Держава (джен)

«Что нам плакать,

здесь не срам, чего страдать,

Рай — не слякоть,

вьюга — наша благодать…»

(ДДТ)

— Западное сообщество несёт народам мира идеалы свободы и демократии, ставя соблюдение демократических норм во главу угла. Некоторые страны, где развитие демократических институтов зашло в тупик, оказались под защитой контингента стран Западной Оси с целью экспорта демократии и свободы на их территории. Одной из таких стран является Славия, где у власти находится диктаторский режим Здровко Яновича, поддерживаемый Советами, насаждающими там коммунистическую идеологию. Этот диктаторский режим должен быть свергнут для достижения глобального мира.

Тонкий женский голос с каким-то деревянным акцентом настойчиво пробивался сквозь шум и помехи. Шумело то ли в динамиках, то ли в голове у Державы.

Перед самой армейкой он как-то заглянул к фарцевавшему всем подряд Шнурку, чтобы отдать ему взятые напрокат плёнки, и с любопытством увидел, как сосед сосредоточенно вертит ручки своего здоровенного радиоприёмника «Рига». Шнурок, странно усмехаясь, поманил его пальцем и гордо сказал:

— Это тебе не газета «Правда». Смекаешь, колхозник?

Вот тут-то Держава и услышал из динамиков тонкий голос с заметным акцентом, который говорил про идеалы свободы и демократии и про то, что их, мол, надо защитить в Славии.

Он сперва растерялся, а потом подумал и спросил:

— Это чего, «Голос Америки», что ли?

— «Свобода», — мотнул головой Шнурок, но с прежней гордостью пояснил: — Поймать сложно, мы же тут, в Сибири, как раз посреди майдана сидим, до Штатов и до Европы как до Луны раком… но можно. А ты, — он остро глянул на Державу тёмными глазами из-под припухших век, — ты понял хоть что-нибудь?

«У него приёмник «Грюндиг», он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ», припомнил Держава Высоцкого, а вслух медленно проговорил:

— Это не газета «Правда» точно. Но и не правда тоже. Нихрена не правда.

Шнурок аж поперхнулся воздухом и высоко поднял брови — с искренним возмущением:

— Ну ты даёшь. Ты же рок слушаешь? А рок — это свобода. А у нас тут даже рока нет. И вообще ничего нет, чего у них там, — он почему-то ткнул пальцем в сторону окна, — есть. Чем я фарцую, того у них завались. Джинса, например. Шузы клёвые. Да хоть что!

— А они нам всё это дадут, да? — насупившись, проворчал Держава. — За просто так, за спасибочки, вместе со свободой? А почему? Любят аж не могут, что ли? Да не смеши. Они же капиталисты. Колонии им нужны, а колонии для них — пища, точно как для людоедов типа. Ну, ресурсы ж дешёвые и этот, как его… рынок сбыта. И… — он задумался, припоминая параграф из школьного учебника обществоведения с синим глобусом на обложке. Он сразу поверил в ту стройную систему, которая там излагалась, она объясняла всё вокруг. Ну или почти всё. — Дешёвая рабочая сила. И Славия тоже.

Шнурок снова поперхнулся и покрутил головой:

— Хренасе, колхозник за пять сек додумался до эксплуатации ресурсов. Политэконом, куды с добром. Карла наш Маркс, — он покривился, будто разжевал какую-то кислятину. — Так ты идейный, что ли? Я за тобой раньше не замечал. А ты, выходит, из молодогвардейцев?

Он произнёс это с такой же подъёбочкой, с какой гнусавил радиоголос из приёмника.

— А что, нельзя? — прищурившись, осведомился Держава. Он мгновенно разозлился. Не был он никаким «идейным», но правда же есть правда, он терпеть не мог, когда хоть кто её наизнанку выворачивал.

— Они же все психи были, герои эти, полные психи, — с таким же злорадным торжеством объявил Шнурок. — Про это тоже по «Свободе» рассказывали. Нормальный человек свою жизнь бережёт, под танк не лезет и на эти, как их, на дзоты не бросается.

— Шнурок. Заткнись, — проговорил Держава негромко, но, видимо, так, что сосед с лязгом захлопнул рот. — Во-во, ты так лучше смотришься.

Он мог бы добавить, что не Шнурку судить мёртвых ребят, мёртвых героев, и уж точно не какой-то сраной забугорной «Свободе», но тоже замолчал.

