ДРИ (гет)

Прошло 3 дня.

За всё это время я поняла, что этот мир полон чего-то вроде «магии». Но здесь это называют даром богов или божьим даром, если это не силы какой-нибудь расы. То есть если у обычного человека есть силы видеть в темноте, то это часть божественного дара, а если он оказывается полузверем, то это из-за его расы. Но без таких терминов это просто называют магией.

Единственное, что мне не объяснили, — это почему у кого-то божественный дар сильнее, а у кого-то только частичка... Эти частички есть у всех из этого мира, делая кровь немного другой по вкусу и запаху, но Тадаши сказал, что эти частички очень сложно найти, особенно когда божественный дар есть у существа необычной расы.

Я открываю двери куда угодно. Хотя в моей крови нет ни частички дара. Я не знаю, как это работает.

Тадаши странный. Но милый одновременно. Он почему-то позволил мне остаться у него дома жить, пока «мы не придумаем, что с тобой делать». А Кара? Вроде обычная женщина, просто иногда пугающе спокойна. А ещё она сделала мне документы (я не знаю, законно ли это).

________________________________________________________________________________

Лили закрыла блокнот, подаренный Карой, чтобы девушке было легче освоиться, если говорить она не хочет. С тихим выдохом она откинулась назад на спинку дивана, повернув голову в сторону кухни, где у окна стоял Тадаши, думая о чём-то, и, похоже, нервничая, судя по тому, как часто его пальцы стучат по подоконнику. Даже не верится, что ему 50... Он выглядит так, словно ему 20.

— Странно всё это. — Тадаши наконец отстранился от окна, пойдя к Лили в гостиную. — Ты и Николас. Но в отличие от него, по твоей крови можно было понять, что ты не из нашего мира.

Сев рядом с Лили, Тадаши склонил голову набок, прислонив ухо к спинке дивана. Глазами он пытался понять, куда смотрит девушка, но из-за отсутствия лица понять это слишком сложно.

Но поняв, о чём он говорит, Лили внезапно выпрямилась, невольно сжав обивку дивана. Тадаши протянул руку, предлагая маленькую поддержку при виде волнения Лили, которая уже более уверенно касается руки Тадаши.

— А у него нельзя было понять по крови?

— Неа. После обследования стало ясно, что из другого мира только ядро, с помощью которого и вдохнули в него жизнь. Но это ядро сделало его абсолютно неуязвимым к любым силам, будь то дар или просто силы рас. — Тадаши поднял свободную руку, показав пальцем на Лили. — Ни твоей, ни его кровью я управлять не могу. Хотя его тело создано из генов человека этого мира.

Услышав звонок телефона, Тадаши выпрямился, отпуская руку Лили, и сразу наклонился вперёд к столику перед диваном. Взяв телефон в руку и посмотрев на имя контакта («Ленусик». Слащаво и глупо, хотя мило) всего секунду, прежде чем ответить на звонок:

— Ты что-то сумела выяснить, Леночка? — Тадаши словно мурлыкал, говоря с женщиной на другом конце. Лили толком не слышала, что говорила.. Ленусик, но по лицу Тадаши было ясно, что это что-то почти серьёзное. Улыбка всё равно не сошла с его лица. — Я же могу притащить к тебе Лили? Осмотришь её, и может, мы ещё что-то сумеем понять. — Всего секунда или две, и Тадаши внезапно поднялся с дивана с каким-то довольным выражением лица. — Спасибо, милая моя племянница, мы будем через часика два!

Закончив звонок, он повернул голову к Лили, она только склонила голову в любопытстве. Он хлопнул в ладоши, но из-за телефона в руке хлопок был глухой.

— Итак, Лили. Пойдём тебя соберём и прокатим на экспрессе. Мы едем на фабрику Радуги.

— ...Чегось?

— Если что, эта фабрика связана с медициной, а не с радугой.

Как только Тадаши протянул руку, Лили взялась за неё, но не успела нормально встать, как мужчина сам её потянул на себя и потащил за собой.

________________________________________________________________________________

Гиджутсу. Центр технологий, в котором и находится Фабрика Радуги. Город не спал. Он вибрировал. Гул трансформаторов заменял здесь птиц, а запах озона — запах цветов. На каждом углу стояли автоматы с питательными пастами, а в воздухе витал тонкий аромат антисептика.

— Итак, милая Лили! Это центр науки, из-за чего люди, живущие тут, чаще всего умирают от изнеможения от слишком долгой работы. — Руки Тадаши раскинулись в обе стороны, показывая город позади него, одновременно с неловким смехом. Позволив одной из рук упасть вдоль тела, вторую руку он согнул в локте.

