Предисловие к Чудесам (джен)

Послеобеденное солнце освещало просторный кабинет особняка, сросшегося с массивом гор, возвышавшихся над морем. Свет ложился на спину сидящего у окна джентльмена.

Строгий чёрный костюм, белая рубаха, заправленная в серый жилет, и безупречно уложенная копна чёрных волос с россыпью седины на висках — он провёл рукой по аккуратной бороде, поднимая взгляд от беспорядочно разложенных писем и свитков. Поля документов покрывали пометки, оставленные ровным тонким почерком.

Мужчина перевёл взгляд на часовой механизм, который никак не мог довернуть стрелку, и поднялся из-за стола. Высокий и широкоплечий, он словно занимал собой всё пространство до самой люстры, свисавшей с потолка и увешанной рядами перегоревших свечей. Ударив кончиком пальца по циферблату, нехитрой манипуляцией, он заставил часы вновь заработать. Стоило стрелке вернуть свой ход, как у двери послышался стук.

— Милорд, ваш сын прибыл на аудиенцию, — раздался с той стороны голос камердинера. — Изволите принять?

— Я жду его с самого утра, — успел было начать хозяин кабинета, направляясь к двери.

Однако та распахнулась раньше, и на пороге, на ходу поправляя рукава, показался юноша.

— Отец, — он поспешно поклонился, махнул слуге, давая знак закрыть двери, и встал напротив. — Приношу извинения за задержку. Непогода. Арго плохо переносит зимние дороги, — отчитался Альберих, складывая руки за спиной.

Выслушав оправдание, мужчина слегка наклонил голову и раздражённо нахмурился. Он изучал растрёпанный и небрежный вид отпрыска, подмечая следы не только дороги, но и приключений, что ей сопутствовали.

Мокрые пятна на стрелках брюк, растрёпанные распущенные волосы, оторванная пуговица на жилете и грязная полоса посреди белой рубахи.

— Полагаю, Арго сбросил тебя в канаву к свиньям по пути к дому, — протянув сыну платок, мужчина вернулся к столу и положил руку на ещё не вскрытое письмо. Подняв его двумя пальцами, он добавил:

— Я должен волноваться об этом?

— Герб Инквизиции? — приняв платок и наспех оттирая с ткани следы грязи, буднично уточнил Альберих. Он осмотрел своё отражение в стеклянной панели стенного шкафа, заставленного множеством книг и образцов горных пород в стеклянных колбах.

— С трудом могу предположить, чем именно наш скромный род мог заинтересовать почтенного господина Августа.

Протянув письмо сыну, мужчина вновь уселся за стол, ожидая услышать его содержимое.

Покрутив конверт в руках и явно оттягивая момент, юноша какое-то время разглядывал сургучную печать, оформленную в виде глаза. Услышав раздражённый стук пальцев по столешнице, он кивнул, поспешно сорвал печать и раскрыл конверт. Однако уже на первой строчке предпочёл не продолжать чтение вслух.

«Господину Альбериху фон Дарку.

В ответ на ваше обращение касательно северного комплекса руин, именуемого в архивных реестрах как Руины Абсолюта, сообщаю следующее.

Согласно Указу Инквизиции №26 прошлого цикла, проведение частных экспедиций, археологических изысканий и иных исследований на территории объектов довоенного происхождения запрещено без специального разрешения Инквизиции.

В связи с вышеизложенным прошение отклонено.

С уважением,Инквизитор А. М.

P.S.И прекрати отправлять мне прошения под разными формулировками. Это уже третье в квартале».

Пробежав глазами по строчкам несколько раз, Альберих сунул письмо в карман и под выжидающим взглядом отца буднично заметил:

— Они сообщают, что моё прошение отклонено.

В воцарившейся тишине был слышен лишь тихий ход старых часов да шум моря, волны которого разбивались о скалы у подножия утёса. Стрелки громко скрипнули, словно напоминая, что механизм неисправен, и сидящий в кресле барон тяжело вздохнул, наконец обращаясь к отпрыску:

— Альберих, — мужчина опустил голову на руку, прикрывая глаза. — Которое за этот цикл?

Собрав в кулак остатки достоинства и подняв голову, юноша ответил, не скрывая удовлетворения от собственных сомнительных достижений:

— Четвёртое, отец.

Прежде чем тот успел высказать своё негодование, Альберих поспешил добавить, перебирая в кармане восковую печать:

— Смею предположить, их действия нельзя считать законными. Северные руины и прилегающие к ним территории исторически находятся в распоряжении рода фон Дарков, что гарантирует нам…

— Головную боль, — закончил начатую сыном речь господин. — Попрошу тебя не испытывать на прочность терпение церковников.

