Зеленый, серебряный, золотой (гет)

Хогсмидский вокзал гудел, как потревоженный улей. Сотни голосов сливались в один сплошной шум, над которым то и дело прорывались крики: «Скорее!», «Не толкайся!», «Где мой багаж?!». Паровоз, уставший после долгой дороги, выпустил облако белого пара, и тот поплыл над головами, как призрак, задержавшийся попрощаться. Лили шла, не разбирая дороги, просто с общим потоком. Все эти студенты явно знали больше неё: где садиться, кого бояться и зачем орать «Первокурсники! За мной!» так, будто это древнее боевое заклинание. Её мысли были далеко — во Франции, где тётя Сесиль махала ей с перрона, где кузены зацеловали на прощание и обещали писать, хотя вряд ли напишут. Ветер трепал тёмные кудри, бросая в лицо, и она машинально их откидывала, даже не замечая этого жеста.

Вокруг кипела жизнь, а Лили чувствовала себя камнем на дне реки. И тут — удар. Она врезалась в чью-то спину так сильно, что перехватило дыхание.

— Вот блин! — вырвалось прежде, чем она подняла голову. — Простите, кто бы вы ни были.

Спина оказалась прямой, как древко обтянутое безупречно чёрной мантией. Серебряная пряжка на воротнике блеснула в лучах заходящего солнца. Дорогая ткань. Пошив на заказ. Герб на кармане — что-то явно древнее и пафосное. Фигура медленно развернулась. С таким изяществом, будто весь этот хаос вокруг был лишь декорацией для её появления.

Серые глаза. Острые скулы. Белобрысые волосы, зализанные назад с хирургической точностью. Мантия — без единой складки. И выражение лица — как у человека, который только что обнаружил на своём идеально выглаженном пиджаке кошачью шерсть.

Он отряхнул плечо — медленно, нарочито брезгливо, словно её прикосновение оставило грязное пятно.

— «Вот блин»? — переспросил он. Голос — ледяной, растянутый, как патока, которую слишком долго тянули. — Какой поразительно скудный словарный запас. Какое ужасное плебейское выражение. Оно просто оскорбляет мой слух...

— Можешь не продолжать, — перебила Лили, выставляя руки ладонями вперед будто отталкивая его слова. — Я знаю, что я: невоспитанная, безродная и вообще позор. Ты думаешь, ты первый, кто мне это говорит? И вообще, а при чём тут мой словарный запас? Мы ещё не беседовали.

— Ты что, совсем не смотришь, куда прёшь, или считаешь, что весь вокзал принадлежит тебе одной? — Он выпрямился во весь рост, заложив одну руку в карман — жест, явно отрепетированный перед зеркалом. Взгляд скользнул по её лицу, и на губах заиграла едва заметная, колкая усмешка.

Лили почувствовала, как в груди закипает раздражение. Не страх. Не смущение. Злость.

— А почему бы и не мне одной? — она подняла подбородок и посмотрела прямо в его серые глаза. В упор. Ни тени сомнения. В её васильковых глазах вызов. — Но за то, что врезалась, реально извини. Зазевалась.

Она откинула тяжёлую прядь волос за плечо. Жест получился небрежным, почти вызывающим — именно таким, какой был нужен.

— Тебе всё равно, как меня зовут, — добавила она, и уголки её губ дрогнули в дерзкой ухмылке. — Так что бывай!

Она развернулась. Не дожидаясь ответа. Не оглядываясь. Но за спиной уже вскипал шторм.

Парень застыл, ошеломлённый такой неслыханной дерзостью. Его брови взлетели вверх, а в глазах вспыхнуло искреннее недоумение — обычно люди либо заискивали перед ним, либо вступали в открытый конфликт, но чтобы кто-то так легкомысленно отмахнулся от него с этой нелепой ухмылкой... На его лице мелькнуло что-то, чего Лили не могла разобрать — растерянность? Изумление? Это было неважно. Она уже сделала несколько шагов, когда раздался его крик:

— Что?! Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?!

Его задело то, с какой лёгкостью эта девчонка проигнорировала его статус и фамилию, даже не удосужившись узнать их. Он стоял посреди дороги, глядя на удаляющийся силуэт тёмных кудрей, и чувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с каким-то странным, доселе незнакомым любопытством.

— Вернись сейчас же! Я ещё не закончил!

В его голосе не было прежнего льда. Только мальчишеское упрямство, которое почему-то задело Лили больше, чем надменность. Шаги за спиной стали чаще — он догонял.

