Узбек Поттер (гет)

— Подъем! Вставай! Поднимайся!

Я распахнул глаза, но практически ничего не изменилось. Вокруг меня вязла густая, сплошная тьма. Прокляв всех таджиков сквозь зубы, я начал на ощупь рыскать по кровати в поисках мобильного. Не нашел, что показалось довольно странным. Сколько я себя помню, никогда без телефона спать не ложился. Присел и... бабах! Ударился головой об потолок. Аллах, где ж это я? Не в конуре ль собачьей какой-то?

— Живо! — послышался тот же противный голос. Вроде не его Гуль, так чей же? Не Настенькин, не Раене — дочери его старшей.

— Замолчи, женщина! — громко крикнул я. Какая разница, кто это. Не имеет права мне баба какая-то указывать. Тем более так неуважительно. Но, видимо, для тех, к кому я попал, такая грубость показалась редкостью, что дверь тут же распахнулась.

Я поморщился от яркого света и от красоты женщины, к которой я попал. Точнее, от ее размеров разных частей тела. Худощавая блондинка с красивой модельной шеей и лицом, с каким ходят большинство американок. То есть я увидел однотипную бабу с размерами и без хиджаба. Это заставило меня напрячься. Да и одета она была довольно странно. Платьишко, если можно было назвать так эту позорную рубаху с поясом, даже до колен не доходило. Позорище.

— Баба, слушай меня внимательно, я... — начал было я ругаться за столь непристойный вид, как поперхнулся, услышав свой голос. Если это чудо можно было назвать моим голосом. До этого был мужественный, низкий, а сейчас девчачий, писклявый. Взгляд упал на свои руки. Дыхание сперло. Не руки, а макаронины, тонкие, как ткань хиджаба его жены! Где мускулы? Где татуировка? Тут от страшной мысли, что пришла мне в голову, в глазах потемнело. Я стянул с себя штаны, совершенно забыв о женщине, и увидел то, что обычно тщательно скрывали от чужих глаз. То, что осталось от моего богатства. То есть лишь некий сморщенный заморыш длиной с мизинец.

— Что это! — вскричал я со всей дури, держа в руках свою гордость. А женщина, будто впервые её увидела (а может и впервые, откуда я знаю! Пьяным не контролирую себя), расширила глаза, схватила меня, несчастного, за шкирку и выволокла в коридор.

— ГАРРИ ПОТТЕР!! — я раньше и представить не мог, что в эти два слова можно вложить столько ненависти и презрения. Хотя стоп... Гарри Поттер.

Гарри Поттер.

Гарри Поттер, мальчик, который Гумберторда, который малолетних девочек совращал, убил?

— Гарри Поттер? — тупо глядя на женщину, спросил я.

— Хватит идиотничать, мелкий паршивец! У Дадликинса день рождение и из-за твоих выходок у меня бекон подгорел. Живо пошел готовить макароны с сосисками!

День рождение Дадликинса... Гарри Поттер...

В голове всплывают смутные образы того очкастого мальчугана с зелёными глазами. Меня чуть было не перекосило от испуга. Тощий, очкастый...

Я со всей дури ринулся к зеркалу, вместо приготовленной к варке плиты. Взглянул и чуть было не удавился воздухом, чья плотность в миг повысилась в сто раз.

На меня смотрел тощий, угловатый страшила. Тело тонкое, как швабра. Ни мускул, ни татуировок. Огромные зелёные глаза. Совершенно не узбекские зелёные глаза. Волосы чуть волнистые, прям как у таджика. Нос тонкий, аккуратный, девчачий. Только очков нет, но и без них хорошо видно.

Мысленно представив своё новое тело в очках, я поперхнулся от ужаса. С таким видом и в город, и на похороны стыдно явиться, но не то, чтобы в какую-то волшебную школу ехать!

— Теть Пет... — еле как вспомнив имя любезной тёти-католички, начал я. — А, тётя Пет, а какой сейчас на дворе стоит год?

