Горизонт событий (гет)

Они достигли "Замочной скважины" в тот самый момент, когда последние искры заката окончательно выгорели на острых гребнях, оставив после себя мертвенно-бледный, пепельный свет. Это место было естественной террасой, узким каменным карнизом, зажатым между двух колоссальных скальных столбов. Столбы уходили в темнеющее небо, и в сумерках они действительно напоминали ушко гигантской иглы, сквозь которую горный ветер пытался продеть невидимую нить вечного холода.

Здесь было чуть тише — монолитные стены из серого гранита частично гасили яростные порывы ветра, принимая удар на себя, но холод всё равно пробирал до костей, просачиваясь сквозь швы высокотехнологичных курток. Этот мороз не был похож на городской; он был сухим и плотным, он кусал за щеки и мгновенно превращал пар от дыхания в ледяную корку на воротниках.

Эрик оглянулся на проход. В этом бледном, призрачном свете камни казались живыми существами, которые замерли лишь на мгновение, пока на них смотрят.

— Идеальное место, чтобы исчезнуть с радаров, —произнёс Бен, сбрасывая тяжелый рюкзак на утоптанный пятачок земли. Звук удара снаряжения о камни прозвучал неестественно громко в наступившей тишине.

Эрик промолчал. Он смотрел туда, где скальные столбы сходились вверху, образуя ту самую "скважину". Ему казалось, что если долго всматриваться в эту узкую полоску неба, можно увидеть, как мимо пролетают не просто облака, а сами столетия. Здесь, наверху, время ощущалось иначе — оно было густым, как застывающая смола.

— Не стой столбом, Эрик! — резкий голос Марка заставил его вздрогнуть.

— Если не поставим палатку за десять минут, пальцы перестанут сгибаться. А нам еще нужно натопить снега, если не хочешь завтра глотать сухую пыль вместо воды.

Эрик кивнул и включил налобный фонарь. Луч света разрезал темноту, выхватив из пустоты мириады кружащихся ледяных игл. Они начали обустраивать свой крошечный остров жизни в этом океане мертвого камня.

— Ставимся! Живее! — скомандовал Марк. Его голос звучал отрывисто, перекрывая усиливающийся свист ветра.

Установка их четырехместной палатки действительно напоминала слаженный, отрепетированный до автоматизма танец. Времени на лишние разговоры не было: сумерки стремительно густели, превращаясь в непроглядную синеву. Каждый знал своё место в этом хаосе. Бен и Джей, навалившись всем телом, удерживали хлопающий на ветру тент, который норовил превратиться в парус и утянуть их за собой в бездну. Ткань содрогалась и гудела под порывами, словно живое существо, отчаянно пытающееся вырваться.

В это время Марк и Эрик, стоя на коленях на ледяной крошке, вбивали колышки в промерзший, неподатливый грунт. Пальцы в перчатках быстро теряли чувствительность, становясь похожими на деревянные щепки.

— Камни! Тащи камни, Эрик! — Марк указал на груду гранитных обломков недалёко от палатки.

Они обкладывали края палатки тяжелыми валунами, буквально приковывая свой будущий дом к телу горы. Каждый камень был ледяным и шершавым, он обжигал холодом даже сквозь плотную ткань одежды.Наконец, последняя дуга встала на место, и нейлоновый купол обрел форму.

Когда они, один за другим, буквально ввалились внутрь, застегнув за собой молнию входа, мир снаружи перестал существовать. Тяжелый, ледяной грохот ветра мгновенно сменился приглушенным шуршанием. Остался только желтый нейлоновый кокон площадью в несколько квадратных метров — их крошечный, зыбкий остров тепла и света посреди бесконечной, враждебной пустоты. Здесь, внутри, пахло их собственным дыханием, тальком и разогретым металлом горелки.

После быстрого ужина, съеденного в зыбком полумраке, силы покинули группу так внезапно, словно кто-то разом выключил питание. На этой высоте организм работал на пределе: даже простое переваривание пищи превращалось в тяжелую, энергозатратную работу, от которой по телу разливалась ссонливость, смешанная с лёгким головокружением.

— Подъём в четыре утра, — голос Марка звучал неестественно глухо в тесном пространстве.

Он уже наполовину забрался в свой кокон спальника, проверяя на ощупь затяжки капюшона. Его лицо, изрезанное глубокими тенями от налобного фонаря, казалось маской, высеченной из того же гранита, что окружал их снаружи.

— К полудню мы должны быть гребне пика Лонгс. Погода пока на нашей стороне, небо чистое, но здесь это ничего не значит — всё меняется за пятнадцать минут. Если увидим "флаг" из облаков над вершиной, разворачиваемся без разговоров. Всем ясно?

