Не покидай Мэнгроув Плейс (джен)

* * *

Мангры — не просто деревья. Все деревья растут, проталкиваясь корнями в почву, а ветви вознося к солнцу. Шелестят листвой, но всегда остаются на одном месте.

Мангры ходят. Их корни — как ноги. Они запускают их в воду, в солёный горький ил, в хлюпающую грязь болот, чтобы высосать оттуда жизнь.

Их древесина красна, как кровь.

Они упираются ногами в землю. Их ветви — руки.

И они медленно идут в глубину болот, осушая их.

* * *

Усадьба Мэнгроув Плейс семейства Монтгомери раскинулась у излучины впадающего в болото ручья под названием Дарк Крик. Старинный особняк стоит на взгорье — белостенный, с колоннами в греческом стиле. Только вблизи можно заметить, что он изрядно обветшал и весьма нуждается в ремонте.

Монтгомери чинно сидят в его парадной столовой — за большим обеденным столом, напротив французского окна, выходящего в запущенный сад.

Под потолком мерно вращаются лопасти вентилятора, разгоняя пахнущий тиной влажный воздух,

Тишина нарушается лишь постукиванием этих лопастей да звяканьем фамильного серебра о фамильный фарфор. Сервиз — «настоящий Веджвуд!», как обычно с придыханием говорят знатоки, — никогда не отправлялся в заклад, равно как и серебряные приборы, хотя аукционисты коршунами кружат над особняком все последние годы, с начала восьмидесятых.

Семья Монтгомери примерно с тех же пор находится в стеснённых обстоятельствах: хлопок падает в цене с появлением новых полимерных материалов, а содержание усадьбы — дело весьма затратное. Однако ни один семейный портрет из галереи на втором этаже, ни одна серебряная ложка с золочёным вензелем не покинули стен особняка, затянутых шпалерами с изображением розовых бутонов. Шпалеры — копия тех, что висели тут восемьдесят лет назад, когда хозяин дома, Роджер Иден Монтгомери, появился на свет Божий — не в больнице округа Кларенс, а в господской спальне, как его отец и дед.

Сейчас Роджер Монтгомери тоже лежит на кровати в своей спальне, пока вся его семья ужинает в парадной столовой.

Он полностью парализован и вот уже четвёртый месяц зависит от забот сиделки и своих родных, которые съехались в этот дом в ожидании его смерти.

«Гадкая участь, — горько думает его внук Стив, откидываясь на спинку стула. — Но участь всех остальных, здесь собравшихся, куда гаже, право слово».

Он комкает в пальцах салфетку и громко сообщает — резче, чем намеревался:

— Я вызвал сюда детективов из Нового Орлеана. Они скоро приедут. Будут жить здесь... и попытаются разобраться с нашими… м-м… проблемами. Я убедительно прошу у всех вас содействия в проведении расследования. Это в наших общих интересах.

Он опускает глаза на накрахмаленную белую скатерть с вышитыми по краям маргаритками. Но и не глядя на родственников, он точно знает, что те враз перестали жевать и замерли с вилками и бокалами в руках, как громом поражённые.

«Прекрасное библейское выражение, — устало думает Стив. — Разрази нас всех Господь».

— Да как ты мог! — возмущённо восклицает его младшая сестра Белинда. Она никогда не отличалась самообладанием, все её эмоции враз выплёскиваются наружу. — Что ты наделал, Стиви!

— Сю-да? — запнувшись, потрясённо выдавливает тётушка Конни, вдова дяди Эдварда Чемберса, цветущая сорокалетняя женщина, не только удачно вышедшая в своё время замуж за весьма престарелого дядю Эда, но и ухитрившаяся родить ему двоих близнецов. Дядя Эд вот уже пять лет как покоится в могиле. Счастливец, он не застал воцарившегося в семейном особняке бедлама.

— Нет, дорогуша, в Австралию, — ехидно замечает кузен Виктор, отпив глоток красного вина из своего бокала, и переводит взгляд на Стива. — Не думал, что ты решишься на такое, братец.

В голосе его неожиданно звучит нечто вроде уважения.

— Да это безумие! — запальчиво продолжает Белинда, не слушая никого. — Это ужасно! Ты хочешь, чтобы ищейки повсюду тут сновали и лезли в наши семейные дела? Будь дедуля в порядке…

— Будь дедуля в порядке, — парирует Стив со всей возможной невозмутимостью и тоже отпивает вина из своего бокала — в горле у него разом пересохло, — нас не убивали бы тут одного за другим, и детективы бы не понадобились.

— Вернее, мы не убивали бы друг друга, — бархатным голосом уточняет Виктор.

— Вик! — стонет Конни, роняя вилку. — Здесь дети!

Её дети, девятилетние близнецы Саманта и Джерри, с такими же круглыми серыми навыкате глазами, как у неё, отнюдь не шокированы услышанным: они болтают ногами, размазывая по тарелкам картофельное пюре с перечной подливкой, и отправляют под стол кусочки жареной курицы. Из-под стола высовывается тёмная мохнатая лапка, ловко подцепляя эти кусочки.

Все вздрагивают от резкого звука. Это скрежещет по паркету массивный дубовый стул, когда Белинда вскакивает со своего места.

