Райхенбах: легенды (джен)

I

По швейцарской автостраде пронёсся «Hummer H2». На переднем пассажирском месте сидел Ксавье Торп, наблюдая за видами швейцарских Альп. Его отец, Винсент Торп, вёз его в академию Райхенбах на арендованном джипе. Винсент никогда не считал деньги, поэтому по прибытии в Берн на личном вертолёте он арендовал самый вместительный транспорт у первой попавшейся каршеринговой компании. Именно транспорт с большим багажником необходим, чтобы перевезти все мольберты, холсты, краски, кисточки, картины и прочие вещи Ксавье.

После событий, случившихся в прошлом году в Неверморе, когда Ксавье обвинили в убийствах, которые он не совершал, Винсент Торп был в ярости. Очень сильно пострадала репутация Торпов: все газеты и СМИ писали о том, что сын знаменитого экстрасенса и иллюзиониста — серийный убийца. Винсент помнил о том, что ему пришлось пережить: сотни отменённых концертов, сорванных встреч, интервью, расторгнутых контрактов и огромное количество оскорбительных писем в его адрес. И всё из-за какой-то девчушки Уэнсдей, которая возомнила себя чёрт знает кем. Торпу, конечно, удалось восстановить свою репутацию, но какой ценой… И в любом случае после этого Невермор не получит ни одного гроша из его кармана!

Ксавье включил свой телефон и открыл чат с Уэнсдей. Ни одного ответа за всё лето. Видимо, она потеряла телефон, который он ей подарил, а теперь он с ней даже не увидится. Ксавье тяжело вздохнул. Он не хотел в это верить.

— Даже не думай о ней, — строго обратился Винсент к Ксавье. — Дружба с Уэнсдей до добра не доведёт.

— Отец, ты не понимаешь… — начал Ксавье.

— Я понимаю только одно, — перебил Винсент Ксавье, — она не умеет распоряжаться своим даром, раз обвиняет первого попавшегося в убийствах.

Ксавье отмахнулся. Ему надоело слышать упрёки отца в свою сторону и в сторону Уэнсдей. Отца ничего не интересовало, ни судьба, ни психическое здоровье Ксавье. Винсента интересовала только собственная карьера и репутация. Ксавье откинул спинку сидения назад и закрыл глаза. Он задремал. Внезапно, перед его глазами вспыхнул образ: на надгробии сидел ворон, вокруг него порхала стая ворон. Правая сторона его головы была без перьев и глаз на этом месте был красно-белого цвета. Вероятно, ворон был слеп на один глаз. Ксавье открыл глаза. Он не знал, что это было, но наверняка ворон был как-то связан с Уэнсдей. Теперь осталось донести до неё эту информацию.

II

«HummerH2» подъехал к величественным воротам Райхенбаха. Ксавье и Винсент вышли из джипа и начали доставать вещи из багажника. Ксавье поразили ворота академии, хотя они и были связаны с тёмным прошлым. Через некоторое время он заметил, что у академии много ворон, и в этот момент он засомневался, что ворон из видения имел отношение к Уэнсдей.

Из ворот вышли двое человек, движущихся навстречу Торпам. Один из них был низкого роста, в очках, лет пятидесяти одного, одетый в строгий тёмно-серый костюм. Другой представлял собой горбатого старика лет семидесяти в тёмно-бирюзовом костюме. На плечах старика сидели два ворона. Ксавье понял, что пожилой мужчина наверняка является авианом. В первый раз он услышал про них в Неверморе на уроках сверхественного естествознания.

— Приветствую вас, Херр Торп, — подошёл к Винсенту низкий мужчина в очках. — Мы вас ждали.

— Приветствую вас, Херр Браун, — торжественно ответил Винсент мужчине, пожимая ему руку. — Спасибо, что порекомендовали мне эту академию!

— Не за что Херр Торп, для нас честь, что у нас здесь будет учиться сын знаменитого экстрасенса! — торжественно объявил Браун. — Ваш сын будет здесь в полной безопасности!

— Я Иоганн Кадмонс, — вмешался горбатый старик, — заместитель директора этого учреждения. Ганс Браун же занимает должность cоветника по особо важным вопросам и учителя по сверхъестественному естествознанию.

— Очень рад знакомству, — обратился Винсент к Иоганну.

Винсент Торп и Иоганн Кадмонс обменялись рукопожатиями. Лицо Винсента выглядело так, будто бы он заключал какой-то контракт о купле-продаже.

— Извините, я вынужден быстро уехать, — сказал Винсент, взглянув на часы, — у меня встреча в Цюрихе через час.