— Ты только никому не говори, что я… слушаю, — наконец нарушил это тягостное молчание сосед, указав небритым подбородком на приёмник.

— Стучать — последнее дело, — вяло огрызнулся Держава. — Ты меня за кого держишь?

— Правильно, кто тебе тогда музыку возить будет, — оживился Шнурок. И снова нехорошо скривился, уставившись на Державу: — Если ты такой герой, шёл бы в военкомат тогда, пускай тебя в Славию заграбастают. Защищать их колхоз от свободы и демократии. То есть типа от людоедов, — он хмыкнул.

— Повестку принесут — пойду, — буркнул Держава.

Повестку ему принесли через два дня после этого пакостного разговора, и соседа он больше не видел.

Тонкий гнусавый голос у него в голове наконец умолк, а в пересохшие губы ткнулось холодное горлышко фляги. Он сразу же разлепил веки, и перед ним возникла остроносая, бледная до синевы физиономия Божимира Гаэрлана. Измученного, осунувшегося, но живого.

Значит, и он, Держава, был живой! Вымолила его таки бабка Ганя.

Вода лилась и лилась ему в перехваченное судорогой горло, а он пил, сжимая тонкое запястье эльфа, чтобы тот не смел отнимать руку с флягой. И только когда фляга опустела, разжал пальцы и прохрипел:

— Эт чо? Мы где?

Он с усилием приподнялся на локтях и повернул голову. Вокруг творилось нечто очень странное. И это было вовсе не Паничево, куда он рвался попасть. Не наши позиции.

Иссиня-чёрное небо с кроваво-красной каймой по краю нависало над… то ли шахтёрскими терриконами, то ли просто какими-то руинами. Едва слышно подвывал ветер, гоняя косматые хлопья сажи. И больше — ни единого звука. Ни выстрелов, ни голосов, ни лая собак.

Божимир тоже молчал как убитый. Держава повнимательнее вгляделся в него и тут только обнаружил, что сам-то лежит на земле, прикрытый выгоревшим камуфляжным бушлатом эльфёнка. Полосатый тельник на Божимире смотрелся дико по сравнению с торчащими дыбом крашеными волосами. Зато на плече у него снова восседала его летучая птицемышь и беззвучно щёлкала зубами. Хотя нет, не беззвучно. Теперь она издавала клёкот и шипение и выглядела вполне по-боевому. По-настоящему. Дала пизды собаке орка и расцвела, что ли?

Орк! И америкос! Где они оба?

Держава попытался сесть, скрипя зубами и продолжая лихорадочно озираться.

Ни единой души. Никаких следов орка, америкоса и их джипа. Впрочем, ветер заметал уходящую вдаль едва различимую колею. И отчётливо разило гарью, словно и тут прокатилась война.

Ни хрена ж себе…

— Божимир! — позвал Держава, и эльф вздрогнул, подымая на него измученные запавшие глаза. Выглядел он краше в гроб кладут, как сказала бы баба Ганя. — Эти-то где? Два гада?

Он боялся, что Божимир, окончательно сойдя с катушек, ему даже не ответит, но тот будто нехотя скривил сухие губы и отозвался:

— Уехали, — и махнул в сторону терриконов, куда уводила колея.

— А мы где? — продолжал допытываться Держава. Он всей кожей чуял недоброе. Это место не походило ни на что, виденное им раньше. И оно было паршивым. Очень паршивым. — Божимир! Говори же, чего ты телишься?

И тогда эльф медленно вымолвил:

— Я… я думаю, что это Промежуток. Мы в Промежутке.

— Что ещё за Промежуток? — выдавил Держава, холодея. Язык у него едва ворочался от слабости и внезапно прихлынувшей острой тоски.

Они точно были уже не в Славии. Но где тогда?

Всё это походило на дурной вязкий сон, но его раны под повязками пекло как огнём. Значит, он не спал.

Вместо ответа Божимир только нетерпеливо отмахнулся — потом, мол, — и поднялся с камня, на котором сидел, взяв «раш» наизготовку. Автомат будто прирос к его тонким, почти прозрачным рукам.

Держава посмотрел в ту сторону, куда уставился эльф, и шёпотом выругался. К ним стремительно приближалось зловещее бурое облако пыли, взвихренное автомобильными шинами. Джип возвращался, к гадалке не ходи.

