Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

Время перевалило за полночь, когда входная дверь тихо, почти беззвучно, отворилась. Сергей вошел в темную прихожую, стараясь не шуметь. Задержка на службе вышла внеплановая — ограбление на соседнем районе, куча бумажной волокиты. Плечи гудели от усталости, в висках стучала тупая боль.

Он снял ботинки, аккуратно поставил их на полку. Китель повесил на плечики, поправив так, чтобы ни складочки. Даже в полутьме, вымотанный до предела, он действовал на автомате — порядок был его второй натурой.

Проходя мимо детской, он замедлил шаг. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света.

Сергей нахмурился. В сорок семь минут первого ночи свет в детской гореть не должен. Он мягко надавил на ручку и приоткрыл дверь.

В комнате горел ночник-черепаха, отбрасывая на стены зеленоватые блики. Две кровати. Одна — Артёма, заправленная по-армейски ровно, подушка взбита углом. Но самого Артёма в ней не было.

Вторая кровать — Пашки, представляла собой эпицентр текстильного взрыва. Одеяло свисало на пол, подушка валялась в ногах, а посреди этого бедлама, раскинув руки, спал младший сын. На его груди, мерно покачиваясь в такт дыханию, сидел таракан Макар. Шестилапый «питомец» замер, словно сторожевой пес, поводя усами в такт Пашкиному посапыванию.

Сергей замер. Где-то в глубине души, под толщей усталости и строгости, шевельнулось что-то похожее на умиление. Он подавил это чувство усилием воли, как учили на спецподготовке. Таракан в постели — это антисанитария, а не милота.

Но где Артём?

Он бесшумно прошел на кухню. Пусто. В ванную. Заперто.

Сергей дважды стукнул костяшками пальцев по двери.

— Артём. Открывай.

Тишина. Потом — шорох, звук льющейся воды, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо старшего сына. Бледное, с темными кругами под глазами, но взгляд — дерзкий, как всегда.

— Чего тебе? Я руки мыл, — выпалил Артём, стараясь закрыть собой обзор ванной.

— В ноль сорок восемь? — Сергей чуть прищурился. — Ты либо спишь, либо болеешь. Третьего не дано. Что у тебя за спиной?

— Ничего.

— Артём.

Отец произнес это имя так, что даже унитаз, кажется, перестал подтекать. Артём сглотнул и отступил на шаг.

Сергей открыл дверь полностью. Ванная комната сияла чистотой, но раковина была заляпана чем-то темным. А на бортике ванны лежала окровавленная марля и пузырек с перекисью водорода.

Сергей резко развернул сына к себе. Под левым рукавом футболки, чуть выше локтя, алела свежая царапина — длинная, рваная, словно кто-то прошелся ножом, но неумело, вскользь.

— Кто? — голос отца стал ледяным. Это был не вопрос. Это был приказ назвать имя.

— Никто. Упал, — Артём отвел глаза.

— Ты упал на битое стекло? Или на заточку? У тебя порез характерный, — Сергей взял сына за плечо, развернул к свету. — Я двадцать лет в органах. Хватит врать. Ну!

Артём дернул плечом, пытаясь сбросить отцовскую руку, но хватка у полковника была стальной.

— На районе подрезали, — наконец выдавил он. — После тренировки. Там шпана какая-то. Я мимо шел, они к Пашке прицепились.

— К Пашке? — Сергей нахмурился сильнее. — Я же велел забирать его из сада и сразу домой!

— Я и забрал! — взвился Артём. — Довел до подъезда, сказал: «Дуй домой». А сам вернулся. Они нас у магазина вели, я видел. Думал, отстанут. А они не отстали. Пришлось объяснять.

— Объяснять? — Сергей отпустил плечо сына, взял с бортика чистый бинт, начал методично, аккуратно перевязывать рану. Движения были отточенные, профессиональные. — Ты, значит, один против троих? С ножом?

— Их двое было. И нож не у меня, — буркнул Артём. — Я просто отнял.