Как только Лили взяла его за локоть, они наконец пошли туда, зачем они сюда приехали. Но всё же она мягко тыкнула его пальцем в бок, чтобы задать вопрос.

— …Я ведь могу узнать про Фабрику Радуги побольше, чем то, что это медицина?

— О! Конечно можешь! — из него снова вырвался неловкий смешок. — Каждый цвет на Фабрике — определённая роль у сотрудников, но сейчас это не важно. Важно то, что Фабрика сотрудничает со многими больницами, предоставляя всё им нужное. Сейчас там руководит моя племянница, Елена.

Как только они дошли до остановки со знаком автобуса, Тадаши практически щёлкнул пальцами, показав на дорогу.

— Пешком долго. Так что поедем на автобусе!

И как по волшебству, автобус приехал.

Автобус шёл ровно, почти без покачиваний — скорее убаюкивал, чем нёс. Лили смотрела в окно, но за стеклом мелькали не поля и не леса, а трубы, вышки и бесконечные линии проводов, натянутые между зданиями, как струны. Иногда в просветах между ними мелькало небо — серое, будто его тоже вымыли антисептиком.

Тадаши сидел напротив, закинув ногу на ногу, и что-то печатал в телефоне. Пару раз он поднимал взгляд на Лили, будто хотел что-то сказать, но каждый раз возвращался к экрану. Лили не торопила его. Ей было о чём подумать. Сколько у него вообще родственников? А у меня были родственники? Кажется... была... сестра..?

Когда автобус начал замедляться, за окном выросла стена — не бетонная, а будто собранная из разноцветных панелей. Полосы всех цветов радуги шли одна над другой, и от этого здание казалось не фабрикой, а гигантской палитрой, забытой кем-то посреди города.

— Приехали, — Тадаши поднялся и протянул ей руку. — Добро пожаловать на Фабрику Радуги.

Внутри пахло не так, как Лили ожидала. Не химией и не железом, а чем-то тёплым — как будто только что испекли хлеб, а потом проветрили комнату. Стены в холле были белыми, но вдоль них тянулись тонкие цветные линии. Они уходили в разные коридоры.

— Это чтобы не заблудиться, — пояснил Тадаши, заметив её взгляд. — Красный — то, что нам нужно. Это обозначение руководства.

Лили хотела спросить, почему, но не успела: из бокового коридора вышла женщина. Невысокая, в белом халате поверх ярко-оранжевой рубашки, с тёмно-синими волосами, собранными в небрежный пучок. На ходу она что-то писала в планшете, и, только поравнявшись с ними, подняла голову, пока зелёные глаза отражали малое недовольство, но и любопытство из-за монитора на голове Лили.

— Тадаши. — Она сказала это не как приветствие, а как диагноз. — Ты опоздал на семь минут.

— Ленусик, милая, автобус...

— Автобусы ходят по расписанию. — Она перевела взгляд на Лили, и её лицо мгновенно смягчилось. — А ты, значит, Лили. Пойдём, посмотрим, что ты за чудо.

Она развернулась и пошла, не проверяя, идут ли они следом. Тадаши вздохнул и подмигнул Лили.

— Она всегда такая, вся в её.. папашу. Но руки у неё золотые.

В его голосе прозвучало отвращение? Ему не нравится её отец?

Кабинет Елены оказался меньше, чем Лили представляла. Стол, кушетка, шкаф с пробирками и странный аппарат в углу — что-то среднее между лампой и микроскопом. На стене висела та самая радуга, только нарисованная от руки, кривовато, будто детский рисунок.

— Садись, — Елена кивнула на кушетку, подходя к шкафчикам с медикоментами или чем-то схожим. — И расскажи мне то, что ты не рассказывала ему. — Она кивнула на Тадаши, который уже устроился на стуле у стены с видом человека, готового ждать.Похож на щенка...

Лили села. Кушетка оказалась мягче, чем выглядела.

— Я... не знаю, что рассказывать, — призналась она. — Я сама мало что понимаю.

— Это нормально, — Елена взяла что-то похожее на шприц-пистолет — Лили не заметила, как та его достала. — Тогда начнём с простого. Дай руку.

Лили протянула руку. Елена взяла её за запястье, и на секунду её глаза стали серьёзными — не насмешливыми, как в коридоре, а внимательными. Она молча приложила шприц к запястью Лили, туда, где больше всего виднелась вена. Одно нажатие на другой конец, и Лили почувствовала лёгкий укол, после чего на место шприца прижалась ватка.