Держава кое-как поднялся, опершись на костлявое Божимирово плечо и совершив при этом ещё одно открытие: все дырки на его шкуре были аккуратно залеплены буржуйскими пластырями. Свежими.

— Какого хера? ПМ мой где? — в этот вопрос Держава вложил всё своё недоумение, и эльф, сумрачно покосившись на него, отрывисто пояснил:

— Я его заставил тебя перевязать. Но пистолет он у тебя забрал.

Кто этот самый «он», было ясно без лишних объяснений. И что было дальше — тоже. Но эльф всё-таки прибавил:

— И они уехали.

— Вода откуда? — спросил Держава. Почему-то ему показалось важным и это узнать. Хотя самым интересным было то, что америкос с орком не попытались их убить. Или, может, пытались, но не вышло?

— Тоже они оставили, — Божимир коротко усмехнулся. — У них две фляги было.

Держава уже не стал спрашивать, с какого счастья вражины стали такими добренькими, потому что те уже вот-вот должны были подкатить на своём джипаре. Где на боковом зеркале, между прочим, всё ещё болтался, подхватываемый ветром, буро-багровый тельник Державы, исполосованный в лоскуты. Сам он решительно потянул из рук эльфа автомат и исчерпывающе объяснил, глянув в его хмурые глаза:

— Отдохни покуда. Не боись, не упаду и не выроню.

Так они и стояли, ожидая прибытия джипа: Держава со стволом наизготовку и Божимир Гаэрлан. Летучка на его тощем бледном плече растопырила крылья и хрипло каркнула что-то издевательское в адрес двух вражин, неловко вылезающих из подкатившего джипа. Третьим явился орков пёс, восседавший на его левом плече. Видок у него был, прямо сказать, изрядно покоцанный. Это Державу взбодрило. Всё-таки и Божимир, и его зверюшка оказались годными боевыми единицами.

Очень годными.

Орк прищурил тёмные глаза и набычился, сжимая ПМ. Америкос Джон предусмотрительно прятался за его спиной, но это как раз было понятно — без оружия же.

— Чего припёрлись? — любезно осведомился Держава, зная, что разборок не миновать, и надеясь, что их обоюдно скудного языкового запаса хватит для этих объяснялок. — Уматывайте себе потихоньку. Чух-чух-чух, базара нет.

Он нехорошо ухмыльнулся, видя, как непонимающе моргает орк.

— Свой Мордор не нашёл, что ли? — подал язвительный голос эльфёнок, весь напружинившись рядом с Державой, который только и успел подумать, что за дела: то Промежуток, то вот Мордор ещё какой-то. Но резонное удивление он постарался по максимуму скрыть, придав лицу самое равнодушное выражение.

Меж тем сволочуга-орк, кажется, его раскусил, потому что с кривоватой лыбой брякнул, уставившись на эльфа:

— Давай-ка, как там тебя, расскажи своему боевому товарищу про тёмный Мордор или про светлый Валинор, а я послушаю и посмотрю, как он будет шары таращить.

— Я тебя спросил, — парировал эльф, а Держава, которому эти непонятки и писькомерство мгновенно надоели, процедил:

— Так. Я предупреждал, что я пиздец нервный?

Он выразительно качнул автоматным стволом. Этого хватило, чтобы Джон, высунувшись из-за широкой спины орка, лихорадочно зачастил:

— Не… не надо! Не стреляйте! Я объясню. Валинор — так зовут… так называют… мы называем так места, откуда пришли эльфы, — он подбородком указал на насупленного Божимира. — Орки пришли из Мордора. Та Сторона, — он поправил очки и невпопад — или, наоборот, впопад — добавил, умоляюще уставившись на Державу: — Не надо стрелять. Не надо… тратить патроны. Пожалуйста.

Держава по-прежнему ничего не понимал, но упрямо пытался не подать виду. Ишь ты, «шары таращить»! Не дождутся, падлы.

Та Сторона. «Тот свет», — пришло ему в голову.

— Вы оба откуда русский так хорошо знаете? — не выдержал он.

— И это всё, что тебя интересует? — орк ёрнически вздёрнул тёмные брови, зараза. — Джон — русист по специальности, а меня… готовили, и что?

Похоже, урод решил выложить карты на стол, но карты эти наверняка были краплёными, чуял Держава.

