Пинки Пай и священный торт Селестии (джен)

Благодаря наколдованному принцессой Луной «замедлению времени» Пинки Пай проспала сутки, а реально прошел один час, и проснулась пони в обычное время и отлично выспавшейся.

Найденная на столе записка с кьюшкой Луны в углу дублировала эту же записку, найденную во сне: «Приходи ночью снова охранять торт».

— Оки-доки-локи! — кивнув себе, Пинки спрятала записку в гриве, послала воздушный поцелуй задолбанному Локи и умчалась в кондитерский магазин. Тортики и пироженки сами себя не продадут.

День пролетел ударно и угарно: семейство ослов в лице Кренки и Матильды отмечало годовщину воссоединения, в разгар оной внезапно появившиеся двойняшки Паунд и Пампкин устроили кавардак, бардак и организатору пришлось спешно спасать мероприятие.

— Это же ребятки, — пояснила Пинки в ответ на справедливое возмущение ворчливого осла.

Спасибо доброй Матильде, утихомирившей мужа, пока Пинки, сграбастав этих жеребяток, уносила ноги, крылья и рога в детскую комнату. Там она соорудила им моментальную песочницу из остатков торта и сахарной ваты, после чего детки угомонились и принялись самозабвенно возводить песочные замки, периодически пытаясь их съесть.

— Прямо как я в детстве! — умилилась Пинки и, чмокнув обоих в макушки, поскакала дальше спасать праздник.

К вечеру, когда последний гость был обслужен, последняя тарелка вымыта, а последний воздушный шарик с позором изгнан из помещения за неприличное поведение — он надулся и лопнул в самый неподходящий момент, обрызгав Кренки конфетти, Пинки брела в спальню в достаточно ушатанном состоянии, мечтая о кружке «Ночного дозора».

В комнате её ждал сюрприз. Прямо посреди пола красовалось всё то же совописьмо с нарисованным люком, и Пинки радостно сиганула в него.

В пещере всё было как прежде, даже летучие мыши висели на должных местах. Камневик гордо возвышался в углу, рыбы с нарисованными глазами таращились из воды, половичок из мха мирно лежал под стеной, а наскальная живопись радовала первобытной эстетикой.

Вбухав в себя-любимую лошадиную порцию кофе, Пинки уселась на хвост, наслаждаясь посвистом кудряшек.

— А впереди целая ночь, ясная ночь, летняя ночь. Э-эм, что?..

Погасив фонарь, пони оказалась в кромешной тьме. Тишина стояла такая, что было слышно, как летучие мыши переворачиваются во сне. Или это камневик скрипел каменными суставами? Пинки прислушалась. Нет, камневик молчал как камень.

— Ясно лишь, что ничего не ясно, а значит, надо прояснить! — объявила Пинки и решительно вскочила.

Но вместо того, чтобы сразу бежать разбираться с загадками, она сначала сиганула в соволюк домой. Через минуту вернулась, нагруженная, как маленький розовый мул: ведро с краской, кисти разных размеров, светящиеся наклейки в форме звёздочек и несколько банок с блёстками.

— Когда же, когда же, когда же жизнь я смогу начать? — вполголоса распевала Пинки, рисуя хвостом на стенах пещеры луга, поля, холмы, елбаны, первобытных понитеков, бродящих в роще среди развесистых баобабов и раздуплистых деодедов. — Вот тут у нас будет сцена олУни, когда древние пони впервые приручили огонь и научились жарить зефирки!

На другой стене пещеры появились окрестности Кантерхорна, Понивилль и столица Эквестрии на склоне горы. Дорисовав вокруг Кантерлота множество воздушных фонариков, Пинки задумалась.

— Чего-то не хватает… — она почесала затылок кисточкой, испачкав ухо в синей краске. — А, знаю!

Обвязавшись шариками, наполненными возвышенным вдохновением, Пинки взмыла под потолок и принялась рисовать светящейся краской звёздочки, луну, которая не-пони, а просто луна, перистые облака и падающие кометы. Мыши на потолке недовольно заворочались, но Пинки ловко обходила их, не задевая.