Сергей затянул узел. Пауза повисла в воздухе тяжелая, как перед грозой. Артём ждал крика, наказания, чего угодно. Но отец молчал. Смотрел на перевязанную руку и молчал.

— Их лица запомнил? — спросил он наконец.

— Так точно, — у Артёма вырвался этот ответ на автомате.

— Утром составим фоторобот. В участке.

— Бать, да ладно, я сам...

— Сам ты уже «сам», — отрезал Сергей. — За Пашкой присмотрел — молодец. Что брата защищал — ценю. Но больше никогда, слышишь? Ни-ко-гда не лезь на нож голыми руками. Ты не супергерой. Ты мой сын.

Артём поджал губы. В горле почему-то встал ком. На «молодец» он не рассчитывал. И уж тем более на «ценю». Отец вообще редко разбрасывался похвалой.

— Руку в порядке держи. Завтра освобождаю от спарринга. И от архива тоже, — добавил Сергей, выходя из ванной. — Но русский язык подтянешь.

— Слушаюсь, — выдохнул Артём.

В коридоре Сергей остановился. Прислонился спиной к холодной стене, прикрыл глаза на секунду. Сердце колотилось где-то в горле. Картинка — его мальчик, тринадцать лет, стоит один против двух подонков с ножом — не шла из головы. Он сжал кулак так, что побелели костяшки. Завтра он пробьет по базам этот район. Найдет. Разберется. Никто не смеет трогать его детей.

В три часа ночи он наконец лег. Сон не шел. Он лежал и смотрел в потолок, считая минуты до будильника.

В шесть утра его разбудил топот маленьких ног. Дверь спальни распахнулась, и на кровать, с разбегу преодолев расстояние от порога, приземлился Пашка. Мягкий, теплый, пахнущий молоком и шампунем. Он тут же забрался под одеяло и прижался к отцовскому боку.

— Пап, а ты чего спишь? Ты же всегда рано встаешь, — зашептал он, щекоча дыханием отцовскую шею.

— Дай пять минут, Паш, — простонал Сергей, не открывая глаз. — Папа поздно пришел.

— Ты бандитов ловил?

— Угу.

— Поймал?

— Поймаем, — Сергей обнял маленькое тельце одной рукой. — Обязательно поймаем.

Пашка завозился, а потом вдруг притих. Сергей почувствовал какое-то шевеление в районе подушки. Приоткрыл один глаз и увидел, как по белоснежной наволочке деловито ползет Макар.

— Павел, — голос зазвучал предупреждающе.

— А он тоже хочет обниматься! — радостно заявил Пашка. — Я его взял, чтоб ему не страшно было. Он ночью один в банке плакал.

— Тараканы не плачут, — автоматически повторил Сергей заезженную мантру.

— А вот и плачут! Просто ты не слышишь, потому что у тебя уши строгие! — заключил Пашка и зарылся носом в отцовское плечо.

Сергей вздохнул. Вставать не хотелось категорически. С кухни доносился шум чайника — Артём уже встал. Надо идти, варить кашу, везти Пашку в сад, а Артёму выписывать пропуск в участок для составления фоторобота. Обычный день сумасшедшего дома.

Он осторожно снял Макара с подушки и пересадил на тумбочку. Таракан обиженно замер.

— Артём! — крикнул он, перекатываясь на край кровати. — Завтрак! Гречка или овсянка?

Ответом ему была тишина. А потом из кухни донеслось сдавленное:

— Бать... Тут это... Каша кончилась. Я поставил чайник. Может, яичницу?

Пашка радостно завопил: «Яичницу! С беконом!» — и бодро заскакал на кровати.

Сергей посмотрел на свои руки. Еще пять минут назад он думал о фотороботах и ножевых ранениях. А теперь ему предстояло готовить яичницу с беконом для сына, на груди которого спал таракан.

Быть отцом, решил он, в сто раз сложнее, чем быть опером.

И он поплелся на кухню. Потому что завтрак — по расписанию. А расписание в этом доме не нарушал никто. Даже хаос.