Женщина, именуемая тётей Пет, взглянула на меня страшными глазами, от чего мое тело почему-то содрогнулось судорогами и в глазах защипало. Я опустил взор на штаны. Вроде плоско и не мокро, так отчего такие взрывы эмоций? Эмоциональный диапазон нестабилен?

— Что я тебе только что сказала? — опасным шёпотом прогремела Петуния, и я в миг впал в ступор. Не то, что на меня никогда не кричали... Просто у ней так бюст всколыхнулся, что аж растерялся от таких размеров...

— Отростила ты ж себе, конечно, — пробормотал я и тут же побежал к плите готовить под суровым взглядом католички. Еле как нацепил на себя уродливый розовый фартуке, я вытащил по сосиске из коробочки и закинул в кипящую кастрюлю. Туда же я добротно насыпал макарон бантиком и стал ждать. Сколько надо, чтобы варились — не знаю, а у гневной тётушки спрашивать побоялся — сожрёт и даже не прожуёт. И вот так я и стоял, гипнотизируя покрытую испариной от усердного труда кастрюлю.

«Значит, я в мире мамы Ро.

Интересно, если я переместился в этот мир, то что стало со мной в другом? Эх, в другом мире я оставил ценнейшую бутылку из-под пива, что некогда привёз мне отец из Дагестана! А ведь столько хранил... Сколько берег...»

Так я рассуждал и об оставленном в обыкновенной мире телефоне, алкоголе и Озбеке.

Вдруг в гостиной послышался топот толстых ног, и в комнату ворвался огромный упитанный толстяк.

Таких толстяков я и в свет не видывал. И тут же начал завидовать. Какие у него волосы! Вы же видите этот тройной подбородок? Словно накаченный! А задница-то какая... Не то, что у меня — худосочная, одна кожа да кости!

— Салам, брат, одолжишь жира? — не удержался я и тут же пожалел о сказанном. По моей тощей черепашке раздался звонок: тётя занесла сковороду и любезно шмякнула меня ею по лохматой голове.

— Не смей так разговаривать с Дадлиничком! — зазвенела она. — И живо следи за макаронами!

Я посмотрел на макароны. Те расплылись, превратились в непонятную и совершенно неаппетитную кашицу. Сосиски будто посинели от тошноты. Поморщившись, я схватил варежки и кастрюлю, поставив это варево на новый деревянный стол. Далее приложил ложки и сам приземлился на стул.

— Ты идиот? — поинтересовался Дадли, отвлеченный от счета своих подарков и красноречиво поглядывая то на меня, то на кастрюлю передо мной.

— А разве ты нет? — учтивости в моем голосе было хоть отбавляй.

— Что ты творишь, негодник! — тётушка подошла к своему сыночка и мгновенно накинулась на меня. — Ты что, собрался из кастрюли есть?!

Я задумался. Раньше ведь я так всегда и делал. Тарелки лень брать, так зачем заморачиваться, если знаешь, что все щи-борщи, что женушка наварила, за раз съешь?!

А тут, видимо, это было не в нормах приличия. Ну конечно. Белые, европиодные католики. Ну что от таких ожидать-то? Они ж девчонок рожают и потом всю жизнь радуются. Пацаны, мол, слишком затратные, неугомонные. Нервов, мол, с ними не наберешься! Ишь! У нас пацанчиков так выпорят, так отхлещат, что мама не горюй, и весь год как шёлковые ходить будут. Как же я мечтал о сыне!

— А кой доставать тарелки, если этот кабан всё залпом съест? — съязвил я, ненавидя поджирая мускулы псевдокузена.

И что-то в моем тоне бабе как не понравилось! Так не понравилось, что та взяла, да и выволокла меня за шкирку из кухни и запихнула в какой-то шкаф.

— Сиди здесь и думай о своём поведении! — напоследок крикнула она мне, закрывая дверь на ключ.

Мое новое жилище было довольно скверным. Воздух пыльный, аж нос режет, полка там, полка сям. Голова только и делает, что бьется об них. Матрас продавленный, мобильного ещё не изобрели! Что же делать здесь? В этой новой вселенной.