Елена пошла к странному устройству и вставила туда этот шприц, одновременно вытаскивая сбоку что-то похожее на планшет, прикреплённый к устройству, сразу что-то набирая туда.

Пока Елена работала, Лили от беспокойства и маленькой тревоги начала оглядывать всё вокруг. Стены как стены, пол как пол. Толком ничего интересного, кроме фотки на столе. Тадаши, заметив взгляд Лили, встал со стула и подошёл к столу, беря рамку с фоткой и протягивая её Лили.

— Это часть нашей семьи, — его палец указал на темнокожего, спортивного молодого парня с полностью длинными волосами ниже плеч и с весёлыми серыми глазами. — Это Юджин, её брат и мой племянник. — Он продолжил говорить, указывая на мужчину, на которого очень похожа сама Елена, за исключением его высокого роста, мускулистого телосложения и кроваво-красных глаз. Снова это странное выражение в его глазах... — Уолден, основатель Фабрики Радуги и отец. Он на сегодняшний день мёртв.

Но когда дошло до женщины на фотографии, Тадаши замолчал. Это та девушка с глазами как изумруды. Но её левый глаз был явно слеп из-за огромного шрама, а волосы словно немного выцвели. Она сама выглядит как огромная гора со шрамами, но одновременно такая мягкая.

— Тадаши? — Лили пришлось немного запрокинуть голову, чтобы через монитор посмотреть на лицо Тадаши.

— Это Ли, моя мать. Так же сестра Тадаши. На данный момент она заключена в зеркальном мире. Считай, что мир внутри зеркала, с одними зеркалами. — Елена наконец заговорила, повернувшись к ним двоим. Тадаши помотал головой, поставив фотку обратно на стол.

Елена посмотрела на него, потом на Лили. И улыбнулась — невесело.

— У Лили в крови не дар богов и не сила расы. И не ядро, как у Николаса. Это что-то третье. — Она помолчала, уже стоя у стола. — Я полагаю, Лили из ещё одного другого мира. — Елена взяла из ящика стола устройство для голограммы. После нажатия на кнопку включения появилась голограмма нескольких планет. — Как говорила моя мать и Лоней, наш мир явно не единственный. Это доказывает ядро Николаса, божественные сосуды, чья сила тоже отличается от обычного божественного дара, являясь чистой силой самих богов, и уже ты, Лили. — Её палец листал планеты, рассматривая названия: «Божественный мир», «Мир мёртвых», «Мир 1». Найдя планету без названия, она подписала её как «Мир 2». — Сколько существует миров — не ясно, но сейчас понятно, что возможно их больше четырёх.

— А ещё у Лили сила открывания двери куда угодно, но неконтролируемо, — перебил её Тадаши.

Елена посмотрела на Тадаши с явным недовольством, но от того, что он вообще об этом не говорил.

— Извини, что не сказал. — продолжил Тадаши, и он показал Лили головой на дверь, намекая на показ этой силы.

Немного колеблясь, Лили поднялась, направившись к единственной двери кабинета. С неглубоким вдохом она обхватила ручку двери и внезапно открыла дверь. За дверью показалась тьма воды, которая не текла внутрь кабинета.

— Вава, — вырвалось из губ Елены, заставив Тадаши хихикнуть. — Подожди, это похоже на стоячую воду.

— Серьёзно? Я думал, уже давно все места, где могла она появиться, уничтожили. — Тадаши из любопытства опустил руку в воду.

Вода была ледяной — обжигающе ледяной, как будто только что из-под земли. Ни запаха, ни вкуса. Только холод, который забрался под ногти. Он вытащил руку, стряхнул капли. На ладони не осталось ничего — ни следа, ни покраснения. Вытерев руку об штаны, он потянул Лили назад, закрыв дверь. Сама Лили переплела её пальцы друг с другом.

— Там тритий. Значит, это затопленная база Лоней. — Тадаши посмотрел на Лили и, заметив её замешательство, даже при первом упоминании о Лоней, продолжил: — Лоней — человек, который экспериментировал над людьми, дабы понять, что такое божественный дар. Можно ли его уничтожить, передать, получить искусственно. На данный момент он мёртв, но в честь него появился культ, который почему-то пытается уничтожить мир через проклятые души. Они уничтожают всё, что держит наш мир под защитой от мира мёртвых, в том числе и бардов.

— Зачем вообще кому-то это... — Лили же не смотрела на Тадаши, смотрела на Елену.

