Лёд и пепел (джен)

Колонна продвигалась медленно. Каждое здание было как призрак — без крыш, без дверей, только тёмные дыры окон и обугленные стены.

Саша, сжавшись в валенках на ногах, почти не говорил. Валя ощущала на себе его страх, словно он был плотью её страха. Каждое мгновение могло стать последним — от артобстрела, от голода, от самого города, который сжимался, как кулак, пытаясь выдавить жизнь.

— Держитесь друг за друга! — крикнул Пётр, когда раздался новый залп. Стекла в окнах разбились, куски льда и кирпича ударили по их лицам.

Валя почувствовала резкую боль в плече, когда осколок попал ей в одежду. Но она не упала. Она понимала — если остановятся, их не будет завтра.

Вдали показался лёд Невы. Белая, ледяная поверхность блестела под серым небом, и сердце вдруг сжалось от понимания: это шанс, последний шанс, выбраться из смерти, которая преследует город.

— Там! — крикнул кто-то впереди. — Эвакуация!

Толпа ускорила шаг. Но город, будто живой, не хотел отпускать их так просто.

Снаряд попал прямо в улицу позади них. Пыль и снег смешались в бурю, которая почти сметала людей с ног. Валя почувствовала, как Саша цепко держится за её руку, а рядом Пётр толкает их вперёд, словно один человек, одна сила.

— Мы прорвёмся, — сказал он сквозь зубы, когда огонь и дым окутали их. — Прорвёмся ради города.

Люди, несмотря на ужас, шли. Кто-то упал, кто-то замерз прямо на ходу, но колонна двигалась дальше, несмотря ни на что.

Саша вдруг замолчал и посмотрел на огонь вокруг.

— Мама… — шепнул он.

— Я знаю, Саша, я знаю… — ответила Валя.

И в этот момент, когда ледяной ветер пронизывал до костей, каждый из них понял: это не просто прорыв блокады — это прорыв через саму смерть, через страх, через отчаяние, через весь ужас, который принес город.

Пётр поднял винтовку. Он не для убийства — а чтобы дать знак другим идти, не останавливаться.

И люди шли. Сквозь снег, сквозь лед, сквозь огонь.

Город жил в каждом из них.