Фильмы и книги о Гарри Поттере я смотрел и читал. Но через строчки. Бросил окончательно, когда узнал, что зэка, сбежавшего откуда-то, убили. Ну бросил, это назвать нельзя было... Смотрел фильм, а книгу не читал. Ах, как мне нравился тот зэк! Да и Малфой был ничего, правда, морда через чур у него европейская. Да и альбиноская! Не люблю альбиносов, да и белых вообще не переношу. Слава тебе господи, что Гаррик хотя бы смугленьким и черноволосым вышел. А то попал бы я в Драко, например, и ходил ни узбек, ни таджик! Позор! Тетя Петуния вообще не была похожей на себя в фильме. Там она была страшилкой неписанной. То ли лошадь, то ли баба. И размеры маловатенькие... А тут прям баба русская, что и в горящую избу залезет, и коня остановит. Характер железный и мощный, истинная богатырша.

Дадли тоже вышел неплохим. Постарались, видимо, родители. Ах, как я хочу сына! Но с такой половой системой мне ждать придется очень и очень долго. Кстати, а если у меня будет сын, на кого он будет похож? На Гаррика или на меня прежнего, на узбека?

Отошли от линии. Да, Дадли здесь мускулистый, щекастый. Видимо, его просто к бабушке на лето послали отдохнуть. У меня ведь тоже бабка была! Истинная узбечка! Плов варила, коров доила! Рис руками ела!

— Тётя! А еда? — недоумении нахмурившись выкрикнул я.

— Сиди и молчи там, мелкий паршивец! Иначе в сад сейчас же работать пойдешь!

М-да. Тетушка видимо сегодня не в духе. И еды в ближайшем будущем точно не предвидится.

Так, я по канону попал в восемьдесят первый. Раз днюха у Дадли, значит на дворе лето. Скоро в Хогвартс. В Хогвартсе из азиаток только Чанг да Патил. Но они мелкие довольно... Чанг может еще ничего, хотя... Сесть на пожизненный за развращение малолетних точно не хочется. Придется самому жить как малолетка.

Каким я был в детстве? Я родился в добрые двухтысячные, мои родители пережили коварные девяностые в России. Тоесть они сьехались сюда на подработку, встретились, поженились, а я появился у них уже в Ташкенте.

Мне всего лишь одиннадцать. По канону к нам будут лететь письма, а потом припрет мужичина и будет глагольстовать о их Дамбе-Думбе.

Мило, очень мило. Жить в таких спартанских условиях месяц было очень не очень. Надо выбираться отсюда, учиться магии и ломать канон!

В обычной школе я учился из рук вон плохо. Надо мной часто издевались: как родители посмели назвать меня арабским именем! Хаëт! Несмотря на такое жизнерадостное имя жизнь у меня оборвалась в таком малом возрасте, даже полвека не просуществовал! Так, ну учился я плохо. Скучно было. Английский вообще не давался. Даже алфавит еле-еле помню! А тут меня в Британию занесло... Хотя вроде здесь учить-то ниче не надо, ибо все и слышится, и понимается.

— Ладно, утро вечера мудреннее, — рассудил я и лег на кровать, со всей дури ударившись головой об полку с зубной щеткой. Почесался, вытряхнул из головы пыль да щепки, не забыв проклянуть всех таджиков.

Ну и как теперь привыкать к этой новой... Реальности?

* * *

Разбудили меня ни свет ни заря. Поспал всего каких-то два часа. Да и словом поспать это не назовешь. Скорее скрючившись, скукожившись упал в забытье на некоторое время, прерываемое пчихами от пыли, ударами головы об полки и стонами живота. Потом распинали и потащили в зоопарк. Как я ни орал, меня дома не оставили. Будто мое мнение здесь было пустым звуком...а хотя так оно и было. Ведь кому в современной Англии есть дело до породистого узбека в самом рассвете сил, запиханного в тело десятилетки? Никому, вот именно. Так что я сидел в машине и молчал в тряпочку. Впрямом смысле слова, ибо под тряпочкой у меня дизенфицировалась разбитая губа являющаяся результатом боевых действий большого Дэ. Ну конечно,я не просто сидел, молчал и тратил воздух. Я пожирал взглядом Пирса Поллкисса, отчего тот казалось хотел провалиться.