— Вообще, в любое место открытие двери... У Лоней стоит защита от порталов и телепортации, удивительно. — Елена снова подошла к столу, но уже со стороны сидячего места, включая компьютер, сразу начав что-то печатать, когда открыла блокнот. — После эксперимента Лоней под кодом «286185716» сам Лоней начал задумываться о путешествиях в другие миры и возможном уничтожении нашего. Отсюда и появился культ в его честь. Зачем, почему и как Лоней вообще это обнаружил — никто так и не понял.

Елена закончила печатать и откинулась на спинку стула, потирая переносицу. Голограмма планет всё ещё висела над столом, медленно вращаясь, «Мир 2» — то и дело проплывала через свет лампы, будто напоминая о себе.

— И что теперь? — Лили первой нарушила тишину. Голос у неё был ровный, но пальцы всё ещё сжимались.

Елена переглянулась с Тадаши. Тот пожал плечами, будто говоря: «Твоя идея, тебе и отвечать», осторожно кладя руку на плечо Лили.

— Теперь, — Елена выключила голограмму, и кабинет стал обычным кабинетом. — Теперь мы знаем, что ты не отсюда. Но это, к сожалению, не ответ. Это только вопрос, который стал длиннее. Но всё равно помогает.

— Помогает? — буркнула Лили.

— Помогает, — повторила Елена неожиданно мягко. — Потому что, если ты не отсюда, значит, есть способ попасть сюда. А если есть способ попасть — есть и способ вернуться.

Тадаши заговорил, мягко сжимая плечо Лили, словно чувствуя её внутреннее беспокойство.

— Леночка, милая, а можно как-то понять, куда именно она открывает двери?

— Можно, — она посмотрела на Лили, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Но я хочу проверить кое-что другое. Тадаши сказал, дверь открывается неконтролируемо. То есть ты не можешь вызвать её специально?

Лили покачала головой.

— Не могу. Оно само. Когда... — она замялась, подбирая слова, — когда я чего-то очень сильно хочу. Или не хочу. Не поняла ещё.

— А если я попрошу тебя открыть дверь? — Елена подняла руку, указывая на дверь около этих двоих. — Прямо сейчас. Не в панике, не от страха. Просто потому что я попросила.

В кабинете стало тихо. Даже гул трансформаторов за окном будто приглушился.

— Я... не знаю, — Лили снова посмотрела на дверь. Обычная дверь. За ней — коридор, по которому они пришли. Никакой воды, никакой тьмы. — Может, не сработает.

— А ты попробуй, — Елена не убрала руку. — Если не сработает — ничего страшного. Если сработает — мы хотя бы поймём, что ты можешь это делать намеренно.

Лили медленно сделала шаг к двери снова. Тадаши сделал шаг назад, освобождая ей дорогу, и, заметив дрожь в руках, он переместил руку с её плеча на руку Лили. Странно, что меня это успокаивает..

Лили положила ладонь на ручку. Холодная. Обычная. Она закрыла глаза и постаралась вспомнить то чувство — когда дверь открылась в первый раз. Не страх. Не паника. Что-то другое. Какое-то очень сильное желание. Только вот какое?

Она нахмурилась. Потянула ручку. Дверь открылась — и за ней был коридор. Но коридор квартиры Тадаши.

— Ого, моя квартира — Тадаши сунулся в квартиру, осматривая её, словно пытаясь найти подвох. Когда не нашёл, просто взял с полки прихожей бальзам для губ. А потом посмотрел в свою квартиру снова, потом на Лили. — Елена права. О чём ты думала, когда открывала дверь?

— ...О доме — но о своём доме. Не квартира Тадаши. Её дом, где была её плюшевая собака и подруга, с которой она делила квартиру.

«Подруга»? Откуда я знаю, что у меня была подруга. Откуда я вообще знаю про квартиру и плюшевую собаку?

— Вышло, — вдруг сказала Елена. Она смотрела не на дверь, а на руку Лили. Точнее, на её запястье. — Ты контролировала процесс.

— В прошлый раз я вообще не знала, что делаю, — огрызнулась Лили, но без злости.

Елена улыбнулась — на этот раз почти по-настоящему.

— Ладно. На сегодня хватит. Если я что-то ещё выясню, я позвоню. А пока, — она посмотрела на Тадаши, — покажи ей город, или города, своди её куда-нибудь или к кому-нибудь. Она вообще помимо тебя ещё кого-то знает?

— Кара — Тадаши поднял руку, показывая палец вверх, потом перевёл взгляд на Лили. — Хочешь сейчас к ней?

Лили лишь кивнула, заставляя себя разъединить руки.