— Хорошо, — ответил ему Иоганн, — мы вас задерживать не будем. Все документы у нас уже есть.

Благодаря договору между Невермором и Райхенбахом «Об ускоренном переводе» родители могли беспрепятственно и без лишних бюрократических заморочек переводить своих детей из одной академии в другую, что было как раз на руку отцу Ксавье. Винсент Торп сел в джип, прощально махнул рукой в сторону Ксавье, развернулся и уехал. Ксавье лишь тяжело вздохнул, оставшись наедине с Гансом и Иоганном.

— Итак, добро пожаловать в нашу академию, — обратился Иоганн к Ксавье. — Надеюсь, ты быстро привыкнешь к нашей немецкой атмосфере.

— Спасибо за приём, — сухо ответил Ксавье.

Ксавье обменялся рукопожатиями с Гансом и Иоганном.

— Ты, как я понимаю, художник? — обратился Иоганн к Ксавье, глядя на его вещи.

— Да, я умею оживлять свои картины, — робко ответил Ксавье. — Это мой дар.

— Смотри, будь осторожен, — строго обратился Иоганн к Ксавье, подозрительно посмотрев на Ганса. — Мне знаком твой дар, однако он может стать опасным в этих стенах. Бывший владелец этого места наложил проклятие на всех художников, пребывающих здесь. Потому, не рисуй то, что любишь, иначе оно заберёт у тебя жизнь…

— Хорошо, Херр Кадмонс, я буду осторожен, — задумчиво протянул Ксавье.

Взяв вещи, они прошли через ворота и вошли в четырёхэтажное здание в готическом стиле П-образной формы. Иоганн Кадмонс рассказал Ксавье, что тут проходят учебные занятия и находятся кабинеты администрации. В своём кабинете Иоганн выдал Ксавье учебную форму. После они вышли из здания во внутренний двор Райхенбаха. В центре внутреннего двора находился семиугольный сад, в каждом углу которого росли смоковницы, и смотровая площадка, с которой открывался вид на Райхенбахский водопад. С левой стороны от смотровой площадки около обрыва находилось трёхэтажное здание прямоугольной формы — как позже выяснил Ксавье, это мужское общежитие «Гедеон Холл». По правую сторону от смотровой площадки около подножия склона находились два трёхэтажных здания — женское общежитие «Девора Холл» и преподавательское общежитие «Рави Холл».

И везде были вороны: на выступах и крышах зданий, на деревьях, на оградах и прочее. Ксавье пришло в голову спросить Иоганна о вороне из видения.

— Херр Кадмонс, вы же авиан, — обратился Ксавье к Иоганну. — Что вы знаете про ворону с одним бело-красным глазом?

— Ни разу таких не видел, — ответил Иоганн на вопрос Ксавье. — Хотя… Подожди… Кажется припоминаю одного такого… Где же я его видел? А, вспомнил! В Вермонте, США, неподалёку от Невермора. Был там пару лет назад, помню ещё сильно удивился, увидев его. А что?

— Да так… Ничего… — сухо ответил Ксавье.

Значит, определённо точно ворон из его видения имел отношение к Уэнсдей. Но какое именно отношение? Наверняка эту тайну уже предстоит разгадать самой Уэнсдей Аддамс. Это была бы не она если бы её не окутывали тайны и загадки.

На телефон Иоганна пришло уведомление. Он достал его прочитал, затем убрал обратно и обратился к Гансу и Ксавье:

— Извините, меня вызывает директор в свой кабинет. Херр Браун, отведи Ксавье в его комнату в общежитие и помоги с вещами. Фрау Штильдерт сообщала мне, что его комната под номером тридцать шесть. Благословит тебя Адонай, Херр Торп.

Развернувшись, Иоганн пошёл в учебное здание, оставив Ганса Брауна с Ксавье, которые отправились в мужское общежитие. Там они поднялись на третий этаж. Ганс Браун открыл дверь в комнату. Комната была довольно просторная, слева и справа, параллельно друг другу, стояли две кровати со столами и шкафами. Впереди, в центре была стеклянная дверь, за которой виднелась лоджия, встроенная в здание. На левой кровати лежал темнокожий парень шестнадцати лет.

— Итак, добро пожаловать в новый дом, Ксавье, — произнёс Ганс. — В этой комнате заодно проживает мой приёмный сын Николас. Он тоже да Винчи, как и ты.

— Привет, — произнёс темнокожий парень, вставая с кровати и глядя на Ксавье.