— Ни пера, погода ясная! — удовлетворённо воскликнула художница, стравив вдохновение и любуясь трудами хвоста своего. Она грациозно приземлилась… ну, почти грациозно — чуть не навернулась через ведро с краской, но в последний момент удержала равновесие, расплескав всего полведра, и отступила на шаг, оценивая масштаб разрушений… то есть, художеств.

И тут она заметила одну странную, выпадающую из общей картины мелочь, которая сразу её насторожила.

Сложно было не заметить надпись кремом на полстены:

«Здесь была Пинки Пай!»

— Действительно, я здесь была, и вчера, и сейчас, но этакого непотребства я не малевала даже во снах, — нахмурилась Пинки. — Во-первых, я всегда ставлю восклицательный знак с сердечком, а тут просто палка какая-то. Во-вторых, мой почерк гораздо кучерявее!

Подцепив крем на краешек копыта, лизнула.

— Хм-м, ванильно-клубничный, — прищурилась она, смакуя. — Любопытно. Обычно я предпочитаю фисташково-малиновый для автографов. А этот — чужой!

Надев клетчатую детективскую шапку, которая всегда оказывалась у неё в гриве вместе с блокнотом и запасным зонтиком на всякий случай, и добыв из той же гривы лупу, Пинки с фонарём пристально осмотрела кремовую надпись, затем стену, а дальше и всю пещеру.

— Так-так-так… — бормотала она, ползая по полу с лупой. — Нарисовано из кремового баллончика с плохим давлением — видите эти подтёки? Баллончик дешёвый, явно не из Сахарного Уголка. Рисователь ростом с обычного пони — надпись расположена низко, почти как подпись. Крем вкусный — этот пони знает толк в сладостях, но экономит на качестве. Крем свежий — натёк ещё не засох, значит, рисователь не мог убежать далеко, если это не Рейнбоу Дэш. Но она летает, а не бегает, и вообще она в Клаудсдейле на тренировках, а значит, это не она. Следов копыт не видно — либо заметала, либо…

Пинки замерла, осенённая догадкой.

— Либо это не пони! А кто у нас любит сладкое, ростом с пони, но при этом может не оставлять следов? Грифоны! У них лапы, а не копыта, и если идти аккуратно, то на камне почти не видно! Йе-е, это загадочно! А загадки подгоняют меня лучше любого кнута и овса!

Убрав шапку и лупу в гриву, Пинки быстренько набросала на стене рядом с первобытными понитеками карту пещер, отметив крестиками вероятные пути бегства.

— Согласно моей детективной интуиции, злоумышленник должен был уйти вон в тот проход, где темнее всего и пахнет приключениями! — объявила Пинки и, прихватив фонарь, легкими скачками умчалась в уводящий из пещеры коридор.

* * *

Серебряная клипса-полумесяц на ухе Луны чуть заметно дрогнула, и аликорна тотчас прислушалась к сигналу. Она как раз присутствовала на вечернем приёме в честь прибытия грифонского посольства, и момент для сигнала был выбран, мягко говоря, неудачный.

— Так-с… хорошо, что ничто существенное не занимает меня в данный момент, — тихо вздохнула принцесса, покосившись на скучающих грифонов. — Сестра, Нам необходимо ненадолго отлучиться.

Изящным взмахом крыла приоткрыв завесу Теней, Луна шагнула за грань полумрака и исчезла, оставив грифонское посольство замереть с разинутыми клювами и вытаращенными глазами.

Селестия, фыркнув с лёгкой усмешкой, постучала ложкой по бокалу, привлекая внимание.

— Теперь, когда вы все воочию узрели малую толику могущества моей сестры, я хотела бы выдвинуть встречное предложение. Это касается и вас, Гоззо.

Грифоны все как один закивали, подобострастно внимая Принцессе Солнца. Особенно усердствовал один, сидевший в самом углу — помятый, в запылённой куртке с множеством карманов, из которых торчали какие-то непонятные инструменты. Он закивал так рьяно, что с него чуть не слетела каска с прикрученным к ней фонариком.

