Гарри Поттер: Письмо для мам (джен)

Утро в Hogwarts началось тихо и спокойно. Сквозь высокие окна Большого зала лился холодный мартовский свет, отражаясь в серебряных кубках и тарелках с горячей кашей.

Harry Potter сидел за столом Гриффиндора, машинально размешивая ложкой овсянку. На коленях у него лежала аккуратно свернутая полоска пергамента.

Письмо.

Он почти не спал ночью. После того как он написал первые строки, слова начали появляться сами собой. Он рассказал о школе, о друзьях, о том, как иногда всё ещё чувствует себя немного потерянным.

Но больше всего он писал о том, как старается быть человеком, которым она могла бы гордиться.

— Ты выглядишь так, будто всю ночь писал эссе, — сказал

Ron Weasley, садясь рядом и хватая тост.

— Почти, — тихо ответил Гарри.

— Моё письмо маме получилось короче, чем я думал, — продолжил Рон. — Я хотел написать много всего, но в итоге получилось: «Спасибо за всё и пришли печенье».

— Очень трогательно, — заметила

Hermione Granger, присаживаясь напротив. — Уверена, она оценит глубину твоих чувств.

Рон пожал плечами.

— Главное — честность.

Гермиона перевела взгляд на Гарри.

— Ты написал?

Он кивнул.

— Да.

— И кому?

Гарри на секунду замолчал, затем тихо сказал:

— Моей маме.

Рон перестал жевать.

Гермиона мягко улыбнулась, но в её взгляде появилась задумчивость.

— Это… очень хорошая идея, — сказала она. — Правда.

Гарри слегка пожал плечами.

— Только вот проблема в том, что письмо всё равно никуда не отправится.

Он развернул пергамент и посмотрел на строчки. Они казались такими настоящими… и в то же время такими бесполезными.

Гермиона на мгновение задумалась.

— Не совсем, — сказала она вдруг.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.

— В старых магических теориях есть понятие магии воспоминаний. Иногда предметы, наполненные сильными чувствами, могут… откликаться.

Рон нахмурился.

— То есть письмо может ответить?

— Не буквально, — сказала Гермиона. — Но магия иногда хранит больше, чем мы думаем.

Гарри посмотрел на неё внимательнее.

— Ты где-то читала об этом?

— Конечно, — оживилась Гермиона. — В одной очень старой книге в библиотеке. Там говорилось, что искренние слова могут пробуждать следы магии, связанные с человеком.

— Следы? — переспросил Рон.

— Да. Воспоминания. Отголоски.

Гарри опустил взгляд на письмо.

— И что нужно сделать?

Гермиона улыбнулась так, как улыбалась каждый раз, когда собиралась провести небольшое исследование.

— Нам нужно сходить в библиотеку.

Позже тем же днём они сидели за большим столом между высокими книжными стеллажами. Солнечный свет падал через узкие окна, освещая стопки старых томов.

Перед Гермионой лежала толстая книга с потемневшей обложкой.

— Вот! — сказала она, перелистывая страницы. — Чары памяти и эмоциональной магии.

Рон зевнул.

— Название уже звучит усыпляюще.

Гермиона не обратила внимания.

— Здесь написано, что если предмет связан с сильными чувствами, он может временно хранить магический отклик человека.

Гарри наклонился ближе.

— То есть… если я написал письмо маме…

— И вложил в него настоящие чувства, — продолжила Гермиона, — то магия может отреагировать.

— И что тогда произойдёт? — спросил Рон.

Гермиона пожала плечами.

— Книга говорит, что это всегда происходит по-разному.

Гарри снова посмотрел на пергамент.

Он вдруг понял, что всё ещё не закончил письмо.

Вечером он вернулся в гостиную Гриффиндора. Комната была почти пустой — только несколько учеников тихо играли в волшебные шахматы.

Гарри сел за стол у окна.

Письмо лежало перед ним.

Он взял перо.

«Я хотел бы рассказать тебе о своих друзьях…»

Он писал о

Ron Weasley — о его верности и вечном голоде.

О

Hermione Granger — о том, как она всегда находит ответы.

О школе, которая стала ему домом.

О том, как иногда он всё ещё чувствует её защиту.

Последняя строчка появилась медленно.

«Я не знаю, слышишь ли ты меня… но я надеюсь, что ты знаешь: я стараюсь жить так, чтобы ты могла мной гордиться.»

Гарри положил перо.

В комнате было тихо.

И вдруг что-то произошло.

Чернила на пергаменте едва заметно засветились.

Сначала Гарри решил, что ему показалось.

Но свет стал ярче — мягкий, тёплый, почти золотой.

— Эй… — тихо сказал Рон, подходя ближе. — Это у тебя письмо светится?

Гермиона резко подняла голову от книги.

— Гарри… не трогай его.

Чернила начали медленно расплываться, превращаясь в тонкие линии света.

Лист пергамента слегка дрогнул.

Затем из него поднялся маленький светящийся лепесток.

Он был прозрачным и мягко мерцал.

Лепесток поднялся в воздух, как будто его подхватил невидимый ветер.

Гарри смотрел, затаив дыхание.

Лепесток медленно поплыл вверх.

И исчез.

Комната снова стала обычной.

На столе лежал пустой пергамент.

Рон первым нарушил тишину.

— Ладно… — сказал он. — Я точно не писал маме настолько хорошее письмо.

Гермиона смотрела в воздух, где только что был свет.

— Кажется, — тихо сказала она, — магия действительно услышала тебя.

Гарри ничего не ответил.

Но где-то глубоко внутри он вдруг почувствовал странное спокойствие.

Словно письмо всё-таки нашло дорогу.