— Шпионы херовы, значит, — задумчиво констатировал он. — Ладненько. Так почему бы мне вас не перемочить, а? Для чего мне патроны экономить?

Орк упрямо нагнул лобастую, коротко стриженную башку:

— Для того, что нам тут… выжить надо, а ты, гвардеец, — он оскалил белые зубы, — много для чего пригодиться можешь, я уже понял.

На Божимира он не смотрел, а тот быстро сказал:

— Держава. Не верь ему.

— Я же не дурак, — скупо отозвался тот. — Окей, уроды, — он вызывающе сощурился, — я могу… мы можем подумать о временном перемирии, если вы объясните, что это за место и какая херня тут вообще творится.

Он вспомнил, как в подвале этот гад ему сказал: красиво расскажешь, мол, быстро сдохнешь, — и угрюмо предупредил:

— Если что не по нам будет, порешу.

— Попробуй, — с вызовом предложил орк, блеснув глазами, и летучка на плече у Божимира угрожающе клекотнула.

Держава, ей-богу, уже полюбил эту тварюшку.

— Устроим дуэль Пушкин-Дантес, — хмуро проворчал он. — Если ты знаешь, кто это такие. Короче, не залупайся, выкладывай.

Орк помедлил, глядя в землю, в бурую, присыпанную пеплом землю, потом опять зыркнул исподлобья:

— Моё имя Гор Кирхи. — Он повернул голову к своему псу: — Он — Кирхи.

— Погоди, — внезапно осенило Державу. — Ты — Гор, он — Кирхи? — Теперь он в упор посмотрел на Божимира: — Выходит, если у вас так же…

— Так же, — нехотя подтвердил эльф. — Я — Божимир, он — Гаэрлан.

— Ого, — длинно присвистнул Держава под клёкот птицемыши, распушившей хохолок на затылке. — Здорово, Гаэрлан, — он протянул руку и почесал птицемыши подбородок. Палец щекотнули перья. — Ты крутой.

Эльф кашлянул, почему-то покраснев, а Держава вдруг сообразил, что, во-первых, он, по сути, сейчас чешет и хвалит самого эльфа, а во-вторых, обе летучки в этом странном месте, как бы оно ни называлось, стали совершенно материальными.

Он быстро отдёрнул руку. Орк наблюдал за ним с прежним нехорошим прищуром.

— Если ты закончил… любезить… любезничать, слушай дальше, — проговорил он раздражённо. — Оба наших народа пришли с Той Стороны.

— Знаю, — не вытерпел Держава. — Только эльфы — к нам, а вы — на Запад. Но я не знал, что эти… ну, страны, откуда вы заявились, назывались как-то там… Мордор и Валинор.

— И они, и мы у вас живём диаспорами… общинами, — продолжал орк, не дослушав его. — И мы всегда, всегда хотели вернуться. Только не знали как. Есть целая каста… сообщества в моём народе и в его, — он зыркнул на эльфа, и тот ответил ему столь же неприязненным взглядом, — которые всё это время работали… изучали… и нашли здесь Разлом.

— Это ещё что? — резко перебил Держава.

— Это такой путь, — быстро проговорил Божимир, — которым можно вернуться на Ту Сторону. Ворота. Через такие наши народы сюда пришли. Но те Разломы закрылись, их больше нет. А тут — есть. Ну… надо было это проверить. — Он глубоко вздохнул, и Гаэрлан снова клекотнул, будто в подтверждение.

— Погоди, — теперь Держава повернулся к ним. — Этот самый ваш Разлом — он что же, получается, тут, в Славии?

— Ну… да, — убито подтвердил эльф, почему-то пряча глаза.

И тут Держава наконец понял почему.

— Ах ты ж… грёбаный засранный казачок, сопля зелёная, — процедил он, чувствуя, как жгучая обида и ярость подкатывают к горлу жёлчным рвотным комком. Это же было настоящее предательство, вот что! — В армию ты не хотел идти… и на войну? Да тебя же спецом сюда заслали… проверить! Техник! И чего ты тут технарил, сучонок?! — он замахнулся было на эльфа, покаянно вжавшего растрёпанную голову в плечи, но его остановило шипение Гаэрлана — не угрожающее, а скорее умоляющее.

Это отрезвило Державу. Не были они нашими, эльфы эти, ну что с них взять. Они и людьми-то не были. Вот и этот, как его, Гор тоже скипнуть собирался от своих драгоценных идеалов свободы и демократии. В Разлом. На Ту Сторону.