— Кхм… — Селестия чуть прищурилась, разглядывая странного грифона. — Вы, я вижу, подготовились к визиту основательнее других. Даже шахтёрское снаряжение прихватили?

— Э-э-э, — замялся грифон, — это я так, на всякий случай. Вдруг в Кантерлоте шахты есть? Интересно же!

— Шахт в Кантерлоте нет, — мягко улыбнулась Селестия. — Но вы не переживайте, у нас для гостей всегда найдётся экскурсия по достопримечательностям. Если пожелаете.

— Не-не, я лучше здесь посижу, — грифон вжался в кресло и сделал вид, что его вообще не существует.

* * *

Тем временем в пещерах…

— Как же тут красивищно! — восхищалась Пинки Пай, бродя по извилистым коридорам кантерлотских пещер. — И спотыкиты есть, и, ой!.. Стукалобиты, — она потерла лоб, наскочив на особенно низкий выступ. — А такие перламутрово переливающиеся оттенки кристаллов наверняка понравились бы Мод. Надо будет ей парочку отколоть на сувениры. Если, конечно, это не считается вандализмом. А даже если и считается — кто узнает?

Она уже занесла кирку над особо симпатичным кристаллом, как вдруг краем глаза уловила движение в боковом проходе.

Оп-па… Пинки замерла, всматриваясь.

— Или одно из двух, или во-о-он там в проходе мелькнул синий хвост… Ходу!

Розовым торнадо промчавшись по коридорам, Пинки влетела в… ту же пещеру, где хранился Селестийный торт. Она так быстро бежала, что проскочила нужный поворот, пролетела ещё три коридора, два зала и одну маленькую пещерку, прежде чем сумела затормозить и развернуться обратно.

Когда она, запыхавшаяся, но довольная, ворвалась в пещеру с тортом, её глазам предстала странная картина.

Посреди пещеры стояла… принцесса Луна. Которая осторожно шарила передними ногами в пространстве перед собой, словно искала что-то невидимое.

— О, принцесса Луна, я вас вижу! — радостно воскликнула Пинки.

— Аналогично, Пинки, — кивнула Луна, не прекращая своего странного занятия.

— И что вы делаете? — Пинки склонила голову набок, наблюдая за движениями принцессы.

— Хм-м-мы желаем проверить охранные системы на отсутствие глюков ввиду обнаружения наличия таковых у оных, — туманно пояснила Луна, продолжая водить копытами в воздухе. — Тут, кажется, должна быть ниточка… Или это паутинка?..

— И как оно, успешно проверяется? — заинтересованно вопросили позади.

Оглянувшись, Пинки явственно ощутила, как её челюсть медленно отвисает при виде второй принцессы Луны, величественной и статной, в серебристо переливающихся накопытниках, с магично мерцающими гривой и хвостом. С неподдельным интересом наблюдающей за всё более неуверенными действиями своей двойницы, выглядящей тусклой синей кляксой в сравнении с оригиналом.

— Что-то как-то все затихли… — слегка удивилась Принцесса Ночи, оглядывая компанию. — Ладно, предлагаю снять маски. Нам, очевидно, нет нужды представляться, Мы известны. А вот кто вы?

Луна и Пинки взглянули на «Луну». Та схватилась копытами за голову и… сняла её с плеч. Буквально.

Последовала краткая вспышка магии, и перед принцессой и охранницей возник помятого вида грифон в запылённой куртке с множеством карманов. Он сердито отложил маску Луны в сторону и поправил каску с фонарём, которая всё это время скрывалась под иллюзией.

— Ладно, я не Луна, — проворчал грифон, отряхивая перья. — Меня звать Гоззо, я директор музея Грифонштейна, и я буду жаловаться!

Пинки Пай стоически выдержала вперённый в неё орлиный взгляд. После выходок Гильды её мало что могло удивить. Она только хмыкнула и подбоченилась, с интересом разглядывая грифона.