Смахнув в сторону стопки бумаг и опустив руку в ящик стола, он извлёк большую книгу учёта, расписанную по кварталам. Опустив её на освободившееся место, раскрыл примерно на середине и подозвал юношу ближе.

— Поставки серебра задерживаются. Погодные условия, — указав пальцем на одну из строк, он дождался, пока сын склонится над книгой, провёл рукой вдоль заполненных записей и поднял взгляд.

— Я бы хотел видеть твоё участие в делах семьи. И начать можешь с визита в шахтёрскую деревню. Узнай, почему дороги до сих пор не расчищены.

Старательно изображая смиренное согласие, Альберих кивнул и пробежался глазами по строчкам. Даты, маршруты и имена ответственных за проживание персонала. Множество скучных пометок о каждом человеке, участвующем в управлении шахтёрскими поселениями. Он выпрямился и, не скрывая накатившей скуки, вновь встал напротив отца, тот неторопливо развернул бумаги и погрузился в чтение личной корреспонденции. Убедившись, что разговор окончен, а сидящий за столом мужчина вернулся к рабочим делам, Альберих поклонился и поспешил к выходу, не дожидаясь официального разрешения покинуть кабинет.

— Альберих, — остановил его голос.

Юноша замер у двери.

— Шахты, живые люди гораздо важнее могильников старых цивилизаций.

Обернувшись, он на мгновение растерялся от неожиданного откровения. Не зная, чем ответить на внезапное заявление, молча смотрел на суровое лицо отца. Спустя несколько секунд он кивнул, так и не найдя достойного возражения, скрылся за дверью. Уверенный, что ключ к будущему порой скрывается именно там, где покоится прошлое.

* * *

Пересекая длинный коридор второго этажа, освещённый металлическими подсвечниками на стенах, чьи каменные своды украшал ряд резных деревянных панелей, Альберих остановился у входа в спальню. Вынув письмо из кармана, он оставил его у двери, бросив в стопку конвертов, украшенных одной и той же сургучной печатью. Стянув пиджак, осмотрел себя в ростовом зеркале у кровати, отмечая весьма помятый после дороги вид. Небрежно сбросил пиджак, рубаху и пострадавший жилет на стул у стены, осмотрел ладони и, заметив царапину, уставился в стену, погружённый в размышления.

— Шахты, — потянувшись к разбросанным на прикроватной тумбе бумагам, он развернул один из потрёпанных пергаментов. Не найдя нужного среди зарисовок, пересмотрел ещё несколько, уселся на край незаправленной кровати и сбросил ботинки, укладываясь на подушку. — Интересно.

Он провёл пальцем по карте, изображая изогнутый маршрут, включающий в себя три населённых пункта, но ни один из них не пересекался с нужной ему точкой, заставляя раз за разом разочарованно выдыхать.

— Достопочтенный господин Август Модус, — начал было юноша вслух. — Упомянутый вами объект, северные руины Абсолюта, являются одним из ключевых… Нет! Не так, — он прикрыл глаза и отложил свиток, отчаянно подбирая текст пятого прошения. — Находятся на территории… Он что, карты не видел? Не так…

Размышления прервал короткий стук. Через мгновение в дверном проёме возникла фигура невысокой светловолосой женщины, одетой в богато расшитое вручную платье в пол иссиня-чёрного цвета. Она прижимала к груди свёрток и ласково улыбалась.

— Матушка! — вырванный из собственных мыслей юноша вскочил на ноги, наспех натягивая рубаху.

— Я постучалась. Возьми, — переступив порог, она протянула чистую рубаху, окинула помещение взглядом и задержалась на стопке писем. Но прежде чем успела взять верхний конверт, встретила неожиданное препятствие в лице сына, вставшего между ней и предметом интереса.

— Это личное, — скрывая смущение, пробормотал Альберих, старательно изображая спокойствие. — Вы хотели поговорить?

Сложив руки на груди, женщина кивнула, потянулась и поправила ворот рубахи. Едва доставая макушкой до груди сына, она застегнула пару спутанных пуговиц, пригладила складки ткани и наконец произнесла:

— Куда ты так старательно хочешь угодить, Альберих? Господин Рао прислал твоему отцу крайне недовольное сообщение, — с трудом усмирив непослушные длинные волосы сына, она встала ровно. — Юная мисс Рао хороша собой, этот союз укрепит оба дома, но Азон тебя храни — хватит вламываться в дом почтенного господина.