— Привет, — ответил Ксавье, обменявшись рукопожатием с Николасом.

— Ну что ж, располагайтесь, — улыбнулся Ганс.

Ксавье принялся распаковывать с чемоданы, раскладывая вещи по полкам в шкафа.

— Ах, да, — произнёс Ганс, глядя в сторону Ксавье. — Ксавье, можно тебя на пару слов?

Ганс Браун отвёл Ксавье Торпа в сторону и произнёс:

— Не верь тому, что сказал тебе Херр Кадмонс. Проклятие существует только в его голове. Он сам его выдумал, поскольку завидует тебе. Ты — художник, Ксавье. Ты можешь оживить любую свою картину. В твоих руках власть! А Иоганн такой власти не имеет, а любовь свою потерял давно… Ты можешь нарисовать и оживить свою любовь, а он — нет.

Закончив свою речь Ганс, слегка улыбнулся. По его виду, показалось, что он будто бы ничего не говорил. Однако слова Брауна вселили в Ксавье уверенность — ведь никакого проклятия не существует. Тем не менее, Ксавье всё равно решил соблюдать осторожность и не оживлять картины лишний раз.

— Я вас оставлю. Надеюсь, вы сдружитесь, — сказал Ганс и покинул их комнату, оставив Ксавье и Николаса наедине.

— Ты, как я понимаю, художник, — слегка улыбнувшись, произнёс Николас, глядя на мольберты, холсты и картины Ксавье. — Если хочешь, можешь занять лоджию и использовать её как свою мастерскую.

— Спасибо большое, воспользуюсь, — сухо ответил Ксавье. — Это место как раз то, что надо.

— Красивые картины, многие жуткие, — сказал Николас, глядя на картины Ксавье. — Особенно этот монстр… А эта девушка, играющая на виолончели, такая таинственная.

— Я всегда рисую то, что мне снится, все образы, которые внезапно вспыхивают в моей голове, — сказал Ксавье. — Кроме той девушки.

— А что с ней?

— Давай не будем про это. Не хочу про это говорить вслух, — сухо ответил Ксавье. — Если не трудно, помоги разместить все инструменты и картину на лоджии.

Николас лишь пожал плечами, но помочь согласился. Ксавье вообще не хотелось с кем-то обсуждать Уэнсдей. Лоджия был угловой и открытой. С неё открывался вид на утёс Рейхенбахского водопада, а вдали виднелись горы и небольшой хвойный лес. Менее чем за двадцать минут они расставили все картины и мольберты.

Через некоторое время Ксавье приступил к рисованию того ворона из видения. Его образ ему хорошо запомнился, и ближе к вечеру картина была готова. Ворон с бело-красным глазом сидел на надгробии, а вокруг него кружила стая его собратьев. Да, этот образ снова предстал перед Ксавье, и он точь-в-точь совпадал с картиной. Теперь осталось отправить её Уэнсдей в Невермор. Пусть это будет в качестве прощального подарка для неё. Ксавье надеялся на то, что Уэнсдей вернётся в Невермор, ведь в последний раз, в мае, она так и не дала ему внятного ответа и на сообщения не отвечала. К посылке он планировал приложить письмо, в котором планировал мягко и лаконично описать сложившуюся ситуацию.

Между Райхенбахом и Невермором существовала специальная почтовая служба, которая позволяла ученикам и преподавателям обмениваться письмами и посылками между двумя академиями. Ксавье знал об этой службе, но ни разу не пользовался. Ну что ж, значит сегодня первый раз. В Райхенбахе офис почтовой службы находился в подвале учебного здания, рядом с библиотекой. Как выяснил Ксавье, он был первым клиентом за шесть месяцев. Ну а поскольку этой службой мало кто пользовался, то цены в ней были весьма завышены. К счастью для Ксавье, отец оставил ему довольно приличную сумму. Указав в качестве места назначения Невермор, «Офелия Холл», а адресатом — Уэнсдей Аддамс, Ксавье вложил в посылку письмо:

«Я пытался писать тебе, но, похоже, ты потеряла телефон, который я тебе подарил. Считай это моим прощальным подарком. Этот образ внезапно вспыхнул в моей голове. Не спрашивай, откуда я знаю и что это значит, но я уверен, что это связано с тобой. Ведь какая Уэнсдей Аддамс без тайны, которую нужно разгадать, верно?»