— Кому жаловаться?.. — удивлённо уточнила настоящая Луна, приподнимая бровь.

— Принцессам! — львиный хвост Гоззо хлестал по бёдрам, выдавая решительный его настрой. — Я требую справедливости! Я требую, чтобы мне вернули мои… э-э-э… законно найденные экспонаты!

— Что ж, жалуйтесь, — милостиво позволила Луна, усаживаясь удобнее на извлечённый из Теней синий с нашитыми яркими звёздами пуфик. Второй такой она подвинула Пинки, которая с радостью плюхнулась на него, поджав под себя копыта.

— Ч-чего? — опешил Гоззо, хлопаясь задом на пол. — Вы что, серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула Луна. — Вы же хотите пожаловаться принцессам, Мы верно поняли? Так вот, — она указала копытом на себя, коснувшись нагрудника, — перед вами соправительница Эквестрии, Принцесса Ночи Луна Эквестрийская. Или вы, Гоззо, намерены направить жалобу непосредственно моей сестре, принцессе Селестии?

Поза Гоззо очень напоминала фигурку смирно сидящей кошки-«копилки». Он замер, переваривая информацию, и только хвост нервно подёргивался, выдавая внутреннюю борьбу.

— Вот видите ли, принцесса Луна, — начал он, собравшись с духом, — уже давно честным граб… кхм, грифонам ущемляют их законные права, в частности — собирать в труднодоступных местах сокровища, а также извлекать на свет и любоваться ими. А ведь все знают, как мы падки на красивые вещички. Так что я от лица всего рода грифоньего осмелюсь просить Ваше Высочество о покровительстве.

— Увы, никак не могу посодействовать вашей просьбе, — развела крыльями принцесса Луна с сожалеющим вздохом.

— Потому что вы не настоящий грифон! — выкрикнула Пинки Пай, тыча копытом в сторону Гоззо. — Вы — вор! Я всё поняла! Это вы оставили надпись на стене! Ванильно-клубничный крем, дешёвый баллончик, вы хотели запутать следы, но Пинки Пай всё видит! Пинки Пай знает!

— Да?! — взъерепенился Гоззо, вскочив на все лапы. — А ты — не настоящая Пинки Пай, вот! Ты — подделка! Фальшивка! Контрафакт!

— Конечно, я не на сто Ящая, — с достоинством подтвердила поняшка, сидящая на звёздном пуфике. — Поскольку я сижу. Зато с лёгкостью докажу, что я надвестиящая. Йе-э-эх!

Пинки завертелась волчком, на миг исчезнув в вихре взметнувшихся кудряшек, и взорам изумленных собеседников предстала розовая жёлто-полосатая коза.

Выпученные глаза Гоззо светились ярче фонаря на его каске. Он отшатнулся, врезался спиной в стену и попытался в неё вжаться, словно надеялся, что скала расступится и поглотит его.

Угрожающе заблеяв, коза махнула в сторону Гоззо пятой ногой, увенчанной длинными и явно очень острыми рогами, меж которых зло и ярко трепетали молнии.

— Ме-е-е-е! — жизнерадостно заголосила Пинки-коза. — Я коза-гроза! Я коза-гроза! Кто не спрятался — я не виновата!

Луна звонко рассмеялась, откинувшись на пуфике и хлопая крыльями:

— Ах, Пинки, ты стала той самой козой-грозой! Помнишь, мы говорили о записях Старсвирла? Ты превзошла саму себя!

— Коза-а-а! — заорал Гоззо, вжимая голову в плечи и прикрываясь крыльями. — Спасите! Помогите! Коза!

Мощно грохнуло, яркой вспышкой ослепив обеих пони и обдав их колюче-пестрой сверкающей волной. Пещера наполнилась разноцветными блёстками, серпантином и маленькими бумажными сердечками, которые медленно оседали на всё вокруг.

Гоззо взвился к потолку, — к счастью, каска уберегла его от дальнейших травм, когда он со всего размаху приложился головой о стукалобит, — и, отчаянно размахивая всеми конечностями, рванул к выходу из пещеры.