Побледнев — если это вообще могло произойти с и без того бледным юношей, — он старательно изобразил раскаяние. Кивнул, приложил руку к груди и, едва сдерживая желание спросить, какими именно словами его презентовал отцу господин Рао, произнёс:

— Наши отношения с мисс Рао… — он подбирал подходящее слово, перебирая в голове варианты: рабочие, дружеские, иные, не романтические. Ни один из них не соответствовал поставленной задаче, и Элеонора продолжила раньше, чем он успел закончить мысль:

— Должны начинаться с двери и официального визита, — закончив приводить в порядок и без того растерянного визитом отпрыска, женщина принялась за кровать.

— Матушка, у нас есть слуги… — кинулся было остановить её Альберих.

— Есть, — согласно кивнула она, смахивая на пол кипу свёртков, — которых ты не допускаешь в своё безобразное логово.

Стукнув по ладони, которую он протянул в попытке перехватить бумаги, Элеонора добавила:

— Оставь. Переоденься к обеду, иначе я заведу разговор о достойной леди, которая научит манерам моего невоспитанного наследника.

Наблюдая, как руки матери аккуратно перекладывают подушки, придавая им идеальную треугольную форму, юноша обречённо выдохнул и только сейчас обратил внимание, что натянул грязную рубаху. Отвернувшись к стене, поспешно сменил её на новую, распахнул шкаф и прошёлся взглядом по вешалкам, выбирая из целого ряда чёрных фраков.

— Леди, матушка, пока не является первой необходимостью, уверяю вас, — потянув наконец приглянувшийся фрак, он принялся приводить в порядок манжеты рубахи. — Когда я сочту, что нашёл достойную кандидатку…

— Боюсь, достойных леди, Альберих, не впечатлит твоя коллекция минералов, — с лёгкой подколкой заметила Элеонора. — Ежегодный приём, который устраивает его величество, множество прекрасных иностранок, первый выход в светское общество юных дам… Почему бы тебе не присмотреться к одной из них?

— Матушка, — мягко обняв женщину со спины и помогая ей покинуть спальню, легонько подталкивая к выходу, произнёс Альберих, — ваша обеспокоенность моим статусом свободного человека лестна, но уверяю… Однажды я приведу в этот дом достойную кандидатуру. Вы увидите её и с порога поймёте — он не тратил время впустую.

Поцеловав руку матери на прощание и прикрыв за ней дверь, он наконец выдохнул. Растрепал волосы назад и положил руку на лоб.

— …Руины находятся в опасной близости к моим владениям! Нет, это не подойдёт. А если… мх.

Схватив чистый лист и проведя в поисках пера несколько мучительных минут, забыв о времени, Альберих склонился над письменным столом. Выводя текст, перечитывая написанное и удовлетворённо улыбаясь новой формулировке, он наконец взглянул на часы и тихо выругался.

* * *

Остановившись у широких дверей обеденного зала, юный господин в последний раз проверил манжеты рубахи, спрятал перчатки, торчащие из кармана брюк, и наконец решился сделать шаг через порог.

Путь от спальни до зала занял чуть больше минуты, но оставленное на столе письмо упрямо не желало покидать его голову. Формулировка казалась абсурдно идеальной, пока он находился рядом с бумагой, и совершенно беспомощной стоило отойти хотя бы на пару шагов. Альберих уже успел мысленно переписать её дважды, задержаться у лестницы и едва не вернуться обратно за черновиком, когда запах горячей еды и голоса гостей окончательно напомнили — отец всё ещё ждёт его к столу.

За сервированным на множество персон широким дубовым столом собрались представители именитых домов. Конрад фон Дарк восседал в центре, нависая над столом, словно скалы над морем, и переговаривался с хрупкой супругой Элеонорой, изящно одетой в тёмно-синее платье с россыпью сапфиров на шее, сидевшей по правую руку. По левую сторону разместилась молодая Хелена — очаровательная в своём нежном возрасте кузина со стороны матери, чей визит в обычное время Альберих предпочитал игнорировать. Настроение портил сидящий рядом с ней светловолосый юноша — Адриан, надоедливый младший брат дорогой подруги Селины. Один его вид вызывал у молодого барона изжогу ещё до еды.

Слуги сновали туда-сюда, то и дело меняя тарелки и приборы, пока Альберих решал, стоит ли нарушать царящую за столом идиллию.

— Альберих, — раздался голос отца, — манеры. Не заставляй наших гостей счесть твоё опоздание личным оскорблением.

Не смея спорить с отцом, он прошёл вперёд и занял место на противоположном конце стола, старательно избегая встречи взглядом с кем-либо из присутствующих. Участь избежать участия в светских беседах казалась ему почти невозможной, но, к счастью, темы за столом в кои-то веки не касались ни его жизни, ни его интересов, позволяя погрузиться в раздумья.

