Джиф...

— Джефи, — подсказала проводница, занося это в бумагу.

— Деминик Джефи... Ннэт. Да, точно, — кивнул сам себе Кафледор.

— Место рождения и место проживания, — сказала проводница.

Кафледор почесал в затылке и снова прочистил горло:

— Датсво Дарбанд, — выдал он довольно быстро. Что неудивительно, ведь датств всего два. — Город... Ой, такое длинное, — пробормотал Кафледор, мученически скривившись. — Но оно точно начинается на «Ф», — добавил он более уверенно.

— Верно, — отозвалась проводница. Колебания помощника ни капли ее не смутили. — Потому что это ФóрсетиДéлос.

— Теперь возраст, — потребовала она.

Кафледор поднял глаза на близнецов.

— Двенадцать, — сказал он.

Проводница тоже подняла глаза, но на самого Кафледора. Медленно и с особым, непередаваемым выражением.

Ну, конечно. Сказать, что Джефи двенадцать лет мог бы любой дурак. Кипарисов день случается в течении года только и только в период с двенадцати до тринадцати лет. Исключая день самого тринадцатилетия. По неизвестным причинам, подобного еще не случалось.

— Точный возраст, — терпеливо проговорила проводница.

Люк в центре подземелья распахнулся. Его полукруглые створки легли на пол по обе стороны медленно и абсолютно бесшумно. На поверхность из люка выбралась девушка. Пухлая, в легком сиреневом платье, с черными кожаными перчатками на руках и черными лаковыми туфлями с тупыми носами на ногах. Лет ей, наверное, было двадцать пять, но копну ее густых каштановых волос ее рассекало несколько широких седых прядей. С собой она принесла острый, как ледяные иглы, запах мяты, который перебил стоявший в подземелье кедровый.

— Когда-нибудь я выясню, — начала девушка, попутно оправляя свою одежду, — почему смена начинается в десять пятьдесят пять, и кто зажадничал эти последние пять минут. Эти жалкие пять минуточек.

— Боюсь, этот «кто-то» уже упокоился с миром, — произнесла проводница, не отводя от пыхтящего, умственно-напряженного Кафледора глаз.

Новоприбывшая покачала головой, словно сожалея о смерти неизвестного жадины. Поздоровалась:

— Доброе утро дерри Я́габэ.

И заметила близнецов. И ахнула. Так, словно наткнулась на подарок, о котором мечтала всю свою жизнь. Восторженно и пораженно.

— Сегодня ведь девятое сентября? — спросила она, явно не ожидая услышать возражения, а лишь желая, чтобы кто-нибудь подтвердил это вслух.

— Ага, — откликнулся Кафледор, обрадованный, что нашел причину отвлечься.

Близнецы также утвердительно кивнули.

— А я так и знала! — победоносно воскликнула девушка, наотмашь разрубив указательным пальцем воздух перед собой. — Что мы с вами будем в одной семье! Я Ми́рта Феки́л, если что. А вы, — она указала тем же самым пальцем на Джефи, — я на все сто процентов уверена, что вы — племянники Неприсны! Деминик и Деминика. Верно ведь? Близнецы, даридмины, и... А из какой вы династии?

— ТаинРабалет, — ответила за близнецов проводница дерри Ягабэ.

Повисла пауза, в течении которой Мирта Фекил несколько раз моргнула, пару раз огляделась вокруг, а потом, наконец, произнесла:

— Ого. — А затем: — Ага... — очень весомое, как будто поняла что-то очень важное, что-то, что прежде ускользало от ее понимания. — Оба, значит. Вот сразу два ТаинРабалета?

— Конечно, оба, — подтвердила дерри Ягабэ. — И да, сразу два.

Теперь Мирта Фекил разглядывала Джефи с глубокой задумчивостью, время от времени что-то мыча про себя, словно соглашаясь со своими мыслями.

— А Неприсна уже знает? — встрепенулась она вдруг. — Что у нее племянники — ТаинРабалеты?

— Да там уже, наверно, весь город знает, — снова подал голос Кафледор.

Мирта Фекил многозначительно хмыкнула и улыбнулась, мечтательно и удовлетворенно:

— Походу, мир меняется... — протянула она.

— Ишь ты, как загнула! — насмешливо восхитился Кафледор.

Мирта Фекил успела на него только цыкнуть, прежде чем она, Джефи и все прочие в подземелье обнаружили, что занавес на входе отодвинулся. И вошел мальчик, смуглокожий, едва ли старше близнецов, хоть и на голову их выше, красивый, но чересчур худой и из-за того кажущийся еще выше. А еще чересчур приглаженный. Если говорить о синей рубашке без единой складочки и аккуратно, если не сказать элегантно уложенных темных волосах. Точно он был не мальчишкой, проведшим часы в орущей, толкучей, полной непредвиденно-содержащих пыль и грязь ситуаций школе, а студентом престижного университета, явившимся на вручение диплома с отличием. Или работником офиса. Какой-нибудь очень престижной компании. У него даже был повязан галстук, бордовый, с позолоченным зажимом.

Появление мальчика установило в подземелье полную тишину. Пять пар глаз воззрились на него с удивлением. Мальчик, который до того выглядел серьезным и деловитым (старался, по крайней мере), заметно растерялся. Дерри Ягабэ хмыкнула. Так полновесно, как Мирте Фекил и не снилось. Ритмично пристукнула ногтями по столу. Трынк, трынк, трынк... Стук разнесся по подземелью, как барабанная дробь.

Мирта Фекил нахмурилась и обратилась к мальчику в галстуке:

— При всех последующих после Кипарисова дня переходах через подземелья следует пропускать шестое, — сказала она строго. — Тем более, здесь вообще никак нельзя оказаться, если не иметь прямого намерения сюда попасть. Так что ты здесь делаешь?