Но что-то у них не срослось. Не заладилось.

Что?

— Вы ещё подеритесь, — насмешливо предложил тем временем Гор, в упор уставившись на них, и Держава свирепо отрубил:

— Не дождёшься, гад.

— Я… ничего такого… — сбивчиво и горячо забормотал эльф, умоляюще схватив Державу за локоть, но тут же отпустил, будто обжёгшись, и снова повесил растрёпанную башку. — Извини. Прости. Я просто должен был выяснить… в первом приближении. Я не знал, что мы действительно попадём в Разлом… да ещё и так вот… — он развел руками, часто моргая. — Я не мог тебе рассказать. Ты бы… ты бы ведь всё равно не поверил.

Держава ещё раз оглядел чёрно-багровый горизонт — ни души. Человеческой души, по крайней мере. Только они четверо. Нет, шестеро.

Он порывисто развернулся к эльфу.

— Хрен с тобой, я понимаю. Допустим, ты не предатель и не дезертир, так и правда само получилось. Но что получилось-то? — он перевёл взгляд с благодарно закивавшего эльфа на Гора. — Если тут Разлом, то где тогда этот… Мордолинор ваш? Мы где?

Он сознательно объединил два названия в одно слово, ведь это всё равно была их чёртова «Та Сторона», то заколдованное место, куда ни эльфу, ни орку так и не удалось попасть.

Орк хохотнул, закашлялся и покрутил лобастой башкой, а Державе ответил эльф:

— Промежуток, я же говорил. Мы думали, что это легенда… про такое место, когда ты не на той и не на этой стороне. Вообще на никакой. Между. Вот.

— Пиздец, — прошептал Держава себе под нос. — Ни на той, ни на другой стороне. — У бабки Гани было, было какое-то церковное слово для этого, и он вдруг вспомнил его и произнёс вслух: — Чистилище.

Да. Вот оно. Эти руины в багрово-буром зареве никогда не заходящего, но и не восходящего в зенит солнца. Руины, которые были остатками чьих-то поселений. Кто тут обитал когда-то? Люди или иные? И когда?

Он вдруг вспомнил, как по детству лазил с другими пацанами в места, которые все называли «заброшки». Там когда-то были котельни, что ли. И казалось, что над развалинами всё ещё стоял едкий горький дым. Под ногами хрустел оплавленный шлак. Бабка ругала его, если удавалось прознать, что Держава туда бегал. Говорила: «Это нежилое место». У неё выходило: «неживое».

Держава стиснул зубы, унимая нервную дрожь. Получилось. Он снова развернулся к орку. Тот уже перестал скалиться в ёрнической ухмылке. Молчал. Слушал. О чём-то думал. Репортёр Джон осторожно выглядывал из-за его широкой спины.

— Если бы вы не разбили мою камеру, — вдруг тоскливо произнёс он, косясь на Державу, — я мог бы тут всё заснять, чтобы потом показать… — он запнулся и боязливым шёпотом закончил: — всем.

— Ага, — кивнул Держава, который тут же вскипел. — Всем показать, ну-ну. Да ты оптимист, пиндос.

Ему смерть как хотелось сесть прямо на обугленную землю, но он не мог демонстрировать свою слабость этим двум гадам. У него был автомат, и он отвечал за Божимира Гаэрлана. То есть за Божимира и за Гаэрлана. За обоих.

— А мы-то вам на кой? Или вы нам? — продолжал он, чувствуя, как у самого раздвигаются губы в почти что зверином оскале. — Типа консервов про запас, что ли, на случай, если тут и жрать-то нечего будет?

Божимир рядом с ним втянул в себя прогорклый воздух с каким-то всхлипом, но Держава смотрел только на орка, который тоже вздрогнул. Зрачки у него расширились, но он не раздумывая проделал странное — демонстративно засунул ПМ за пояс.

И сел на землю.

— Думай, что хочешь, — отрывисто произнёс он. — Там, — он махнул рукой в сторону заброшенных терриконов, откуда они только что прикатили на джипе, — водятся какие-то… твари. Их можно есть. Так что до тебя очередь не дойдёт.