Они вышли из Фабрики в тот же белый холл, и Лили невольно замедлила шаг. После кабинета Елены — маленького, тёплого, заставленного пробирками — здание казалось огромным и стерильным. Цветные линии на полу разбегались в стороны, и красная, по которой они пришли, больше не казалась ей просто «обозначением руководства».

________________________________________________________________________________

Город к вечеру стал другим. Гул трансформаторов никуда не делся, но теперь он казался мягче, будто город тоже уставал. Зажглись фонари — не обычные, а вытянутые, похожие на тонкие светящиеся стебли. В воздухе всё ещё пахло озоном, но к нему примешивался запах еды — жареного, острого, сладкого. Даже город, окутанный технологиями, нуждается в чём-то обычном.

Тадаши привёл её к маленькому ларьку на углу. Внутри сидел пожилой мужчина с четырьмя руками и двумя парами глаз — по одной на каждой стороне лица. Лили сначала опешила, но Тадаши уже заказывал что-то, и она решила не пялиться.

— Две порции лапши с овощами, — Тадаши положил на стойку монеты. — И чай. Зелёный.

— С собой или здесь? — спросил мужчина, и все четыре руки одновременно потянулись к разным полкам.

— С собой.

Через минуту Тадаши вручил Лили тёплый контейнер и стакан с крышкой. Они отошли к скамейке у стены, и Лили впервые за всё время села, просто чтобы посидеть. Не чтобы ждать, не чтобы бояться, не чтобы думать. Просто посидеть.

Лапша оказалась острой, но вкусной. Лили ела молча, просовывая еду через незаметное окошко в мониторе, глядя на прохожих. Мимо шли полузвери, люди с зелёной кожей, кто-то с крыльями, кто-то с рогами. Никто не смотрел на неё. Никто не спрашивал, почему у неё вместо лица монитор. Здесь это, похоже, никого не удивляло.

— Тадаши, — позвала она, когда контейнер опустел.

— М?

— Почему ты мне помогаешь?

Тадаши отставил свой стакан и посмотрел на неё. Долго. Без улыбки.

— Потому что ты не первая, — сказал он наконец. — Был Николас. Такой же растерянный, но бешеный. Словно обиженная собака. Ему помогала Ли и правительство Онтейла в лице Веритаса и Дорианны — он сделал паузу, задумавшись о том, что говорит. — Дорианна просто психотерапевт, поэтому она с ним работала. А Веритас дал Николасу работу и крышу над головой, чтобы держать его под контролем. А Ли... она просто самый спокойный человек в мире, поэтому её попросили возиться с ним иногда.

— ...А что с Ли случилось, что она теперь в.. зеркальном измерении?

— Уничтожила Онтейл. Два года назад произошёл первый масштабный прорыв культа Лоней. Проклятые души просто поглотили Онтейл. И дабы они не поглотили и всё остальное, Ли просто уничтожила его. И сама сдалась, полагаю, из-за чувства вины. Она всегда искала варианты с менее.. летальным исходом. Эту катастрофу назвали «Чёрное солнце».

Как в песне? «Если взорвётся чёрное солнце. Всё в этой жизни перевернётся»? Откуда я знаю строки песни...

Лили молчала. Слова «уничтожила» и «сдалась» не хотели укладываться в голове рядом с образом женщины с фотографии — той, с изумрудными глазами и шрамами, которая выглядела одновременно огромной и мягкой.

— Она жива? — спросила Лили.

— Жива, — Тадаши снова посмотрел на свои руки. — Насколько это возможно в зеркальном мире. Особенно после того, как зеркало, в котором она заключена, разбили, дабы её не вытащили раньше времени.

— А Николас?

— Тоже живой, — он усмехнулся, но невесело. — Но в психотерапевтическом диспансере. Из-за того, что он бешеный. А Дорианна и Веритас умерли из-за Чёрного солнца, поэтому контролировать полностью его никто не может. Или не хочет.

Лили хотела спросить, что значит «Чёрное солнце», но что-то в лице Тадаши подсказало: не сейчас. Не на скамейке. Не при прохожих. Я спрашиваю что-то у человека, о котором многого не знаю. Она помолчала, глядя на пустой контейнер в руках. Выкинув его в мусорку, она сунула трубочку в стакан, который стоял рядом с ней, начав пить. Потом вспомнила — воду.

И то, как Тадаши спокойно опустил туда руку.

— А ты... почему так смело сунул руку в стоячую воду?

Тадаши посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся — на этот раз почти по-настоящему, но в улыбке было что-то усталое.

— Сколько бы я ни умирал, я всегда воскресну.

Лили замерла.

— Что?