— Ух как бесится, — пробормотала она себе под нос, не оборачиваясь. — Явно аристократёныш мелкий. Они все вредные... точнее, почти все.

Она едва не добавила «я ведь тоже из аристократической семьи, а я не вредная», но прикусила язык.

— Повтори, что ты там пробормотала?!

Голос прозвучал уже прямо за спиной.

— Ты ещё и подслушиваешь? — спросила она, и в её голосе зазвенел металл.

— Я — Драко Малфой, — произнёс он, будто это имя должно было заставить её упасть ниц. — Малфои — один из древнейших чистокровных...

— А я — Лили, — перебила она снова, потому что терпеть не могла лекций по генеалогии. Спасибо, в детстве сполна хватило, и кто такие Малфои, она прекрасно знала. — И мне плевать, сколько тысяч лет твоему роду. Если ты такой древний и важный, может, научишься не торчать посреди дороги?

Он будто поперхнулся воздухом.

— Как ты...

— Обычно, — она пожала плечами, складывая руки на груди с такой грацией, будто репетировала этот жест всю дорогу из Франции. — Я просто разговариваю. Ты попробуй, это не больно.

Кто-то из собирающейся вокруг толпы хихикнул. Малфой покраснел — сначала шея, потом скулы, потом кончики ушей. Ярко-алые на фоне белобрысой головы. Это выглядело забавно. Лили мысленно записала в плюсы дня: «Довела наследника древнего рода до цвета белого каления за четыре реплики. Тётя Сесиль гордилась бы».

—Ты… я… — он запнулся, чего с ним не случалось уже лет сто, и это разозлило его ещё сильнее. — Ты вообще в курсе, с кем говоришь? — Я — наследник рода Малфоев. Мой отец — член попечительского совета. Он узнает о твоём поведении.

— Радуйся, что здесь нет настоящих аристократов, иначе тебя бы научили манерам. Заносчивость и снобизм перед дамой равной тебе или даже выше по статусу, — верх неприличия. И если ты продолжишь в подобном тоне, я потребую сатисфакции!

Она сделала шаг к нему. Сама. Глаза блеснули. Не магия — нет. Что-то более древнее. Гнев, который она сдерживала годами, вдруг рванулся наружу. Спина выпрямилась сама собой. Плечи расправились. Лицо стало каменным — один мускул не дрогнул. Она вдруг перестала быть просто «девчонкой в кофте». Перед ним стояла Гонт.

«Если я не веду себя как аристократка двадцать четыре на семь, это не значит, что я этого не умею», — пронеслось у неё в голове. И тут же, с иронией: — «Хотя самой от себя противно».

Взгляд Драко стал более пристальным, почти изучающим. Теперь, когда она упомянула, что тоже из аристократов, он попытался сопоставить её черты с известными ему чистокровными родами, но в его голове не всплывало ни одного подходящего имени. Это сбивало с толку и раздражало ещё сильнее. Он смотрел на неё так, будто пытался разгадать эту внезапную метаморфозу. Он никогда не видел, чтобы кто-то так стремительно превращался — из небрежной девчонки в холодную, безупречную статую. Эта перемена ударила по его самолюбию сильнее, сильнее любого выкрика. Лицо, — обычно такое надменное и непроницаемое — сейчас отражало целую гамму чувств. Шок. Интерес. Что-то ещё, чего Лили не могла прочитать.

— Сатисфакции? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус, и в его голосе прорезалась опасная, тягучая нотка. — Ты смеешь угрожать мне дуэлью, даже не назвав своего имени? Храбро. Или глупо. Скорее глупо. Кто ты вообще такая, чтобы считать себя ровней Малфоям?

Он шагнул ближе. Нарушил границы — те самые, невидимые, которые любой аристократ чувствует кожей. Лили почувствовала запах его одеколона — хвойный, дорогой, чуть терпкий. Серые глаза теперь не просто сузились, они буквально впились в её взгляд, пытаясь найти в этом «голубом огне» хоть каплю сомнения. Однако его забавляло то, как девушка пыталась играть в эту игру.

— Твоя маскировка почти убедительна, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было привычного яда, только наигранная бравада. — Настоящая аристократка не стала бы говорить «Блин» или извиняться. Так кто же ты такая, что считаешь себя выше Малфоя? Если ты действительно из приличной семьи, то должна знать, что манеры — это то, что отличает нас от стада маглов. Но, судя по твоему поведению, тот, кто назвал тебя «позором», был абсолютно прав.

Лили выпрямилась ещё больше. Если бы можно было — стала бы выше ростом. Впрочем, тут ничего не поделаешь: так как постоянное кровосмешение положительных результатов не даёт. Рост у неё был ниже среднего. Зато, слава Мерлину, остальные показатели были очень даже ничего. О таких говорят: «Природа не обделила».