— Пирс, а Пирс, отчего у тебя такие большие брови? — прогремел я страшным шепотом мальчику на ухо, проводя указательным пальцам по его лицевой растительности. Нет, ну вы только посмотрите! Он выглядел так, будто его отец — коренной узбек, женившися по слуайности на католичке. Такого большеглазого и монобрового парня еще б поискать надо было! Вот почему? Почему мне всю мою жизнь и после нее не везет! Сначала школу еле-еле окончил, потом сына жена не родила, потом помер в двадцать и очнулся в каком то недоношенном полутаджике.

— Дадли, что с ним, — не сводя с меня подозрительного взглядя, впол оборота поинтересовался у кузена Пирс.

— Да он с самого утра чокнутый, — отмахнулся кабаненок. — Папа сказал, что он связался с плохими ребятами и передозировался тесто...тестосте...тестостертоном.

— А что это? — поинтересовался Пирс, наконец отведя от меня свои крысиные глазки.

— Я незнаю, но наверно это что-то сьедобное, но ядовитое. Раз кузен бешеным стал, — нравоучительно подняв палец прорекламировал Дадли, и Полкисс взглянул на него бесконечно верящими и преданными глазами, что я чуть было не прослезился.

Приехали мы значит в зоопарк. Нет, сначала пошли в буфет, покупать мороженное. Встали в очередь, Дадли купил, Крысенок купил. А я прям за ними стоял. А тётя за мной. А я то не знал ведь, что мне мороженное нельзя! Спросила эта баба меня, мол чего тебе накладывать? А я ей такой заказ заказал, что у тёти глаза на лоб полезли. А делать им то нечего, вроде неловко отказывать то мне в еде. Она и купила.

— С глаз моих прочь, негодник, — только и прошипелп тётушка, и я поспешил удалиться. Мало еще они и сладкое отберут!

А в самом зоопарке было скучно. Гориллы не разбивали окна, не вылазили из клеток. Питоны дремали, птицы не выклевывали глаза, пауки не заладили в уши. Скучно!

Потом я резко вспомнил, что являюсь волшебником. Выбрал самого огромного питона из питонов и начал пожирать его взглядом, сомневаясь в своих способностьях.

Наконец жаба без лап очнулась, обратила на меня разумный взгляд и поздоровалась.

— Привет, детёныш человеческий.

Я прохрипел нечто невразумительное. Вообще, на самом деле я подавился мороженным, но упустил этот несчастный момент. Апотом чуть было не завопил на весь зал от восторга, ну она ведь меня ответила!

— Здрасте, вообщем, я волшебник, а ты змея.

— Спасибо за информацию, я и не знала.

— Правда? Не за что, — просто душно отозвался я, самодовольно улыбаясь. Осталось лишь стекла везде повзрывать и родственнички не просто побаиваться меня будут, но и боготворить.

Какими бы мыслями, какими бы силами я не пытался прожечь стекло, у меня ничегошеньки не получалось. Вскоре я и вовсе сомневаться стал: колдун или нет? Что делать то?

Но как всегда говорил мой дядя, (потомственный узбек из всех узбеков!) что выход можно найти в любой ситуации. И совершенно не важно, как он отразится на другом поселении, ведь главное, чтоб тебе было удобно, чтоб ты был доволен!

Я прошелся по залу, специально натыкаясь на прохожих мне людей и незаметно выгребая у них карманы. У какой-то тощей дамы в короткой юбке, я нашел в жилетке бодроперцовый балончик и ничуть не удивился. При чем, когда я вытаскивал у людей вещицы, они словно не замечали столь не умелого грабежа. Странно, не магия ли это?

Я взял балончик, помотал им у себя над головой и подошёл к клетке с бедным кроликом. Проверить надо холодное оружие, работает или нет. Ибо работающим жалко стекло пробивать, лучше себе оставить.

Нажал на колпочек и пшыкнул животные прямо в пушистую морду. Раздался пронзительный вопль, да такой, что я подумал, мол кролик помер-то!