— В нашем мире есть и божественный дар, и проклятья. Мой дар — управлять кровью, а проклятье — бессмертие. — Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь, будто впервые видел. — Если я умираю, я воскресаю даже из малейшей части моего тела. И я возвращаюсь. Это долго. Больно. Но я возвращаюсь.

— Ты... умирал?

— Несколько раз. — Тадаши опустил руку. — Поэтому я и пошёл в хирургию. Понял, что могу помочь тем, кто ещё не умер. Понять, что происходит в определённых условиях, даже смертельных, и придумать, что с этим делать.

Лили не знала, что сказать. Она смотрела на него — на его голубые волосы, на две пряди, обрамляющие лицо, на глаза — один синий, другой нежно-розовый. Он говорил об этом так спокойно. Как будто это было чем-то обыденным. Я бы хотела умереть.

— Это... больно? — спросила она наконец.

— Умирать? — Тадаши хмыкнул. — Да. Но я привык. По моим расчётам, я умирал где-то... 39 раз?

— 39 раз?! — если бы у Лили были глаза, они бы явно сейчас были широко раскрыты как блюдца. — Что ты... что ты вытворял, что умирал столько раз?

— Много чего, от падений с крыши до оперирования на себе. — Он глубоко вдохнул, словно его тело настигло облегчение. — Но сейчас это не так важно. Пойдём, я же обещал тебя к Каре отвезти.

Встав на ноги и выкинув одноразовый контейнер в мусорку, он протянул руку к Лили, словно это уже привычка.

________________________________________________________________________________

Дом Кары стоял на окраине Хауптсачлича, в тихом районе, где улицы были вымощены серым камнем, там же стояли обычные ларьки с чаем. Тадаши вёл Лили за локоть, и она впервые за всё время почувствовала, что город может быть не только шумным. Но по ночам всегда тихо, или нет?

— Кара не любит Фабрику, — пояснил Тадаши, когда они свернули в переулок. — Говорит, там слишком много людей, которые думают, что знают всё.

— А она сама?

— Она знает, что не знает. Это редкое качество.

Дом Кары оказался двухэтажным, с деревянной дверью и маленьким садом, в котором росли странные цветы — синие, с лепестками, закрученными внутрь, как ракушки. Тадаши постучал. Через минуту дверь открылась, и на пороге появилась Кара — всё та же, с длинными чёрными волосами и янтарными глазами, которые, казалось, смотрели прямо в душу.

— Вы всё-таки решили заглянуть, — сказала она, не как вопрос, а как факт. — Заходите. Чай уже готов.

Она развернулась и пошла внутрь, не проверяя, идут ли они следом. Тадаши вздохнул и подмигнул Лили.

— Она всегда такая.

Внутри пахло травами и старыми книгами. Кара усадила их за круглый стол, на котором уже стояли три чашки и чайник. Лили села, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает, хотя монитор она не снимает. Здесь было спокойно. Здесь не было ни голограмм, ни пробирок, ни цветных линий на полу. Тадаши почти что плюхнулся рядом с Лили.

— Итак, — Кара села напротив, обхватив чашку обеими руками. — Елена нашла что-то интересное?

— Она подтвердила, что Лили не из нашего мира, — Тадаши откинулся на спинку стула. — И что её кровь — это что-то третье. Не дар, не раса, не ядро.

Кара кивнула, будто ожидала этого. Потом посмотрела на Лили, и её глаза сузились.

— Она же попросила открыть дверь?

Лили кивнула.

— И куда ты попала?

— В квартиру Тадаши. А потом... — она замялась. — Потом я попробовала снова, и... я думала о своём доме. О доме, который не помню. Но я знаю, что там была плюшевая собака. И подруга.

Кара поставила чашку на стол. Медленно. Тихо.

— Ты помнишь подругу?

— Нет. Но я знаю, что она была. Как будто... как будто я знаю, что знаю, но не помню.

Тадаши нахмурился.

— Это странно. Ты не помнишь своё имя, но помнишь, что у тебя была собака и подруга?

— Я не помню имя, — Лили посмотрела на свои руки. — Но когда я сказала «Лили», оно показалось... правильным. Как будто я его вспомнила, а не придумала.

Кара и Тадаши переглянулись. Долго. Так, как переглядываются люди, которые знают больше, чем говорят.

— Что? — Лили подняла голову. — Что вы не говорите?

Кара откинулась на спинку стула, и её янтарные глаза снова стали внимательными. В них появилось что-то опасно похожее на удовлетворение учёного, чья теория подтвердилась. Тадаши наоборот напрягся, смотря на Кару.