Джон за его спиной быстро пролопотал что-то по-английски, но орк только отмахнулся, зыря на Державу в упор — снизу вверх. И продолжал:

— Я не хотел тебя на запчасти действительно. Я хотел тебя… сломать. Мне только он нужен был, — он кивнул в сторону эльфа. — Я знал, что он у вас… разведчик. Но мне сказали: там один русский ещё. Мне интересно стало. Я подумал, Джон может шикарно отснять.

Он как бы даже оправдывался. Пёс потоптался на его широком плече, сгорбился.

— Нам всем надо держаться вместе… и выбраться отсюда, — хрипло закончил Гор и машинально почесал сначала пса, а потом свою заклеенную пластырем макушку — видать, Божимир таки основательно рассадил его дурную башку. Но то, что он сейчас вещал, было дельным. Рациональным.

Что бы на такое сказал сержант Нечипоренко?

Держава тоже сел на землю, не выпуская, впрочем, автомата из рук. Рядом с ним присел на корточки Божимир. А его Гаэрлан взирал на оркова пса с подозрительным прищуром. Держава был с ним полностью солидарен: за этой парочкой нужен был глаз да глаз. Америкос же не казался Державе опасным — обычный штатский тюфяк, предпочитающий, чтобы тяжёлую работу за него делал кто-то другой. Умеющий только с камерой своей драгоценной скакать.

Джон, кстати, тоже так осторожно опустился на землю, словно боялся жопу обжечь.

— Ладно, допустим, не мир, но перемирие, — сумрачно проговорил Держава, кладя «раш» рядом с собой. — Мне ваш Мордолинор до лампочки, я хочу вернуться туда, где был. Обратной дорогой всегда проще идти.

«А оттуда домой бы», — подумал он в новом приступе острой тоски. Оказаться в родном посёлке, в «хрущёвке»-двушке, где он провёл детство. За столом, где на заботливо протёртой, белой в красный горошек, клеёнке стоит блюдо с варениками, исходящими вкусным капустным паром. Ещё раз увидеть морщинистое доброе лицо бабки Гани, её узловатые, сложенные на коленях руки.

Те двое переглянулись, орк коротко бросил: «Окей», его пёс встопорщил рыжеватую шерсть на загривке. А Держава вдруг не к месту подумал, что слишком давно не жрал, раз сейчас ему в первую очередь примерещились вареники. Бабка Ганя знатно их готовила — с творогом, с картошкой-капустой и с вишнями. Творог и ягоду приходилось брать на рынке, но нехай.

Держава сглотнул и насупился. Спрашивать, есть ли в тачке у орка какой-нибудь сухпай, он не будет — и точка.

— Кто-нибудь из вас помнит, как мы сюда прорвались? — он покосился на Божимира. — Потому что я точно не помню. У меня крышу совсем тогда сорвало.

— Я тоже не помню ничего, — исчерпывающе высказался Гор, а америкос торопливо забормотал:

— Я же был внизу. Внизу, — и обернулся к машине, тыча в её сторону пальцем, будто желая наглядно продемонстрировать, где именно он был — под сиденьем.

Божимир помотал головой и едва слышно пояснил:

— Сверху стреляли. Вертушка. Я зажмурился. Потом темнота. Я думал: всё, или убили, или сознание потерял. А ты… ты, — он посмотрел прямо в глаза Державе, — ты сумел как-то затормозить. И отключился. Уже здесь. Ты упал на руль… и пошёл сигнал.

Держава вдруг ясно представил, как надсадно ревела машина, когда он распластался прямо на баранке руля. Ему показалось, что он даже помнит этот тоскливый пронзительный вой.

— А Гаэрлан ко мне вернулся, — возбуждённо продолжал эльф. — Совсем живой. Настоящий. Я его таким не видел никогда. И я понял, что мы в Промежутке. Только тут так бывает. И к этому тоже, — он мрачно покосился на орка, ответившего ему столь же хмурым взглядом, — вернулась его псина.

— Кирхи, — подал голос орк.

Эльф будто не слышал:

— Он очнулся, я ему велел тебя перевязать, я забыл, что у тебя пистолет, — он виновато потупился. — Он перевязал и пистолет забрал, они вытащили тебя наружу и уехали. Ну и воду оставили. Этот… сказал: по-хорошему разойдёмся.

— Паритет сил, — пробормотал Держава, вспомнив замполита в учебке, толкавшего им лекцию о международном положении. Здоровенный орк с ПМ против тщедушного эльфа с автоматом. Ну зашибись паритет.