Обрывки фраз, доносившиеся со всех сторон, с трудом прорывались сквозь расчёты маршрута и мысленное построение обходного пути. Отпив вина, Альберих поднял голову и внимательно оглядел свободные места за столом. Пять человек. И ещё пять приборов. Хрусталь, сервиз и пустующие кресла ожидали неизвестных, никем не приглашенных на встречу гостей.

Он перевёл взгляд на отца. Странные, не всегда объяснимые привычки старой довоенной аристократии, её любовь к излишествам, сейчас казались сродни безумию.

— …Вы согласны, дорогой брат? — раздался голос кузины.

Её внимательный взгляд задержался на юноше, приглашая вступить в диалог.

— Я… — растерянно отозвался юноша. — Не слушал, простите, — он торопливо отрезал кусок запечённого мяса и поспешил сунуть его в рот, избегая попытки втянуть себя в светские беседы.

К счастью, извинения оказались достаточной платой за невнимательность. Разговор за столом быстро вернулся к прежнему руслу, оставляя Альбериха наедине с собственными мыслями. Он изображал вежливый интерес, то и дело поддерживал беседу кивками, соглашался там, где от него ожидали согласия, и всё чаще поглядывал в сторону высоких окон, за которыми медленно сгущались зимние сумерки.

Чем дольше длился обед, тем крепче давило чувство, он попусту теряет время. Шахты никуда не исчезнут, руины простоят до утра — эту мысль Альберих повторил сам себе не меньше десятка раз. Она казалась ему разумной, логичной и совершенно бесполезной, позволяя ещё на минуту остаться примерным наследником и воспитанным аристократом. Когда последние приборы наконец коснулись тарелок, молодой баронет вскочил из-за стола едва ли не первым. Наспех поклонившись родителям, он поспешил к двери и лишь оказавшись в коридоре позволил себе перейти на быстрый шаг, что через несколько мгновений превратился в бег.

Схватив на ходу мантию и не сбавляя шаг, он выскочил в парадные двери, поспешив в сторону конюшен, огибая спящий сад. Холодный уличный воздух сменился горячим теплом и запахом сена. За широкими тяжёлыми воротами на развязке стоял Арго, щетки которого расчищал укутанный в штопаный зимний сюртук конюх. Вороной жеребец повернул ухо на звук шагов, заинтересованный появлением хозяина.

— Дальше я сам, он нужен мне завтра к утру, — едва отдышавшись, выпалил Альберих, опускаясь рядом.

— Пожалейте животину, господин, — протерев лоб тыльной стороной ладони, с отеческим наставлением добавил конюх. — Взяли бы пешерона. Фриз по снегу плохо ходит, вон как намело.

— Прости, дружище, — обратился юноша к коню. — Нас ждёт приключение… — он провёл рукой по ноге жеребца до самого копыта, затем наконец опомнился и посмотрел на сидящего рядом конюха. — Да! Груз, мои вещи, оборудование — снаряди экипаж, я поеду налегке.

Пожав плечами и не став спорить с упрямым господином, конюх поднялся и пошёл вразвалку к выходу, позволяя юноше наконец выдохнуть.

— Итак, — он сбросил мантию, закинув её на ограду денника, чем немедленно привлёк любопытные морды дремавших поблизости лошадей, — ты и я с самого утра выдвигаемся по маршруту. — Сняв лишние верёвки, он потянул жеребца в стойло. — По пути завернём в одно любопытное место…

Получив тычок в плечо широким теплым носом, Альберих улыбнулся и похлопал ладонью по шее товарища по приключениям.

— Не смотри так, дружище, я всё уже решил, — обратился к коню воодушевлённый своей маленькой аферой хозяин.

Тот лишь мотнул головой и послушно брёл рядом, гулко ступая по мощённому деревом полу.

— Карта, снаряжение и мои вещи прибудут не раньше следующего вечера, — закатив рукава и взяв из висящего на крючке ведра щётку, он провёл ладонью по лоснящемуся боку жеребца и принялся за роскошную кудрявую гриву, — а значит спешить нам некуда, проведем ночь в местной таверне, никто не заметит нашего отсутствия…

Терпеливо ожидающий конца процедуры, Арго громко выдохнул, выпуская из больших ноздрей воздух, заставляя Альбериха ухмыльнуться:

— И не говори… я тоже не разделяю восторгов от общения с родней. Завидую иногда, твоя осталась где-то за морем.

Закончив с гривой, он проверил пальцами хвост, прошелся по щеткам копыт, убеждаясь в качестве проделанных процедур, похлопал жеребца напоследок, закрыл надёжно засов и несколько раз с силой встряхнул ворота.

— Не шали, — отдал последний приказ и поспешил в особняк, оставляя товарища ждать его на рассвете.