— Кара?

— Ничего, просто удивительно общаться с кем-то ещё из другого мира.

Тадаши явно не убедил этот ответ. Его глаза стали серьёзнее, когда он наклонился ближе к Каре, складывая руки на коленях. Если бы у Лили были губы, она бы их поджала от подкрадывающегося беспокойства, пока слегка дрожащие пальцы впились в её штаны.

— Кара, ответь мне честно.

Женщина сидела ровно, и с тихим хихиканьем опустила чашку на столик, начав говорить ни капли не стесняясь Лили.

— Мы можем вытащить Ли из зеркального мира. — Её глаза двинулись к Лили. Она всё равно спокойна, хотя это спокойствие выглядит уже... напрягающе. — Научить тебя контролировать эту силу, и ты сможешь использовать её как тебе вздумается.

— Мы не можем заставить Лили использовать свою силу или использовать её ради этого. Тадаши внезапно встал, пока его выражение лица стало одновременно недовольным, но одновременно с лёгкой надеждой.

Он хочет её вытащить. Но не хочет использовать меня.

Они начинают ругаться, как родители, увидевшие пятёрку у троечника. Звон в ушах. Так странно. Руки Лили поднялись к монитору, накладывая руки на места, где должны быть уши.

Давление в груди так знакомо, словно... словно что?

— Но ты сам знаешь, что её срок был окончен, зеркало разбили не случайно!

Не случайно? Почему кто-то хотел, чтобы Ли осталась в зеркальном мире? Культ?

— Это не значит, что мы должны заставлять Лили действовать вне зоны своего комфорта. Ли бы точно такое не одобрила!

Его руки обхватили плечи Кары в попытке вернуть её с небес на землю, пока бледные руки девушки поднялись к талии Тадаши, заставляя его замереть на месте от холода в её конечностях. В этой тишине Кара говорит — тихо, ровно, глядя Тадаши прямо в глаза.

— Её срок был окончен, Тадаши. Ты знаешь, что это значит.

— Не смей.

— Зеркало разбили не случайно. Ли не просто заперта. Она умирает. Медленно. Каждый день. И если мы её не вытащим — она исчезнет. Не умрёт. Исчезнет. Как будто её никогда не было.

Тадаши отпускает её. Отходит на шаг. Его лицо — как камень.

— Ты знала. Всё это время знала. И молчала.

— Я не знала, как её вытащить. До сегодня. — Кара смотрит на Лили. — До неё.

— Ты сумасшедший…

Сумасшедший? Почему, если Кара женщина? Просто Тадаши оговорился?

Но как только Лили попыталась поднять голову, чтобы посмотреть на них двоих, внезапный скачок сердечного пульса, в глазах стало темно, тело обмякло.

Тадаши сразу повернулся к Лили, подходя к ней и опускаясь на колени, проверяя её состояние. Просто...спит?

— Что ты, блять, делаешь. Совсем из ума вышел?!

— Тадаши, перестань притворяться святым. Я видела, что ты оправлял Сьюзан и Михаилу. Ты тоже думал о том, чтобы использовать её ради Ли.

Кара обошла Тадаши и диван, вставая за спинкой дивана, мягко касаясь кончиками пальцев сначала монитора на голове Лили, заставляя его пропасть, а потом и лба Лили. Так нежно, но одновременно безразлично.

— Я думал. Но не сделал. — Тадаши всё ещё держит руку Лили. — А ты? Ты только что сделала. Без спроса.

— Потому что время вышло.

Кара отходит от дивана. Её шаги — мягкие, почти беззвучные. Она останавливается у окна.

— Два года, Тадаши. Два года я смотрю в зеркало. Каждый день. Каждую ночь. И она смотрит на меня в ответ. Знаешь, что она говорит?

Тадаши молчит. Слова Кары звучат как жестокая песня.

— Ничего, — Кара усмехается. — Она не говорит со мной. Она просто смотрит. Как будто я — стекло. Как будто я — то, через что она видит мир, а не человек.

Она оборачивается. Её янтарные глаза горят в полумраке.

— Я думала, что смогу её вытащить. Что если я буду достаточно упорной, достаточно умной, достаточно... — она замолкает. — Я нашла способ. Через Лили. И я не собираюсь ждать, пока она сама решит, готова она или нет.

— Ты не можешь решать за неё, — Тадаши встаёт. Медленно. Он посмотрел на внутреннюю часть своей ладони, на единственный шрам, который не исчезает после смерти. — Ли бы не одобрила.