— Я не обычная аристократка. Я последняя наследница Салазара Слизерина. Я Лили Гонт! — сказала она чётко, холодно, чеканя каждое слово.

Малфой отшатнулся. Буквально — сделал шаг назад, будто его ударили. Ужас в его глазах был почти осязаемым — имя Гонтов в Британии всё ещё имело вес ядерного взрыва. Гонты... одна из самых древних и мрачных ветвей, почти угасшая — и имеющая прямое отношение к самому Салазару. Если это правда, то перед ним стояла девушка, чья кровь была куда «чище» и опаснее, чем у большинства учеников этой школы.

Но Лили не дала ему времени на размышления.

— А теперь, — её голос стал ледяным, — прошу освободить мне дорогу и больше не задерживать понапрасну своим кичливым гонором. Если будут ещё вопросы — прошу обращаться в письменной форме.

Она сама не узнавала свой голос. Так говорил её отец, когда был трезв и зол. Так говорили портреты предков, когда она случайно заходила в их комнату. Этот гад её действительно разозлил, до этого она играла, теперь же в ней проснулись гены, левая сторона верхней губы изогнулась. Ноздри раздувались. Она была готова к драке — не словесной, а настоящей.

Драко задело то, как она приказала ему освободить дорогу, и эта презрительная гримаса на её губах была слишком знакомой — он сам так смотрел на весь мир. Осознание своего положения быстро сменилось привычным упрямством.

— Гонты? — выплюнул он, пытаясь вернуть самообладание. — Посмотрите-ка на неё. Решила вспомнить о предках, чтобы прикрыть свою невыносимую дерзость?

Он не сдвинулся с места. Наоборот — расправил плечи, преграждая дорогу. Между ними искрило напряжение, и оно рождало в нём азартное, почти безумное желание довести Лили до предела.

— Письменная форма? Как официально. — Он ядовито усмехнулся, склонив голову набок. — Мне кажется, ты слишком высокого мнения о своей способности управлять мной. Ну-ну. Попробуй сдвинуть меня с места, если твоя «великая кровь» даёт тебе на это право. В его голосе была насмешка. Вызов.

И Лили приняла его. Она не достала палочку. Не прошептала заклинание. Вместо этого — подняла руку раскрытой ладонью вперёд. Медленно, почти лениво отвела локоть назад — и, резко сжав кулак, врезала нахалу по носу. Удар. Хруст. Глухой, сочный, слишком громкий в мгновенно наступившей тишине. Толпа, обступившая их в этот момент, одновременно затаила дыхание.

Малфой даже не успел моргнуть, не успел выставить блок или выхватить палочку — он был слишком занят самолюбованием и попытками сложить в голове родословную Лили. Он отшатнулся, зажимая нос рукой. Из-под пальцев тонкой струйкой потекла кровь — ярко-алая, почти нереальная на его бледном, аристократичном лице.

— Ты... ты... — прохрипел он, и в его глазах застыл немой ужас. В носу пульсировала острая боль, а в ушах звенело от осознания произошедшего. Его, наследника Малфоев, ударили. В лицо. И сделали это без магии, как какая-то уличная разбойница! Он вскинул голову, чтобы закричать, чтобы призвать на помощь Крэбба и Гойла, но эта... эта... «Зараза» уже растворилась в пёстрой толпе учеников, оставив его одного посреди коридора. Драко с силой сжал переносицу, и его лицо из бледного стало пунцовым от ярости и жгучего стыда. В его взгляде теперь горела не просто злость, а настоящая, холодная жажда мести.

— Я найду тебя, Гонт! — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессилия и странного, пугающего возбуждения от этой схватки.

Лили не стала ждать, пока он придёт в себя. Она развернулась и побежала. Не оглядываясь. Не сбавляя скорости. Просто — вперёд, в толпу, растворяясь в ней, как капля в океане. Сердце колотилось где-то в горле, кулак саднил, но внутри всё пело.

«Что я сделала? — пронеслось в голове. — Я ударила Малфоя. По носу. На глазах у всех. В первый же день. Рекорд, который вряд ли кто-то побьёт когда-либо».

Ужас пришёл не сразу. Сначала — только адреналин и звон в ушах. А потом — холодок вдоль позвоночника.

— Я найду тебя, Гонт! — донеслось до нее из далека.

Голос Драко был полон ярости, стыда и... чего-то ещё. Чего-то, что заставило Лили ускориться.