— Это что было такое-то?.. — возмутилась Луна, волнистым движением магии очищая морду и гриву от… блескучего мусора. Серпантин упрямо цеплялся за рог, а блёстки, кажется, навечно впитались в шерсть.

— Конфетти это, — удивлённо подсказала «коза», гася рога, пока от молний не загорелась вся мишура вокруг. — И звук выстрела точно как у моей вечеринко-пушки. Только стреляла не я! Честно-честно!

Задумчиво переглянувшись, Луна с Пинки, принявшей обычный свой облик — хотя несколько жёлтых полосок на боку ещё остались и пришлось их срочно слизывать языком — бросились в погоню за Гоззо.

— Сюда! — крикнула Луна, следуя за мерцающим маячком «Путеводной Звезды», цель которой задала на скаку. Маячок метался по коридорам, указывая путь беглеца.

— Да! — радостно возопила Пинки, увидев некий силуэт меж спотыкитов, и с разгону бросилась ловить.

Бдыц!..

Звук был такой, будто кто-то с размаху влепился в стену. Или в нечто, очень похожее на стену?

— Пинки, ты не ушиблась? — подоспевшая Луна осторожно захватила кобылку магией и с трудом таки отодрала от ледяной статуи пони, причём изображала статуя саму Пинки Пай, и достаточно правдоподобно. Те же кудряшки, те же глаза, та же улыбка, даже кьюшка на месте.

Длиннющим языком Пинки облизала разом всю свою мордашку. Глаза её засияли.

— Это вкусно! — сообщила она, улыбаясь во весь рот. — Очень вкусно!

— Это — мороженое? — Луна посадила Пинки и обошла вокруг статуи, осторожно трогая её копытом. Та слегка подтаивала, но держала форму.

— Ага, мороженка имени меня! — Пинки снова лизнула статую, теперь уже в районе хвоста. — Ванильно-клубничное! Точно такое же, как крем на стене!

— Крем, маски, конфетти, звук выстрела, статуя из мороженого… — Луна нахмурилась, складывая два и два. В её голове медленно, но верно формировалась картина. — Пинки, тебе это всё ничего не напоминает?

— Напоминает! — кивнула Пинки, отрываясь от статуи — она как раз доедала правое ухо. — Всё это в точности как мои розыгрыши и вечеринки! Я такие штуки обожаю устраивать! Особенно если хочу кого-то запутать или удивить.

— Вот именно, — Луна прищурилась. — Кто-то очень хочет, чтобы мы думали, будто это дело твоих копыт. Кто-то, кто знает твои методы и умеет их копировать. Кто-то…

Она не договорила, потому что в этот момент из-за поворота донёсся приглушённый топот и сдавленные проклятия на грифоньем языке.

— Потом разберёмся, — отрезала Луна. — Дай-ка Нам один свой волос.

— Зачем? — удивилась Пинки, но послушно вытащила из гривы щетку.

Луна взяла один волос магией и одновременно выдернула пушинку из своего крыла.

— И… так, возьми вот пушинку из крыла Нашего, держи крепко в копытах. — она протянула крошечное перышко Пинки. — Тебе понадобится «якорь», чтоб не попасть под воздействие призыва.

Пинки бережно зажала пушинку в копытах и с интересом уставилась на принцессу. Та уже выжигала на полу руны — дробными ударами магии, быстро и уверенно, накладывая одну на другую, сплетая линии замысловатым узором.

Завязав волос Пинки тройным узлом, Луна положила его на выжженные руны и припечатала сверху ещё одним ударом магии, сожгя волос и вплавив пепел в камень.

Затухающее эхо принесло из коридоров катакомб чей-то вопль — протяжный, удивлённый и очень знакомый. А над рунами в круговерти искорок, с лёгким хлопком, материализовалась…

Пинки Пай.

Она моргнула, огляделась, увидела Луну, увидела Пинки с пушинкой в копытах, увидела ледяную статую, и издала протяжный вздох.

— Ну вот, — сказала вторая Пинки. — А я так хорошо пряталась.

