Побег (гет)

Разумеется, Луиза де Круаль Леона не прогнала и не убила. В первой же гостинице, где они остановились на ночлег, произошло то же, что и на корабле по пути из Англии во Францию. И то ли де Круаль настолько понравился сын Портоса в качестве любовника, то ли она оценила все возможные выгоды от его присутствия рядом, но она позволила ему остаться ещё на пару дней, до следующей гостиницы, потом ещё, и так до тех пор, пока они не добрались до Нормандии. Там, на живописном побережье, располагался небольшой особняк, подаренный Луизе в благодарность за некоторые услуги, оказанные Кольберу. Леон не интересовался, что это были за услуги: погружаться в шпионскую деятельность спутницы не входило в его планы, тем более что Луиза была вынуждена если не оставить карьеру шпионки навсегда, то, по крайней мере, сделать значительный перерыв. Тем не менее, оказывая свои «услуги», она сумела накопить немалую сумму денег, так что бедность ни ей, ни Леону в ближайшее время не угрожала.

Особняк был под стать его обладательнице: обставленный с изяществом и вкусом, он не пускал пыль в глаза показной роскошью, но в нём было всё для удобной и комфортной жизни. Даже Леон, никогда особенно не интересовавшийся искусством, засмотрелся на картины, висевшие на стенах, — в основном это были пейзажи, натюрморты либо сцены охоты, на дорогие гобелены, опять же со сценами охоты, на хрупкие расписные вазы и покрытую резьбой мебель, явно очень дорогую. Его кольнула мысль, что он не заслуживает жизни в такой роскоши, что он поселится у де Круаль как нахлебник, не в силах ничем ей отплатить за заботу, и рано или поздно будет вынужден выполнить любой её приказ. И она знает об этом, поэтому и оставила его у себя.

Но к концу их недолгого путешествия Леон чувствовал себя настолько вымотанным, напряжённым и уставшим, что будущее мало беспокоило его. Он был близок к тому, чтобы застрелиться в Лувре, на глазах у де Круаль, его больше не сдерживали ни подчинение Кольберу, ни долг перед Францией, он был готов на самые неожиданные, решительные и отчаянные поступки. Это совершенно новое ощущение свободы и вседозволенности немного пугало бывшего капитана королевских гвардейцев, но в то же время пьянило и кружило голову. Он понимал, что в таком состоянии может быть опасен для кого угодно, включая и самого себя, и де Круаль, и был уверен, что она тоже понимает это.

Должно быть, из похожих соображений Луиза всю дорогу относилась к своему спутнику довольно бережно. Она не говорила, что хочет убить его, не угрожала пистолетом, кинжалом или заколкой, разговаривала с ним мягко, не напоминая о прошлых ошибках, не подсмеиваясь и не упрекая. С любой другой женщиной Леон почувствовал бы облегчение, но с де Круаль, как он знал по опыту, следовало держать ухо востро. У её неожиданной мягкости и сдержанности наверняка есть причина, и причина эта вряд ли в том, что шпионка Кольбера внезапно воспылала к Леону страстью.

В особняке, разумеется, были слуги и служанки, но все они казались бывшему капитану призрачными тенями с одинаковыми лицами и именами, которые он никак не мог запомнить. К появлению нового человека в доме они отнеслись как к должному, видимо, давно разучившись удивляться прихотям своей госпожи. Вскоре после прибытия де Круаль велела приготовить ванну, и Леон, слушая, как обстоятельно слуга расспрашивает её о нужной температуре воды и ароматических маслах, не выдержал.

— Вы не всем своим помощникам вырываете языки? — вполголоса поинтересовался он, когда слуга наконец отошёл.

— Сколько раз вам повторять — я никому не вырываю языки! — она закатила большие зелёные глаза. — Я просто нахожу немых людей — немых по разным причинам. У кого-то язык на месте, просто он нем от рождения... И нет, немые нужны мне только для самых опасных дел — были нужны, теперь-то я вряд ли снова займусь ими. Кто я, по-вашему, чудовище, чтобы вырывать языки всем подряд? И потом, в доме, полном немых слуг, было бы ужасно скучно!

— Мне, если я буду нужен для «самых опасных дел», тоже прикажете вырвать язык? — не отступал Леон.