А орал это на самом деле я. На всякий случай. Чтобы никто не подумал, что я кролика убиваю. Мол я жертва, он хищник. Этому приему меня научил мой кузен. Он всегда, когда я к нему подходил что-то попросить, орал так, будто его режут. Сбегалась вся деревня на его зов, и при чем, веником била именно меня. А в ту далёкую пору был я тощеньким, тоненьким, прям как нынешнее мое тело, нынешний Гаррик.

И потом на моих спичечной руках были синяки, ссадины, а чертов кузен хохотал как резанный. Ух, таджик недоделанный!

— Мальчишка! — закричал кто-то пока я орал. Кролика слышно не было, видимо помер уже.

— Тётя Пет? — отозвался я, подняв на тётушку свои огромные изумрудные очи английские.

— Не смей так звать меня! — рассердилася ненасытная и за шкирку выгребла меня от помирающего кролика.

Затащили в какое то место размером меньше чем мой чулан. Заперли там с пауками, и в итоге просидел я там около часа. Потом выпустили, за уши от тащили к машине, отвезли домой и заперли в чулане.

* * *

Все мои дни в этом страшном доме походили на концлагерь. Подъём рано утром, весь день тружусь, хожу в одной и той же одежде, предназначенной для какой-то гориллы. Налысо бреют мою чёрную шевелюру: а от растет, не отрастет... Лотерея этакая. Еда два раза в день, и то какая то скудная. Отбой в двенадцать и спишь на досках.

Короче готовили они из меня настоящего солдата, чтобы служил Великой Британии.

Потихоньку я учился уму-разуму. Учебники почитывал, письма дожидался, тактику поведения сметывал.

— Теть Пет, я в сад! — кричал я рано утром на весь дом, что стекла бились. Тётя лишь на этого качала головой, видимо считая, что у меня голос ломается.

Да когда ж в этом теле он будет то ломаться? Само мое развитие еле еле доходило до нижнего края нормы, а тут и половое созревание не за горами! Боюсь с таким питанием только в сорок смогу... А, не ничего.

— Там, там где тебя нет, — пел я песенку посиживая в саду и всячески «уродуя» бедную розу. Мне это казалось издевательством, а тёте отчего то шедевром. Да и с чего с них взять-то, католиков?

— Чёрный идет снег, там... — тут я замолчал. Неужто настал тот самый момент? Прямиком к нашему дому шёл почтальон, неся в руках письма. Остановился, бросил в яищичек.

В голове вдруг потемнело и мысли за стучали прямо под похоронный марш. Но долгих раздумий не понадобилось, ибо спустя мгновение я уже стоял в прихожей и доставал то самое письмо.

«Мистеру Г. Поттеру

Типовая улица, дом 4, чулан под лестницей. »

— Шпионаж, — пробормотал я сквозь зубы, взял письмо в руки и засунул под футболку, прикрепив ремнем штанов: там никто не найдет! Затем же взял послание от тётушки Мардж, квитанции и понёс в гостиную

Любимый дядя, который научил меня множеству ругательств, читал газету и прибыл в полнейший ступор, когда я вывалил все содержимое моих рук ему на коленки.

Когда он побагровел, я уж испугался, мол сейчас на меня с кулаками полезет. Но до этого дело не дошло, так как тот за видел послание от своей любимой сестры и принялся за его расчленение. То есть распаковывал, вкратце.

Я же поспешил удалиться, пока меня не помнили, пока меня не знали, чтобы почитать письмо.

Спрятался в туалете, заперся там, уселся на толчок и начал читать первый лист.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

— Ну наконец-то.

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

— Недурно, недурно. А дедуля у нас не банкрот...

Дорогой мистер Поттер!

— Грабеж! — проворчал я. — Хаëт Усманов две тысячи первого года рождения.

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс».

— Ох жизнь, моя жистянка. Плюс одна проблема к моей к тому же ещё не идеальной жизни.

Я глубоко вздохнул, засунул пергамент обратно, даже не дочитав, встал с унитаза, смыл и пошел мыть руки, проклиная всех таджиков.