Чёрт бы их всех подрал вместе с их Разломом и Промежутком. Чтоб им провалиться. Хотя они и так уже провалились. И он вместе с ними.

— Так, — вымолвил Держава, пытаясь собрать мысли в кучу, чтобы как-то проанализировать всё происшедшее. Его не оставляло ощущение, будто он что-то упускает. Что-то важное. — Чего ещё нужно было, чтоб попасть в этот ваш Разлом? Какой-то ритуал? Давайте выкладывайте, рожи иные. Ну!

Гор снова сумрачно поглядел на Божимира.

Тот покусал губу и выдавил:

— Я ничего такого не делал.

Держава понял — не врёт. Эльф тогда пребывал в какой-то прострации, лишившись своей летучки, как и орк. От америкоса же вообще было мало толку.

И тут его осенило. Как будто он снова получил по макушке и мозги встали на место.

— Ничего такого не делал… — медленно произнёс он. — Какого «такого»? Значит, ритуал всё-таки есть? Божимир, в бога, в душу-мать, не тяни!

— Какой-то есть, — зачастил эльф, захлёбываясь словами. — У наших. У тех, кто этим специально занимается, кто изучает. Я ничего такого не знаю, меня прислали просто посмотреть. Проверить. Но ритуал есть.

— Ты понимаешь, что мы тут сдохнем, если вы оба всё знаете и врёте? — процедил Держава. Кулаки у него так и чесались.

— Держава, клянусь, нет! — взмолился Божимир и хлюпнул носом. — Я бы никогда… не стал от тебя скрывать.

— Если бы мы знали, — встрял Гор, — свалили бы, а не возвращались.

Он как-то вдруг расслабился. Словно ждал только подтверждения от эльфа, что тот тоже ничего не смыслит ни в каких ритуалах. Наверное, так и было.

Держава прикрыл глаза. Ему хотелось надавать каждому из них по мордасам. Чтобы в кровь. Чтобы зубы вылетели. Ещё хотелось жрать — невыносимо — и спать. Спать, спать, спать. Прямо здесь, свернувшись калачиком на этой сожжённой чёрной земле. Чтобы никогда не просыпаться.

Кто-то толкнул его в плечо — несильно. Он разлепил веки — это оказался Гор, который хмуро осведомился:

— Жрать будешь, гвардеец?

Вопрос!

У орка в машине действительно оказался мешок с америкосовским сухпаем. И там, конечно, было всякое говно вроде слишком сладких печенек, запаянного каким-то образом в целлофан безвкусного, но очень белого хлеба, казавшегося на зубах просто ватой, и ярко-красной ветчины в банках с колечком, которую Гор называл почему-то тушёнкой. Тушёнки они не видали настоящей, вот что, но Держава молотил всё, что Гор вывалил перед ними на плащ-палатку, и не привередничал. Надо было набираться сил. Когда он наконец отвалился от мешка с иссякшими припасами, ему казалось, что бушлат Божимира трещит на нём по всем швам, так он нажрался.

— Держава — это из-за фамилии? — вдруг осведомился орк, тоже энергично работая челюстями. Божимир и Джон от него не отставали.

— Запомнил, ну надо же, — Держава ехидно прищурился, но орк лишь миролюбиво кивнул:

— Ага.

— Это был такой поэт, — зачем-то пояснил Держава, купившись на его миролюбие. — Русский поэт, жил в… — он запнулся. — В восемнадцатом веке. По крайней мере, родился, — он запоздало вспомнил, что поэт даже приезжал в лицей к Пушкину, когда тот был ещё маленьким. — В общем, фамилия у нас такая, а батя у меня — Роман, ну и когда я родился, им с мамкой ничего не оставалось, только Гавриилом меня назвать, а бабка Ганя — та только рада была, — он поёрзал и неловко кашлянул, не понимая, какого рожна он тут перед этими паскудами разливается.

— Я телом в прахе истлеваю, умом громам повелеваю. Я царь, я раб, я червь, я бог, — вдруг скороговоркой выпалил эльф, и Держава удивлённо на него покосился. Божимир сёк фишку!

Всё-таки недаром он в России вырос.

— Архангел Гавриил, значит. Это он, что ли, у тебя на шее болтается? — столь же внезапно выпалил орк с кривой усмешкой. — Окей, ясно. Спасай нас тогда, архангел Гавриил, раз ты нас сюда завёз, значит, как-то и вывезти должен.