— Если вы будете продолжать задавать такие глупые вопросы, непременно, — зло откликнулась она. Леон усмехнулся, но что-то в тоне Луизы дало ему понять, что лучше на время действительно прикусить язык и помолчать. Кто знает, сколько в её словах пустой угрозы, а сколько настоящей злости?

— Смотрите, как бы вам потом не пожалеть об этом, когда я буду нужен для... особо важных дел, — заметил он. Луиза лишь фыркнула и удалилась, взмахнув длинными рыжими локонами.

Первой ванну принимала хозяйка дома. Леон в это время бесцельно бродил по комнатам, разглядывая картины и гобелены, переходя от одного окна к другому, пытаясь запомнить расположение комнат и борясь с желанием упасть на кровать в спальне, которую ему отвела Луиза, и погрузиться в сон. Он знал, что проспит всю ночь и следующие полдня, не меньше, потому что в предыдущие ночи спал вполглаза, урывками, и ему не хотелось ложиться на чистую, аккуратно заправленную кровать грязному, в пыльной одежде. Наконец один из безликих слуг, скользящих по коридорам, доложил, что ванна готова, и Леон направился вниз.

Прежде всего он ясно дал понять угодливому слуге, что не нуждается ни в какой помощи, выпроводил того, затворил дверь и огляделся. Ванная комната была светлой, проникавшие в высокое узкое окно лучи солнца делали её ещё более ослепительной, играя на белизне ванны и позолоте, ударяя в высокое зеркало, отражаясь от стеклянных граней множества бутылочек и флаконов, стоявших на подзеркальном столике. Основными цветами здесь были голубой, синий, зелёный и бирюзовый, что приятно удивило Леона — до этого он думал, что женщины всегда предпочитают розовый и жёлтый. Что и говорить, голубой ему нравился больше розового, и он подумал, что в чём-то их с де Круаль вкусы совпадают — например, в любимых цветах или в отношении к Англии.

Скинув пропахшую пóтом и перепачканную пылью одежду, он осторожно погрузился в стоявшую на маленьком зелёном коврике ванну, выдохнул сквозь стиснутые зубы — вода, пожалуй, была слишком горячей. Впрочем, она дала долгожданное ощущение чистоты, и Леон почувствовал, как спадает напряжение, не покидавшее его всю дорогу от Парижа до Нормандии. Он, помнится, вздрагивал от любого прикосновения и дёргался от каждого шороха, не расставался со шпагой, чуть что хватаясь за эфес, и вид у него, по словам де Круаль, был затравленный. Но у этого напряжения имелась и обратная сторона: охватившее его нервное возбуждение Леон мог сбросить только в постели и каждую ночь доводил до изнеможения и себя, и Луизу, под громкие стоны вколачивая её в скрипучую продавленную кровать в очередной гостинице, прежде чем наконец-то провалиться в сон. Утром он сдавленно извинялся, увидев на её белоснежной коже синяки и следы укусов, но де Круаль только усмехалась — похоже, его неистовая страсть ей нравилась.

Сейчас же по телу разливалось тепло, мышцы расслаблялись, и Леон запрокинул голову, чувствуя, как намокают концы волос, но тут же напомнил себе, что будет очень глупо уснуть и утонуть в ванне. Он принялся потихоньку смывать с себя грязь и пот и за этим занятием не расслышал звук открывающейся двери. Когда совсем рядом раздались тихие шаги, Леон резко вскинул голову, намереваясь отчитать слугу, которому он велел оставить его в покое, но возле ванны стояла де Круаль.

Она сменила тёмно-синий дорожный костюм на лёгкое домашнее платье кремового цвета с кружевными оборками, распустила волосы, медными волнами спадавшие по плечам, разулась, и в таком виде казалась моложе и беззащитнее, чем была на самом деле. Леон в первые мгновения попытался прикрыться, но тут же разозлился на себя за это. Они с де Круаль не единожды делили постель, пусть даже и были оба в рубашках, с чего же ему стыдиться своей наготы? Если уж на то пошло, он сложен совсем неплохо, многие бы позавидовали...

— Я ещё не закончил, — пробурчал он, склоняя голову.

— Я знаю, — Луиза подошла ближе и села на пол, с улыбкой заглядывая ему в лицо. — Я пришла вам помочь.

— Благодарю, но я как-нибудь сам справлюсь, — всё так же ворчливо ответил Леон. Луиза закатила глаза — похоже, это движение уже вошло у неё в привычку при общении с Леоном.