— Думаешь это имеет значение? Ли меня ненавидит, — Кара говорит это ровно. Без обиды. Как факт. — Она ненавидит меня с того дня, как я забрала жизнь. Но смешнее, что тогда ты меня не остановил. Почему сейчас?

Тишина. Тадаши смотрит на неё так, будто видит впервые.

— Онтейл был обречён. Проклятые души шли изнутри. Ли могла не уничтожать город, могла поискать способ другой, но времени не было. Она спасла всех, всех тех тварей, которые потом обвиняли её в падении Онтейла. Сам Веритас приказал ей действовать разрушительно, а они всё равно обвиняли. — Кара отворачивается к окну. — А потом зеркало разбили. Культисты. Они знали, что она оттуда выйдет. Они знали, что она — единственная, кто может их остановить. Они знали, что она — единственное спасение этого гнилого мира, которое они хотят уничтожить.

— Единственное спасение... говоришь так, словно мы ничего не можем сделать для наших же жизней. — Тадаши делает шаг к ней.

— Потому что мы не можем влиять на них так, как она. Даже Михаил с его песнями не может, хотя в честь него есть фанатский культ.

Тадаши замирает. Воздух в комнате становится тяжёлым.

— Ты знаешь, почему я не пошла к Михаилу? — спрашивает Кара.

Тадаши поднимает голову.

— Потому что он бы согласился. Сразу. Без вопросов. — Кара усмехается. — Он бы сказал: «Кара, я спою, и зеркало треснет». И пошёл бы. И не вернулся, у него не хватит сил чтобы выжить.

— Ты поэтому не сказала ему?

— Я поэтому не сказала никому. — Кара смотрит на него. — Потому что все, кто мог помочь, — либо умерли, как Веритас, либо исчезли, как Васаби. А ты — брат. С кровавой клятвой на руке. Ты сам готов отдать всё, чтобы она вернулась.

Он не смотрит на руку, он и так знает, что там. Но воспоминание в голове заставляет его сглотнуть, чтобы не расплакаться. Он обещал всегда быть рядом, всегда спасать из бед. Но уже как месяц после её срока ничего не делает, гноя на работе. Он поднимает голову, как только Кара начинает снова говорить.

— Я хочу, чтобы она выбрала. Помогать или нет.

— Ты что-то не договариваешь. Что в Лили такого, что ты так обратила внимание на неё?

Кара не отвечает. И это молчание — ответ.

Тадаши встаёт. Смотрит на неё в упор. Она не ответит ему.

— Тогда сделка.

— Какая?

— Ты не используешь её. — Он говорит тихо, но твёрдо. — Не давишь. Не подталкиваешь. Не оставляешь двери открытыми. Не говоришь намёками. Если спросит — отвечаешь. Если захочет — учишь. Но если скажет «нет» — отпускаешь.

Кара смотрит на него. Долго.

— Хорошо, — говорит она. — Сделка.

Она протянула руку, и как только Тадаши жмёт её руку, она лишь хихикает.

— Когда она проснётся, скажем, что у неё случился приступ тахикардии. — Когда Кара склонила голову на эти слова Тадаши, он отпустил её руку. — У неё есть пароксизмальная тахикардия.

Дальше только тишина. Кара отвернулась к окну, Тадаши сел на пол около дивана, глубоко вдохнув.

________________________________________________________________________________

— Да чо они там выпендриваются снова?!

Крикнул Тадаши, пиная дверь на кухню, пока Ли спокойно идёт за ним, спрятав руки за спиной.

— ...Да ладно, они не впервые такое говорят...

Она качает головой, подходя к Тадаши, который уже в который раз в ярости от того, что их называют «не настоящими братом и сестрой». С тихим звуком, похожим на рычание котёнка, он протянул руку к кухонной стойке и схватил оттуда нож.

— Они думают, что мы не брат с сестрой, потому что у нас кровь разная?

Он порезал себе руку, без малейшего колебания, пока Ли чуть ли не вздрогнула от этого зрелища. Но как только Тадаши протянул ей нож, она всё равно взяла.

— ...Я видела, как ты читал о клятвах на крови и всё такое... Я не думаю, что отцу это понравится...

С глубоким вдохом и выдохом она осторожно порезала и себе руку, и её ушки опустились, когда выступила кровь с малым кристаллическим блеском. Ли протянула руку Тадаши, и тот переплёл их пальцы, прижимая их раны друг к другу.

— А мы не скажем ему просто! Зато теперь у нас будет одна кровь.

Тадаши хихикнул и положил вторую руку поверх их соединённых рук, как только Ли сделала тоже самое, его лицо смягчилось.

— ...Как скажешь...