Цена Рекорда (гет)

Ангар номер пять дышал холодом и запахом старого озона. В темноте огромные стеллажи с погодным оборудованием напоминали застывших великанов, которые молча наблюдали за тем, как Радуга Дэш — гордость Эквестрии — методично оттирает копоть с тренировочных мишеней.

Скребок в её копыте издавал противный, режущий звук, который эхом разлетался под сводами потолка. В Понивилле её бы уже давно позвали на вечеринку, или Пинки Пай придумала бы какой-нибудь глупый розыгрыш, чтобы её развеселить. Но здесь была только тишина, нарушаемая лишь её собственным тяжелым дыханием.

Она остановилась и посмотрела на своё отражение в отполированной поверхности мишени. В тусклом свете дежурных ламп на неё смотрела незнакомая кобылка: с темными кругами под глазами и гривой, которая потеряла свой привычный блеск.

— Ну что, Дэш? — прошептала она, и её голос показался ей чужим. — Это и есть та самая вершина, к которой ты так рвалась?

Она ждала, что внутренний голос, как обычно, ответит какой-нибудь дерзкой фразой в стиле «Я — самая крутая!», но внутри была тишина. И эта пустота пугала её гораздо сильнее, чем любой разнос от Спитфайр.

Голова Радуги стала невыносимо тяжелой, и она прислонилась лбом к холодному металлу мишени. Звуки ангара — далекий гул вентиляции и свист ветра в щелях — начали сливаться в один монотонный шум. Мысли о рекордах, Спитфайр и позоре стали тускнеть, превращаясь в неясные серые пятна. Сопротивляться не было сил. Реальность мягко «растворилась», и Радуга провалилась в темноту, которая не принесла облегчения.

Сначала была тишина. А потом она почувствовала ветер, но он не ласкал перья, а обжигал холодом. Радуга обнаружила себя в небе над Клаудсдейлом, но город выглядел странно: все краски исчезли, остались только оттенки серого и черного.

Она попыталась взмахнуть крыльями, чтобы набрать высоту, но вместо привычной легкости почувствовала жуткую тяжесть. Оглянувшись, она вскрикнула — её радужные крылья превратились в ржавые металлические пластины, грубо прикрученные болтами к спине. Каждый взмах давался с металлическим скрежетом, отдающим болью во всём теле.

Внизу, на облачных улицах, стояли её друзья из Понивилля. Они были яркими, цветными, живыми. Они смеялись и указывали на неё копытами, но их смех во сне превращался в механический шум секундомера. Она хотела крикнуть им: «Помогите!», но из горла вылетал только шелест сухих листьев.

А сверху, из густого свинцового тумана, на неё смотрели гигантские линзы очков Вондерболтов. Тысячи глаз следили за её жалкими попытками удержаться в воздухе.

— Слишком медленно, — прогремел голос Спитфайр отовсюду сразу. — Ноль-две секунды до падения.

Стальные крылья окончательно заклинило. Радуга почувствовала, как гравитация тянет её вниз. Она начала падать, вращаясь в штопоре, и прямо перед землей увидела саму себя — ту, прошлую Радугу, сияющую и быструю. Та, «другая» Дэш, посмотрела на неё с холодным презрением и на огромной скорости ушла в облака, оставив после себя лишь серую пыль.

Удар о землю во сне отозвался реальным грохотом в ангаре. Радуга вздрогнула и распахнула глаза.

Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Она не сразу поняла, где находится. В глаза ударил неяркий, но резкий свет дежурных ламп. Холодный бетон ангара под копытами ощущался как лед. Скребок, который она выронила во сне, всё еще звенел, подпрыгивая на полу.

Она тяжело задышала, пытаясь осознать, что это был лишь кошмар. Но тяжесть в мышцах и серость вокруг были слишком реальными. Радуга вытерла выступивший на лбу холодный пот и огляделась — ангар всё так же был завален грязным оборудованием, а утро неумолимо приближалось.

Дверь ангара тяжело лязгнула, и в образовавшуюся щель хлынул холодный утренний свет. Радуга вжалась в ящик, инстинктивно пытаясь спрятать дрожащие копыта и растрепанную гриву.

По бетону зацокали копыта. Спокойно, размеренно.

— Ну и холодрыга сегодня, — послышался приглушенный зевок. — Скорее бы солнце поднялось...

Это был Соарин. Он шел к своему летному шкафчику, лениво покручивая в копытах кружку, от которой поднимался ароматный пар яблочного сидра. Он выглядел выспавшимся и спокойным — полная противоположность Радуге, которая чувствовала себя так, будто по ней проехался весь погодный обоз.

Он уже почти прошел мимо её укрытия, как вдруг замер. Его взгляд упал на брошенный скребок, а затем переместился на саму Дэш, скорчившуюся на полу.

— Дэш? — Соарин застыл, и сонливость мигом слетела с его лица. — Ты... ты что, здесь всю ночь проторчала?

Радуга хотела ответить что-то резкое, в своем стиле. Хотела сказать, что просто пришла пораньше, или что это новый метод секретных тренировок. Но горло перехватило, а в глазах предательски защипало от резкого запаха сидра, который так сильно напомнил о доме. Она просто смотрела на него, не в силах даже подняться.

Соарин подошел ближе и присел рядом, поставив кружку на пол. Его голос стал тише:

— Ты вся дрожишь. Спитфайр тебя совсем загоняла с этими мишенями?

Он не смеялся. В его глазах не было того вчерашнего ехидства, которое так больно ударило по ней в небе. Там было что-то похожее на... понимание?

Радуга открыла рот, пытаясь выдавить хоть какую-то фразу. Ей хотелось объяснить ему, как сильно давит этот потолок, как пугает её этот бесцветный сон и как болят крылья, которые раньше были её гордостью. Она посмотрела Соарину прямо в глаза, и на мгновение показалось, что она сейчас всё расскажет.

Но слова застряли где-то в груди. Сказать правду означало признать поражение. А признать поражение для Радуги Дэш было равносильно падению с небес без крыльев.

— Я... я просто... — начала она, но голос сорвался на едва слышный шепот.

Она снова посмотрела на пар от его кружки с сидром. Соарин ждал, терпеливо и без осуждения, но тишина в ангаре становилась слишком тяжелой. Радуга резко отвела взгляд и сжала копыта так сильно, что коснулась затекших мышц.

— Просто мишени были очень грязными, — наконец выдавила она сухую, мертвую фразу, которая не имела ничего общего с тем, что она чувствовала. — Я закончу. Скоро построение.

Соарин еще несколько секунд смотрел на неё, понимая, что она лжет. Он вздохнул, поднял свою кружку и медленно поднялся.

— Понятно, — тихо сказал он, направляясь к выходу. У самых дверей он обернулся. — Знаешь, Дэш... небо никуда не денется, если ты один раз дашь себе отдохнуть. Подумай об этом.

Дверь ангара закрылась, оставив Радугу в одиночестве. Она так и не смогла ничего сказать. Но в этой тишине, среди грязных мишеней и запаха яблок, она поняла одну вещь: её старая жизнь осталась там, за горизонтом, а новая — пока приносит только боль.

В коридоре базы раздался первый, еще далекий сигнал к подъему. Пора было снова надевать маску «самой быстрой пони» и идти туда, где её ждали новые ноль-две секунды.