Они снова смотрели только на него, все пятеро — человек и двое Иных со своими зверюгами. Смотрели пронзительно и умоляюще.

Что за фигня? Держава обалдел, не зная, что ответить.

— Я? — заморгал он, хлопнув себя ладонью по груди, по измазанному грязью бушлату Божимира.

— Ну а кто ещё, мы-то не архангелы, — осклабился Гор, но Держава угадывал за этим насмешливым оскалом какую-то глубокую тревогу. Смятение даже. Он решительно отказывался что-либо понимать, да и как тут было понять-то?

Он находился будто внутри какой-то фантастической книжки, из тех, что запоем глотал, выпрашивая в школе у библиотекарши Зинаиды Васильевны: Мартынова, Стругацких или Лема. Но та действительность, в которой он вдруг очутился, не была чем-то нереальным, в том-то и дело.

Он ещё раз растерянно взглянул в лица своих спутников и на пустыню вокруг, будто покрытую запёкшимися угольно-бурыми коростами, потом на джип и процедил:

— Спать давайте. Утро вечера мудренее.

Его измудоханный организм, получив хорошую порцию жрачки, настойчиво требовал отдыха. Хоть какого-то восстановления сил.

— Давайте, — охотно согласился орк. — В джипе, — он кивнул на машину, — можно сиденья разложить и там лечь. Все поместимся.

— Спасибо, мы снаружи ляжем, — сдержанно отозвался Держава.

Хрен их знает, этих импортных паскудников, что у них на уме: в их присутствии не то что спать, глаза прикрыть — и то было стрёмно. Но что поделать.

— Как хочешь, — так же покладисто согласился орк. — Мудренее — то есть мудрее? Мне всегда было интересно. Ещё же у вас говорят: мудрёный или замудрёный, так? В негативном контексте.

Но Держава не был расположен вести чинные этимологические беседы. Он неопределённо пожал плечами, подтолкнул замешкавшегося Божимира за ближайший растрескавшийся валун, опустился на землю и привалился к бурому граниту спиной. Он понимал, что сейчас отрубится.

— Гаэрлан, — сипло окликнул он через силу — не самого эльфа, а его летучку. — Покараулишь?

Ему показалось, что птицемышь кивнула, и он этому не удивился. Здесь могло происходить что угодно.

Что угодно.

— А ты дрыхни, Божимир, — вымолвил он ещё, подгребая к себе эльфа, и его распущенные космы защекотали ему шею, когда тот осторожно примостился рядом. После чего Держава наконец провалился в сон.

Тяжёлый, чёрный, какой-то горький и совсем без сновидений. А ему так хотелось увидеть бабку Ганю! И чтобы та что-нибудь ободряющее ему сказала. Что ждёт, что молится за него и что он непременно вернётся домой. Погладила бы по лбу сухонькой морщинистой рукой.

И ещё бы Радмилу увидеть: как она склоняет свою гордую голову, закрывает глаза, опустив тяжёлые ресницы, и позволяет ему себя поцеловать.

Но ничего такого Держава не увидел. Вместо этого он проснулся резко, будто от толчка в бок, и подскочил, озираясь спросонок. Никто его не толкал. Птицемышь смирно сидела на валуне, опустив крылья, но зорко осматриваясь по сторонам. Ни дать ни взять орёл или сокол, но с мышиным хвостом. Божимир дрых как убитый, зябко свернувшись калачиком рядом с Державой, и тот рассеянно подумал, что надо было бы взять у орка в машине хоть коврик, что ли, подстелить под себя. Он помнил, что коврики там точно были, тоже из какого-то странного материала, будто пупырчатые.

Но его внимание тут же привлёк отдалённый гундёж. Он прислушался: в джипе не спали, орк и америкос перетирали там что-то так ожесточённо, что иногда срывались на сдавленную ругань. Впрочем, и шептались, и ругались они всё равно по-английски, причём довольно далеко от валуна, в тени которого уснули Божимир и Держава. Тот посидел-посидел, сонно хлопая веками, и наконец улёгся обратно. Утро и в самом деле было мудренее вечера, стоило хорошенько отдохнуть. И решить, что делать дальше.

Хотя в кроваво-тёмной гари, окружавшей их, и утра-то никакого не было.