III

Через два дня начался учебный год. Наверняка, Уэнсдей уже получила посылку в Неверморе. По крайней мере так думал Ксавье. В целом учебные дисциплины в Райхенбахе и распорядок дня схожи с Невермором, так что Ксавье быстро привык. Тяжелее всего ему было трудно привыкать к обращениям: вместо «мистер» и «миссис», в Райхенбахе говорили «херр» и «фрау», ведь он находился в немецкоязычном кантоне Швейцарии. Сам немецкий язык Ксавье Торп знал, поскольку изучал его в Неверморе.

Всё свое свободное время Ксавье посвящал рисованию. Ему даже удалось отвлечься и нарисовать то, что не было связано с видениями, а именно Райхенбахский водопад. Он смог оживить его на некоторое время с помощью телекинеза. Картина получилась кинематографичной. Оценил даже Николас, хотя тот был далёк от искусства. Кстати, о Николасе: как позже выяснил Ксавье, способностью его соседа является изменение облика. Да, Николас был метаморфом, совсем как Лариса Уимс, царство ей Небесное.

Примерно через неделю Ксавье овладела тоска по Уэнсдей. Он мог предполагать, что Уэнсдей потеряла телефон, который он ей подарил, но не мог смириться с этим. Он всё равно писал ей, но она молчала. Ксавье не знал, намеренно это или нет. Между ними образовалась какая-то стена, с сильной шумоизоляцией, из-за чего Ксавье Торп не мог до неё докричаться. Он хотел выйти на лоджию и прокричать её имя, с надеждой на то, что она отзовётся на него. Но вместо ответа, только шум водопада и журчание воды. Уэнсдей словно не существовала, её словно не было, будто бы она застряла в голове. Да, застряла. Всё, что Ксавье мог сделать это рисовать и ещё раз рисовать. Он принялся рисовать Уэнсдей Аддамс, играющую на виолончели на балконе «Офелии Холл». С тех пор, всё, что ни нарисовал, получалась Уэнсдей. Николаса это даже начало пугать, он волновался за своего соседа. На любые вопросы Ксавье лишь отмахивался. Его успеваемость тоже начала падать, он не мог сконцентрироваться и часто пропускал занятия. Он был одержим ею — Уэнсдей Аддамс.

Ксавье закончил рисовать очередную картину, где Уэнсдей играет на виолончели. Какая по счёту была это картина — неизвестно. Ксавье уже сбился со счёта. Вдруг, его посетила мысль: какой толк от рисования? Он рисует, но это просто картина. Она не говорит, не живёт — просто существует на холсте. Ксавье задумался, ведь он обладает даром, с помощью которого может оживить любую картину. Если сильно постараться, то сможет оживить картину надолго. Но как же слова Иоганна проклятии? Хоть Ганс Браун и опроверг их, осторожность не помешала бы. «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского» — подумал Ксавье и сконцентрировался на картине. Он поднял руку над картиной, сейчас все мысли были только о ней. Уэнсдей повернула голову. Ксавье почувствовал лёгкую головную боль в области лба.

— Уэнсдей… — почти шёпотом с нотками нежности произнёс Ксавье.

— Ты назвал меня по имени? — холодным, почти обвинительным тоном спросила нарисованная Уэнсдей.

— Да, играй мне, — ответил Ксавье. — Играй столько, сколько можешь! Хоть вечность!

— Ты сам просил.

Уэнсдей провела смычком по струнам виолончели и заиграла минорная мелодия. Ксавье закрыл глаза и в состоянии экстаза вознёс руки. Нарисованная Уэнсдей играла громко — казалось, весь «Гедеон Холл» это слышит. Вдруг Ксавье почувствовал, что головная боль усиливается. Голова болела в области висков, лба и затылка. Боль стала острой — такое уже невозможно терпеть, и Ксавье заорал. На крик выбежал Николас и что-то спросил, но Ксавье не понимал что. Все слова, даже мысли для Ксавье зазвучали будто бы на иностранном языке. Зрение начало ухудшаться. Ксавье не знал почему, но ему отчаянно захотелось воды. Вода была ему необходима. Она там: в водопаде, за оградой лоджии, которая внезапно показалась ему просто забором, за которым есть ещё одна поверхность. Сам того не осознавая, Ксавье бросился к ограде, как зверь. Он перелез через неё, но под ногами пусто. Ксавье осознал, что падает. Он закричал и разбился о скалы.

Вот и всё. На лоджии нарисованная картина играла минорную музыку. А внизу лежало окровавленное тело Ксавье. Николас стоял на лоджии в шоковом состоянии. Он достал телефон, набрал номер и приложил к уху.

— Отец, — произнес Николас в трубку, — всё случилось так, как ты и предсказывал.