Изгнание (джен)

— Как давно ты стал ликвидатором?

— Три гигацикла назад. Какое-то время нас перед этим тренировали, потом я впервые вышел в составе группы. Мы зачищали четыреста сорок вто...

— Там ты и родился?

— Нет. Родители пришли вместе со мной из другого блока, не знаю номера. Не помню.

— Что с твоими родителями?

— Кажется, они там же сейчас и живут. Правда, давно не проходило от них писем. Я даже не знаю, всё ли в порядке.

— Ты хорошо их помнишь?

* * *

Поиски увенчались успехом. Блудный сын найден.

— Яша, зачем ты туда пошёл!? Совсем один, да ещё и под самую сирену! Мы с отцом чуть с ума не сошли. И где мы должны были тебя искать? И что могло с тобой случиться? Ты хоть понимаешь это, Яша?

Весь четыреста сорок второй блок собрался, чтобы послушать как ему прилетает от матери. Люди стоят и смотрят подслеповато, как она всё сильнее распаляется и кричит. Кто-то бросил свои дела, чтобы потаращиться: поставил жестяные вёдра на пол, опустил мешок конц-брикетов к стене... А много тут и простых зевак. В середине бытовой площадки стоит мальчишка-дошкольник, а вокруг — десятки взрослых людей, которые ничем не могут ему помочь.

Внезапно силы матери иссякают и приходит катарсис: она тянет тщедушного Якова за плечи и прижимает к своей груди. Яков робко обнимает её с боков — ручонки до маминой спины не дотягиваются ещё — и оба молча плачут. Он не знает, что сейчас нужно сказать. Что он больше не будет уходить из ячейки без просу?

Будет, конечно. Есть вещи, которые даже маме не объяснишь.

Над ними нависает тень.

— Идём, Маша. Идём домой, — это пришёл папа. Яков знает, что он не будет ругаться тут, при всех, но дома каждый получит своё. Кесарь — кесарево, Яша — яшино.

Он уже не боится отца. А вот за мать ему обиднее... но ведь иначе нельзя. Яков пришёл к лаборанту Фёдорову сию смену, придет и завтра снова, и потом опять. Всё потому, их с Фёдоровым з о в у т. Отказать никак нельзя.

Яков думает об этом по дороге через путепровод, крепко держа мать за руку. Он не знает, что завтра к Фёдорову нагрянет проверка, что под полосатым матрасом у него найдут ту самую книгу, что люди в форме уведут его по подозрению в культизме... Что его никогда уже не приведут обратно.

А потом эти же люди станут стучаться к другим, смена за сменой выносить гермодвери и обыскивать ячейки, уводить с собой жильцов, опять и опять — об этом Яков тоже ещё не знает.