Мальчик не успел ей ответить.

— Он тут в первый раз, — сказала проводница.

Мирта Фекил стремительно обернулась к ней. Распахнула глаза.

— Дерри Ягабэ! — воскликнула она отчасти с ужасом, отчасти с упреком.

— Да? — спросила проводница, тоном своим совершенно ясно давая понять, что ничего не путает, не сошла с ума и от слов своих не откажется, сколько ни восклицай. Поразительно, как много смысла некоторые умеют вложить в одно простое слово. 

Мирта Фекил весь этот смысл считала и замигала в полнейшем изумлении, уже совсем не зная, что сказать.

— Так не бывает... — проговорил Кафледор, мотая головой. Он замахал в сторону Деминики с Демиником: — У нас уже есть новоявленные за сегодня. Двое аж! Но они близнецы. Родились там в один день, и так далее. И Кипарисов день у них тоже общий, понятное дело...

— Именно, дерри Ягабэ, — согласилась с ним Мирта Фекил. — Когда в один день приходят двойняшки или тройняшки, это нормально. Но этот мальчик, — Мирта кивнула в сторону входа, — никак вот не тянет на их потерянного брата-близнеца. Поэтому я не могу понять, как это он может быть здесь впервые?

— У меня сегодня Кипарисов день, — сказал мальчик, все еще не сходя с места. Он, непонимающе сдвинув брови и сложив руки на груди, следил за разворачивающейся сценой.

— Но у нас тоже! — хором отозвались близнецы.

Они тоже были в растерянности. Но знали точно: происходит то, чего происходить не должно. Чего никогда не бывало и не могло быть. Никто из находящихся на одном континенте не мог разделить друг с другом Кипарисов день. Близнецы — некогда один человек, разделенный надвое, — составляют редкое исключение.

Так что этот неизвестный мальчик не должен был, просто не мог находиться здесь и сейчас. Однако...

Проводница дерри Ягабэ была поражена не меньше остальных, но единственная сохраняла присутствие духа и твердую уверенность в своей правоте. Раз она сказала, что мальчик с галстуком, при всей невероятности происходящего, явился в шестое подземелье впервые в жизни, значит так и было.

— Рамзес Суперми́нн Фараон, — произнесла проводница, даже не взяв отпечаток с его души. — Династия ТаинВикитор. Что ж...

Рамзес тем временем поравнялся с Джефи. Услышав его имя, близнецы едва подавили желание переглянуться. Это кем же надо быть, подумали они, что бы назвать человека с фамилией Фараон Рамзесом? Не имя, а сплошной повод для едких шуточек. Не удивительно, что сам Рамзес поморщился, когда дерри Ягабэ назвала его.

Наверняка, сейчас бы начались выяснения обстоятельств всего здесь творящегося. Иначе никак. Но никто более ничего сказать или сделать не успел. Через пресловутый занавес в подземелье ввалился четвертый посетитель. Все замерли. Застыли недоверчиво и настороженно. Вернее, почти все. Мирта Фекил осела на ближайшую скамеечку, слишком сильно вздохнула и закашлялась.

Очередной новоприбывший тоже оказался мальчиком. Но не темненьким и высоким, а коренастым блондином. Лопоухим. Уши у него были настолько большими и оттопыренными, что даже густой шапке платиновых волос не удавалось их прикрыть. Джефи показалось, что он похож на львенка, редкой белошерстой породы. И на спортсмена. Шлем на бошку, клюшку в руки, и пошел-поехал сшибать противников и забивать шайбы.

— Марс Раф Стикс Гарии́н, — отметила дерри Ягабэ, присмотревшись к лопоухому-львенко-спортсмену. — Династия ТаинСмихаил.

— Если все это — какая-то вшивая иллюзия, — севшим голосом проговорил Кафледор, — ее автору придется раскошелится на вставную челюсть. Помощник проводницы посерел лицом, и фингалоподобная звезда на этом фоне стала смотреться совсем не презентабельно.

Мирта Фекил неожиданно потянулась поправить и без того безупречный воротник на рубашке Рамзеса.

— Настоящий, — констатировала она. — Более чем.

Рамзес вытаращился на нее:

— Мой воротник?

Джефи поперхнулись смешком.

— Ты, — успокоила Рамзеса Мирта.

Пока происходил этот абсурдный диалог, Марс Гариин успел добраться до его участников. Было видно, что он нервничает и не понимает, что происходит.

Можно подумать, другие понимали.

Но Марсу об этом было невдомек, и он вполне решительно открыл рот, чтобы все разузнать.

— Здрасьте, — послышалось робкое приветствие. Девчачьим голосом.

Марс захлопнул рот и обернулся. Из-за занавеса внутрь заглядывала голова с непослушной рыжей челкой и очками в черной оправе. Вскоре следом за головой просочилось все остальное. Такие же рыжие как челка волосы доходили девочке до колен. На затылке у нее красовался зеленый бархатный бант, а на шее — бежевый платок.

— Мир сломался, вот что я вам скажу, — сказал Кафледор, обращаясь в первую очередь к Мирте Фекил.

Больше никто не удивлялся. Больше было просто некуда.

— Здравствуй, — как ни в чем не бывало поприветствовала пятую гостью дерри Ягабэ. — Ты у нас значит Аликри́сса Принн Áрргус. Династия ТаинСердолик. Проходи, садись, сейчас мы будем со всем разбираться.

— С чем — разбираться? — недоверчиво поинтересовалась Аликрисса, минуя по дороге мебель. Окинула взглядом своих предшественников: — И почему их тут так много?

— Вот с этим и будем разбираться.