Ответом ему было нестройное бормотание.

—Бен, связь, — Марк коротко кивнул в сторону рюкзака, где лежал прибор, давая понять, что это последнее дело на сегодня.

​ — Есть, босс, — Бен потянулся, достал рацию и лениво щёлкнул тумблером рации.

Ещё внизу, во время сборов в Боулдере, Бен торжественно объявил, что их четверка теперь называется "Альфа" . Он считал, что так звучит солиднее, и теперь, вопреки сухому протоколу рейнджеров, которые предпочитали скучные фамилии руководителей групп, упрямо вставлял это название в каждый радиообмен. Марк поначалу ворчал, что "Альфа" — это слишком пафосно для кучки любителей в Скалистых горах, но в итоге уступил. Бену было важно чувствовать себя частью чего-то героического, и друзья подыгрывали ему в этом желании.

— "База-1",, это группа "Альфа". Мы на "Скважине", координаты подтверждены. Состояние в норме, ложимся на грунт. Контрольный сеанс в 04:30. Как слышно?

Рация выплюнула еще одну порцию помех, сквозь которые пробился сухой, механический голос дежурного рейнджера:

— "Альфа", слышу вас четко. Принято. Ночью обещают усиление ветра до двадцати узлов. Берегите себя. Конец связи.

Бен выключил прибор, и палатку мгновенно затопила тишина, прерываемая лишь свистом ветра, который начинал играть на скальных выступах свою монотонную, заунывную песню. Это был последний привет из цивилизации — из мира, где есть графики, отчеты и люди в теплых офисах.

Друзья один за другим затихли, погружаясь в тяжелый, прерывистый сон. А Эрик остался наедине с холодом, который медленно пробирался сквозь дно палатки, и своими мыслями, от которых не мог спасти ни один, даже самый теплый спальник.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху нейлона. В голове, словно зацикленная кинопленка, прокручивался один и тот же кадр: высокий антрацитово-черный силуэт на фоне серых скал. Тень, у которой не было лица, но был взгляд, который он чувствовал кожей.

Чтобы не сойти с ума от тишины и этого навязчивого видения, Эрик осторожно вытащил телефон из внутреннего кармана флиски. Он давно перевел его в режим полёта — на такой высоте связь была лишь безнадежной мечтой, а тратить драгоценную энергию на поиск вышек было глупо. Он нырнул с головой под пуховый мешок, создавая подобие крошечной светящейся пещеры. Экран вспыхнул голубоватым свечением, выхватив из темноты лицо Эрика и плотно сжатые, потрескавшиеся от ветра губы.

Пальцы привычно скользнули по сенсору. Папка "Элис". Эрик смотрел на эти фото и чувствовал, как реальность окончательно раздваивается, рассыпаясь на куски. Там, внутри этого маленького стеклянного прямоугольника, был теплый, залитый солнцем мир. Там пахло кофе и свежескошенной травой в парке, там Элис смеялась, щурясь от света, там были их смешные селфи. Там всё имело смысл. А здесь, за тонкими стенками палатки, был только лед, враждебное безмолвие и та непонятная чёрная тень, которую он всё еще отчаянно надеялся списать на гипоксию и игру воображения. Мир в телефоне казался более настоящим, чем эти давящие на сознание четыре тысячи метров гранита.

Эрик смотрел на светящийся экран, и в груди разливалась знакомая, тупая боль. В этот момент его прошила насквозь горькая, беспощадная мысль: он может хранить эти снимки вечно, может согревать телефон своим телом и беречь каждый процент заряда, но он никогда не сможет вернуть сами эти момент.

Пора было выключать аппарат — каждый процент заряда был на вес золота, а впереди их ждал штурм вершины. Он уже занес палец над кнопкой блокировки, как вдруг его взгляд зацепился за часы в верхнем углу. Цифры на мгновение дрогнули, подернулись рябью, словно отражение в потревоженной воде. Они начали меняться хаотично, с бешеной скоростью отсчитывая часы и минуты, которые не могли существовать. А затем всё стихло. На экране застыли четыре ровных, пугающих нуля.

00:00.

Эрик замер, перестав дышать. Секунды должны были идти, точка между нулями должна была мигать, но время намертво заклинило. В этот же миг он осознал, что и снаружи что-то изменилось. Ветер, который секунду назад яростно трепал тент палатки, внезапно выключили, как по нажатию кнопки. Наступила такая абсолютная, вакуумная тишина, что Эрик услышал оглушительный, тонкий звон в собственных ушах.