Хогвартс не забывает (джен)

Утро началось с отсутствия.

Не с крика, не с паники — именно с пустоты.

Место за столом Когтеврана оставалось свободным дольше обычного. Сначала никто не обратил внимания: ученики опаздывали постоянно. Но время шло, тарелки наполнялись и пустели, а место так и оставалось нетронутым.

— Кто там обычно сидит? — нахмурился Рон, глядя на пустой стул.

Гермиона открыла рот, чтобы ответить — и замерла.

— Это… — она нахмурилась сильнее. — Это странно.

— Что странного? — спросил Гарри, уже зная ответ.

Гермиона медленно закрыла книгу, которую читала за завтраком.

— Я знаю, что там кто-то сидел. Я помню ощущение. Но имя… лицо… — она сжала пальцы. — Я не могу вспомнить.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холод.

Карта Мародёров, спрятанная в кармане, будто потяжелела.

Исчезновение подтвердилось к полудню.

Профессор Макгонагалл объявила о «временной реорганизации расписания» и попросила студентов «сохранять спокойствие». Но её голос дрогнул на слове временной.

— Ученица шестого курса Когтеврана… — она запнулась. — …не явилась на занятия.

Имени не прозвучало.

И это было самым страшным.

Некоторые ученики переглядывались, другие пожимали плечами. Большинство… просто принимали это. Как будто так и должно быть. Как будто мир всегда был устроен так, что иногда люди исчезают — и никто не задаёт вопросов.

— Они не помнят, — прошептала Гермиона Гарри, когда они выходили из класса. — Большинство не помнит, что кого-то не хватает.

— А ты помнишь, — сказал Гарри.

Она кивнула.

— Потому что я знаю, что что-то не так. Но если бы ты не сказал… — она замолчала. — Я не уверена, что смогла бы удержать это чувство.

Гарри подумал о трещине. О голосе. О слове Наблюдатель.

И впервые допустил мысль, от которой стало по-настоящему страшно:

что, если Хогвартс сам решает, кого оставить в памяти?

Карта Мародёров изменилась.

Не резко — постепенно. Как болезнь.

Имена на ней начали меркнуть. Сначала — в дальних коридорах, затем ближе. Некоторые надписи дрожали, будто сопротивляясь. Другие исчезали бесследно, оставляя пустое пространство, где раньше были точки движения.

— Это невозможно, — шептал Рон, когда Гарри показал карту. — Карта не может… забывать.

— Может, если замок забывает, — ответил Гарри.

Они стояли в заброшенном классе на третьем этаже. Здесь воздух был тяжёлым, как перед грозой, и каждый звук отдавался слишком громко.

— Посмотрите, — сказала Гермиона, указывая на край пергамента.

Там, где раньше была декоративная рамка, появилась надпись. Тонкая, будто выцарапанная ногтем:

Память — это тоже магия.

Гарри сглотнул.

— Он пишет нам.

— Или предупреждает, — сказал Рон.

— Или выбирает, — тихо добавила Гермиона.

Ночью Гарри снова пошёл один.

Теперь замок не скрывал, что бодрствует. Лестницы меняли направление без причины, двери вели не туда, куда должны были. Знакомые коридоры вытягивались, становились длиннее, будто не хотели отпускать.

Трещина разрослась.

Из неё больше не сочилась тьма — она дышала. Медленно. Ритмично.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал голос.

— Что ты делаешь с ними? — резко спросил Гарри. — С учениками.

— Я не делаю, — ответил Наблюдатель. — Я фиксирую.

— Исчезновение — это не фиксация!

Тишина.

— Когда-то, — сказал голос, — Хогвартс был полон вещей, которые не вписывались. Страхов. Ошибок. Заклинаний, о которых пожалели слишком поздно. Их прятали. Запечатывали. Забывали.

А забытое гниёт.

Гарри сжал палочку так, что побелели пальцы.

— Ты пожираешь их.

— Нет, — спокойно ответил голос. — Я сохраняю замок.

А он… — пауза. — …решил, что некоторые излишни.

Трещина расширилась ещё на дюйм.

И Гарри увидел по ту сторону — не тьму, а фрагменты: лица без имён, обрывки голосов, движения, которые никто больше не помнил.

— Ты следующий, — сказал Наблюдатель почти с сожалением. — Ты всегда остаёшься слишком долго.

Шрам Гарри впервые за годы загорелся болью.

Но это была не боль Волдеморта.

Это была боль замка.

На следующее утро за завтраком исчезли два места.

И никто, кроме троих, не заметил.

Хогвартс начал выбор.