— Какой вы всё-таки упрямец, — она покачала головой, потом протянула руку и погладила его по щеке, убрала за ухо влажную светлую прядь, осторожно придержав за подбородок, повернула голову Леона к себе, заглядывая ему в глаза. Он чуть вздрогнул, хотя прикосновение нельзя было назвать неприятным.

— Гладите меня, как домашнего кота, — он мотнул головой, скидывая её руку. — Ещё за ухом почешите!

Луиза негромко рассмеялась, рассеянно поглаживая его по шее.

— А вы и есть кот, разве нет? Лев — это же всего-навсего большой жёлтый кот с гривой, — она запустила пальцы в его волосы.

— Если бы мне платили каждый раз, когда меня сравнивают со львом, я бы уже был одним из самых богатых людей во Франции, — заметил Леон.

— Почему вы так ворчливы? — де Круаль глядела на него ясным и чуть насмешливым взглядом. — Неужели вам не нравится, что о вас кто-то заботится — впервые за долгое время, как я понимаю?

— Я привык заботиться о себе сам, — буркнул он, пытаясь противиться расслабляющему воздействию, которое оказывали её прикосновения. — Кроме того, я вам не доверяю.

— Я вам тоже, — она пожала плечами.

— Но я-то не воткну вам кинжал в спину, пока вы спите. От вас же можно ожидать чего угодно.

— Поверьте, от вас тоже, — Луиза поднялась, склонилась над Леоном, опираясь обеими руками о бортики ванны, и он поспешно отвёл взгляд от очень уж соблазнительно раскрывшегося прямо перед ним выреза платья и двух покачивающихся в нём полушарий. — Если не желаете быть котом, то будете жеребцом. Строптивым упрямым жеребцом, которого нужно объездить, — её улыбка стала совсем хищной.

— Надеюсь, вы не станете при моём укрощении использовать хлыст и шпоры, — голос Леона звучал спокойно, но он внутренне содрогнулся, когда богатое воображение нарисовало сцену, в которой де Круаль привязывает его к кровати и бьёт кнутом. У женщин бывают очень странные вкусы, порой даже страннее, чем у мужчин, а уж от неё, как он только что заметил, действительно можно ожидать чего угодно.

— Нет, не думаю, что они мне понадобятся, — Луиза, похоже, поняла, о чём он думает, и тихо рассмеялась. — Полагаю, хлыстов и шпор вы в своей жизни натерпелись достаточно, и ничто не смогло вас усмирить. Нет, с таким жеребцом, как вы, нужно действовать лаской, — она медленно обошла ванну и встала за спиной Леона, положив руки ему на плечи.

— Не хочу я быть ни котом, ни львом, ни жеребцом, — он снова вздрогнул и запрокинул голову, хотя смотреть на де Круаль в таком положении было очень неудобно. — Хочу быть человеком.

— Тогда вам надо прежде всего привести себя в порядок, чтобы выглядеть и пахнуть по-человечески, — наставительно сказала она.

— Я этим и занимался, пока вы не вошли.

— А ещё надо перестать дёргаться от каждого моего прикосновения, — Луиза чуть сжала его крепкое плечо.

— Я не дёргаюсь! — дёрнулся Леон. Она снова тихонько рассмеялась.

— Господин капитан... господин бывший капитан, успокойтесь и дайте мне позаботиться о вас.

— Это тоже приказ, который я должен выполнять, не задавая вопросов?

— Если вам так понятнее, то да. Расслабьтесь, я не собираюсь втыкать вам нож в спину! Зачем, по-вашему, я тащила вас сюда от самого Парижа — чтобы зарезать в собственной ванной?

— А кто вас знает, — пробормотал Леон, чувствуя, что сдаётся, снова склонил голову и прикрыл глаза. Ладони Луизы, тёплые и мягкие, чуть влажные, ласково заскользили по его ноющим плечам, спустились вниз, дойдя до лопаток, прошлись обратно, затем задвигались быстрее, то сжимаясь, то нежно гладя его. В ванной запахло чем-то цветочным — должно быть, де Круаль смазала руки каким-то кремом. Она была сильнее, чем многие женщины, которых знал Леон, это он понял ещё в Англии, когда Луиза хватала его за кисть, притягивая к себе, помогала затянуть вожжи на подкове, чтобы вытащить из подвала ларец с проклятыми сокровищами, с лёгкостью несла этот самый ларец, удерживая его под мышкой... Вот и сейчас она с силой разминала его уставшие мышцы, растирала спину, стараясь не задевать кожу ногтями, хотя не раз пускала их в ход во время страстных ночей в гостиницах. Напряжение волнами скатывалось с Леона, на смену ему приходили слабость и блаженное тепло, и в какой-то миг наслаждение стало таким сильным, что он, не выдержав, издал хриплый стон, но тут же вновь стиснул зубы.