— Вот и зачинщица наших приключений, и виновница беготни, — вздохнула довольная Луна, любуясь делом своих копыт. — Всё, Пинки, пушинку можешь выпускать.

Пинки разжала копыта, и перышко, кружась, опустилось на пол.

Первая Пинки, та, что сидела с пушинкой, радостно кинулась обниматься.

— Ура! Это же моя вторая «Я» из Зеркального озера! — Пояснила она, улыбаясь во всю ширь и тиская двойницу. — Мы с ней уже сто лет не виделись! Я думала, она потерялась!

Вторая Пинки, тискаемая в объятиях, выглядела не особо радостной. Скорее, слегка виноватой и очень уставшей.

— Я не терялась, — буркнула она, пытаясь высвободиться из объятий. — Я просто… путешествовала. Исследовала мир. И между прочим, неплохо устроилась! Пока ты тут вечеринки организовывала, я по пещерам лазила, сокровища искала, с грифонами дружила…

— С какими грифонами? — насторожилась Луна.

— С разными, — отмахнулась вторая Пинки. — Они хорошие, если к ним с душой подходить. И сладкое любят. Особенно один, Гоззо. Мы с ним подружились, когда он меня в музее нашёл. Я там экспонатом была, между прочим! «Загадочная розовая статуэтка неизвестного происхождения». А потом я ожила, и мы с Гоззо решили, что надо бы разбогатеть.

— Так это вы вдвоём всё устроили? — догадалась Луна. — Надпись на стене, мороженое, маскировку?

— Ага, — кивнула вторая Пинки. — Гоззо хотел торт украсть, но я сказала, что нельзя — торт священный, его принцесса Селестия бережёт. Тогда он придумал план: отвлечь охрану, запутать следы, чтобы все думали, будто это я шалю. А самому тихонько подобраться и… ну, вы понимаете.

— А статуя из мороженого? — спросила первая Пинки.

— Это я придумала! — вторая Пинки даже немного загордилась. — Чтобы если настоящая охрана придёт, она подумала, что это я, и успокоилась. А Гоззо тем временем… Ну, вы его поймали.

— Не совсем, — поморщилась Луна. — Он сбежал.

— Ой, — вторая Пинки виновато опустила глаза. — Простите. Я не хотела, чтобы так вышло. Я просто… соскучилась по веселью. А с Гоззо было весело! Мы вместе по пещерам лазили, сокровища искали, страшные истории рассказывали…

Она всхлипнула, и первая Пинки немедленно обняла её крепче.

— Всё хорошо, — сказала она. — Мы что-нибудь придумаем. Правда, принцесса Луна?

Мысленно сделав в памяти заметку — подробнее изучить упомянутое озеро, а также подумать о том, сколько ещё двойников Пинки разгуливает по Эквестрии, — аликорна погасила «Путеводную Звезду» и подкрутила поярче фонарь.

— Теперь давайте перенесёмся в более уютное место, располагающее к задушевным ночным беседам, и пообщаемся там. Нам многое нужно обсудить.

Отточенным движением магии стерев руны и мягко захватив обеих Пинки и фонарь с пушинкой телекинезом, Луна шагнула в Тени.

* * *

Пещера опустела. Летучие мыши, утомлённые событиями ночи, наконец-то успокоились и снова повисли вниз головами. Камневик задумчиво смотрел в пространство кристаллическим носом. Рыбы с нарисованными глазами плавали кругами, переваривая моховые пирожки и впечатления.

Тишину нарушало только тихое капание статуи Пинки, которая медленно, но верно таяла посреди коридора, образуя небольшую лужицу ванильно-клубничного сиропа.

Где-то далеко в коридорах раздался приглушённый топот — это Гоззо, окончательно заблудившись в катакомбах, наткнулся на тупик и теперь пытался найти дорогу обратно, периодически натыкаясь на спотыкиты и стукалобиты.

— Ненавижу пещеры, — бормотал он, потирая ушибленную голову. — Ненавижу розовых пони. Ненавижу коз. Особенно коз!