Гарри Поттер:Семьдесят дней тишины (джен)

Они вернулись на следующий день — и на следующий тоже.

Не договариваясь. Будто время в архиве само выстраивало для них расписание, в котором не было ни сроков, ни требований.

Комната принимала их без сопротивления. Тишина больше не казалась настороженной — скорее внимательной.

Гермиона читала медленно. Она ловила себя на том, что перечитывает одну строку по несколько раз, будто боялась пройти дальше слишком быстро. Здесь нельзя было проглотить текст. Каждый абзац требовал паузы.

Сегодня мы не включали свет днём.

Берегли.

Она закрыла глаза.

Сколько раз она зажигала свет, не задумываясь? Сколько раз считала это чем-то само собой разумеющимся?

Рядом Гарри читал, почти не двигаясь. Он не пытался анализировать. Просто принимал. Иногда строки отзывались в нём знакомым чувством — ожиданием без гарантий, жизнью от дня к дню, когда нельзя планировать далеко вперёд.

Рон сначала держался настороженно. Он брал самые тонкие тетради, будто надеялся, что они окажутся менее тяжёлыми. Но вскоре перестал выбирать.

Однажды он прочёл всего две строки — и больше не открыл ни одной страницы.

Он аккуратно сложил дневник и положил его обратно.

После архива они говорили меньше.

Не потому, что не хотели — просто не спешили заполнять паузы.

— Я сегодня ел медленно, — тихо сказал Рон, уже в коридоре. — Не специально. Просто… так вышло.

Гермиона кивнула.

— Я тоже.

На третий вечер магия архива дала о себе знать сильнее.

Когда Гарри закрыл очередной пергамент, воздух вокруг стал будто плотнее, а свет лампы — мягче.

Ему показалось, что комната дышит вместе с ними.

Рон вдруг достал из кармана кусочек пергамента и быстро написал несколько слов. Подсунул Гермионе.

Я не говорю. Я пишу. Это считается?

Она едва заметно улыбнулась.

Записка не исчезла.

Рон облегчённо выдохнул.

— Значит, юмор ещё разрешён. Хорошо.

Последний дневник лежал отдельно.

Он был толще остальных — и обрывался на середине страницы.

Мы ждём.

Сегодня особенно долго.

Дальше — пусто.

Ни даты. Ни продолжения.

Только чистый лист, оставленный намеренно.

— Его не закончили, — прошептала Гермиона.

— Или не смогли, — тихо ответил Гарри.

Тишина в комнате стала другой. Не давящей — требовательной.

Как вопрос, на который нельзя ответить сразу.

Гермиона медленно посмотрела на дальнюю полку. Там, в конце ряда, были аккуратно сложены пустые тетради.

— Кажется, — сказала она, — это не архив в привычном смысле.

— А что тогда? — спросил Рон.

Она коснулась обложки одной из тетрадей.

— Продолжение.

Они не взяли их в тот вечер.

Просто вышли, оставив свет гореть — совсем немного, ровно столько, сколько нужно.

В коридоре Гарри остановился.

— Мы не можем оставить это здесь, — сказал он. — Но и говорить за них тоже не можем.

Рон кивнул.

— Значит, будем помнить. А это сложнее.

Гермиона посмотрела на часы.

— И требует времени.

Они разошлись молча.

И впервые за долгое время тишина между ними была не пустотой, а согласием.