— Надо же! — де Круаль вновь засмеялась. — Кто бы мог подумать, что суровый капитан королевских гвардейцев способен так сладко стонать! И ведь это я только чуть-чуть прикоснулась к вашей спине! Что же будет дальше?

— Перестаньте, — сквозь зубы проговорил Леон. — Не смейтесь надо мной.

— Не обижайтесь, — она наклонилась, размеренными движениями оглаживая его грудь, легко коснулась сосков, и по телу бывшего капитана пробежала слабая дрожь возбуждения. — Здесь нечего стыдиться. Я, если помните, никогда не сдерживаю своих стонов.

— Да, это уж точно, — он усмехнулся, вспомнив их ночные занятия, но тут де Круаль потянулась ниже, её длинные локоны, пахнущие неведомыми цветами, упали на плечи и грудь Леона, щекоча их. Опустив руку под воду, она провела ладонью по его животу, коснулась бедра, и Леон с новым приступом дрожи скинул её руку.

— Не надо! Не сейчас. Я... слишком устал для этого. Вы не простите, если я разочарую вас, верно?

Луиза хмыкнула, но оставила попытки соблазнения и снова выпрямилась. Некоторое время она молча продолжала массировать его плечи и спину, Леон млел, жмурясь, как настоящий кот, и запрокидывая голову. В какой-то момент де Круаль опять наклонилась, отведя в сторону намокшие светлые пряди, коснулась губами шеи Леона, и он не смог сдержать нервного смешка от щекотки, но вздрогнул уже не так сильно. Наконец Луиза устало выдохнула и, отстранившись, встряхнула кистями.

— Ох, кажется, я перестаралась... Завтра руки будут болеть, словно я весь день месила тесто или управляла особо непокорным скакуном!

— Спасибо вам, — искренне произнёс Леон. Вода чуть остыла, но теперь ему было горячо от прикосновений де Круаль, всё тело охватила слабость, голова кружилась, и он чувствовал себя таким лёгким, словно душа готова была вот-вот вырваться из тела и улететь прочь.

— Сейчас вы уже не выглядите таким затравленным, — Луиза снова погладила его по щеке, и Леон по-кошачьи потёрся о её руку. — И не дёргаетесь, когда я вас трогаю. Может, вы постепенно привыкнете к более спокойной жизни, чем та, что была у вас раньше.

— Привыкну, — пообещал Леон, чувствуя, что гримаса тревожности на лице сменяется мягкой улыбкой. Луиза тоже улыбнулась и зашагала к двери. Уже возле выхода она подобрала его одежду, грудой сваленную на полу, и кивнула на изящный стул, стоявший возле столика с зеркалом.

— Я принесла вам халат, наденете, когда выберетесь из воды. А это, — она кивнула на его вещи, — нуждается в стирке.

— Благодарю за заботу, — пробормотал Леон. Когда она скрылась за дверью, он бросил взгляд на стул — там и в самом деле лежал большой тёмно-синий халат, явно мужской. Раздумывать, откуда он у де Круаль и кто носил его до Леона, сил не было. Бывший капитан повёл плечами — они всё ещё слегка ныли, теперь уже от массажа. Он надеялся, что сумеет ополоснуться, выбраться из ванной, одеться и дойти до постели, не уснув по дороге. Что он провалится в сон, и его покой не потревожит ни вернувшийся с того света отец, ни свалившаяся как снег на голову сестра, ни остальные дети мушкетёров, ни трижды проклятый Кольбер. Что здесь, в этом забытом Богом уголке Франции его ждёт новая жизнь, тихая и счастливая.

И что завтра, когда он после горячей ванны, массажа и долгого сна встанет с постели совершенно другим человеком, Луиза де Круаль снова раскроет для него свои объятия.