— Ты с ума сошёл! — шипит она на Виктора, прижимая к груди судорожно стиснутые кулачки. — И ты тоже! — она обвиняюще тычет пальцем в сторону Стива. — Мы не убийцы! Не убийцы!

— Повтори это ещё пару раз, дорогуша, — лениво тянет Виктор, развалившись на стуле и блестя тёмными глазами из-под тяжёлых полуопущенных век. — Лично я никому здесь не доверяю — включая тебя, кузина. Но я согласен, детективы нам ни к чему. Дедушка вот-вот сыграет в ящик, мы разделим бабло, и дело с концом, — он щёлкает изящными пальцами. — Вуаля!

— Копы привезут сюда собаку? — раздаётся чистый голосок Саманты. — Если тётя Линда говорит про ищейку?

— Чтобы она унюхала того, кто укокошил дядю Джоза и тётю Кристину? — живо подхватывает её братишка.

— Боже, -— восклицает их мать, вскинув руки к вискам. — Сэмми! Джерри! Замолчите немедленно!

— Это не копы, и у них нет ищейки, — спокойно сообщает Стив, обращаясь исключительно к сестре, застывшей прямо перед ним, будто статуя — олицетворение праведного гнева. — Полиция здесь неоднократно бывала, и безрезультатно, как все знают. Я пригласил из Нового Орлеана частных детективов. Агентство весьма респектабельное, с хорошей репутацией, хотя не так давно появилось на рынке подобных услуг. Я навёл справки. Владелец, мистер Пембертон, выходец из старой уважаемой чарльстонской семьи. Отзывы о нём самые благоприятные. Несмотря на молодость — ему, кажется, всего двадцать шесть — он сумел сделать своё агентство процветающим предприятием.

— Чарльстонские Пембертоны? — Конни изгибает выщипанные брови. — Моя кузина Мередит вышла замуж за одного из них.

— Не за этого, — сухо бросает Стив. — Зак Пембертон — холостяк.

— Агентство Пембертона? О них, кажется, писали в газетах, — Белинда сосредоточенно морщит лоб, пытаясь припомнить детали. — В связи с пропавшей дочерью сенатора Морроу. Именно они её нашли.

— А-а, точно, девица сбежала с сектантами, — фыркает Виктор. — Ты сказал, Стиви, что детективов двое? Я слышал, что у этого Пембертона весьма экстравагантная помощница. Так он с нею приедет?

— Хм, — этот вопрос приводит Стива в замешательство. — Я так понял, что у Пембертона всего один сотрудник, он же компаньон. С ним он и приедет. Некто Лу Филипс. Так это женщина?

— А ты его или её вообще видел? — небрежно интересуется Виктор.

— Нет, — Стив выходит из-за стола, торопясь завершить диалог, который кажется ему бессмысленным. У него полно дел. — Мистер Пембертон встречался со мной лично, в Чарльстоне. Так или иначе, я их пригласил и выплатил задаток. Они прибудут завтра после полудня. Шерри, подготовь две гостевые спальни наверху.

— Да, сэр, — немедля отзывается смуглая темноволосая женщина в переднике и кружевной наколке, проворно собирая со стола грязную посуду. — Рядом с комнатой старого хозяина, сэр?

— Нет, разумеется. Две свободные в противоположном крыле, —сухо уточняет Стив. Гостеприимство гостеприимством, но рядом с дедушкиной спальней ищейкам не место.

Виктор, тонко усмехаясь, подливает себе ещё вина. Но неожиданно вскакивает, гневно чертыхнувшись: в его ногу, обтянутую тёмной тканью узких брюк, вдруг вцепляются две когтистые лапки, похожие на детские ручонки. Карие глаза озорно блестят на чёрно-белой мордочке, будто сквозь прорези маскарадной полумаски.

— Опять этот сраный енот! Тварь такая, испортил мне брюки! — Виктор пытается поддеть зверька носком ботинка, но тот уже улетучился, будто его и не было. — Шерри! Снова твой недоделанный сыночек впустил его сюда! Я тебя в последний раз предупреждаю! — обрушивается он на экономку. — Отправишься ко всем чертям вместе с ним и этой пакостью, прислугу найти недолго!

Стив уже ушёл из столовой, Белинда молча кривится и тоже выходит в сад через французское окно. Ей явно не хочется препираться с кузеном.

Экономка могла бы возразить, что на то жалованье, что она получает, найти прислугу будет как раз сложно, учитывая количество живущих в особняке гостей, которых ей приходится обслуживать. А ведь в помощниках у неё только Майк, её сын-подросток, которого Виктор только что обозвал недоделанным. Но она бесстрастно отвечает:

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

Она сталкивается взглядом с Майком, стоящим у двери. Тот молча подхватывает кинувшегося ему в ноги енота и уносит прочь.

— Ну во-от, — разочарованно тянут в один голос Саманта и Джерри.

* * *

Листья мангров — как кожа. Тяжёлые, скользкие на ощупь, они не шелестят, а шуршат, трутся друг об друга, дребезжат, как куски жести.

На них белыми кристаллами проступает соль, которую корни жадно сосут из заболоченной почвы.

Листья так же жадно тянутся, разворачиваются к солнцу. В мангровых чащах всегда темно. Листья ловят каждый луч, каждый проблеск света.

Но яркий свет им не нужен. Их устраивает полумрак.