Тени, что шепчут имя (гет)

Эмилия не помнила, как добралась до дома. Ноги будто двигались сами, а в ушах всё ещё звенел голос Аластора: «Теперь ты моя…»

Она толкнула дверь, влетела внутрь и тут же прижала её спиной, будто эта тонкая деревянная преграда могла удержать то, что пришло из темноты.

— Эми? — из кухни выглянула мама, в фартуке, с ложкой в руке. — Ты вся дрожишь. Что случилось? Опять дождь?

Эмилия хотела закричать: «Беги! Прячь брата! Здесь демон, он сказал, что убьёт вас, если я не выйду за него!» — но слова застряли в горле. Вместо этого она выдавила:

— Всё нормально. Просто… просто очень холодно.

Мама нахмурилась, но не стала давить. Она всегда так делала: будто чувствовала, когда лучше не лезть с расспросами.

— Иди переоденься. Я тебе какао сделаю. И брату скажи, чтобы не сидел опять в телефоне до ночи.

Эмилия кивнула и побрела в свою комнату. Закрыла дверь, прислонилась к ней и сползла на пол. Мир рушился по кусочкам, и никто этого не видел.

А потом в комнате стало темнее. Не просто сумерки — будто кто-то выключил свет изнутри.

Она подняла глаза.

Аластор стоял у окна. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого уличного фонаря, но вокруг него тени были гуще, плотнее, словно они стекались к нему, как вода к стоку.

— О, милая, — протянул он, чуть наклонив голову. — Ты думала, что, закрыв дверь, спряталась? Как трогательно.

Эмилия отползла назад, пока не упёрлась спиной в кровать.

— Ты… ты не можешь быть здесь, — прошептала она. — Это мой дом.

— Теперь это и мой дом, — Аластор мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — По крайней мере, пока ты не станешь моей женой. А я люблю быть рядом с тем, что мне принадлежит.

Он сделал шаг, и половица под ним не скрипнула. Вообще ничего не произошло — будто пространство само расступалось перед ним.

— Я не хочу, — сказала Эмилия, и голос её дрогнул. — Я не могу. У меня семья. Они ничего не знают. Они не должны…

— Именно, — перебил Аластор, и его голос вдруг стал жёстким, как лезвие. — Они ничего не знают. И если повезёт, никогда не узнают. Но только если ты будешь послушной.

Он подошёл к её столу, провёл пальцем по обложке дневника, и страницы сами собой зашелестели, раскрываясь на последней записи.

— «Сегодня опять видела тень. Мне кажется, за мной кто-то следит». — Аластор прочитал вслух, лениво, почти скучающе. — Как поэтично. Но, увы, слишком поздно для дневников. Теперь у тебя есть защитник. И условия.

Эмилия сжала кулаки. Внутри поднималась волна ярости — горькая, отчаянная, смешанная со страхом.

— Ты не можешь так со мной поступать! — выкрикнула она. — Ты спас меня, а потом… потом превратил это в сделку!

Аластор замер, и на секунду его маска треснула. В глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.

— Поступать? — переспросил он тихо. — Дорогая, я не поступаю. Я выживаю. И защищаю то, что считаю ценным. А ты… ты стала ценной. Не спрашивай почему. Даже я не уверен, что хочу знать ответ.

Он резко отвернулся, будто сам себе надоел, и уставился в окно.

— Тот демон, который охотился на тебя, — продолжил он уже спокойнее, — он не сдастся. Он древний. Упрямый. И он верит, что ты — ключ к чему-то большому. К чему-то, что может изменить баланс сил.

Эмилия похолодела.

— Ключ? Какой ключ? Я просто… я просто живу.

— Вот в этом и проблема, — Аластор снова посмотрел на неё, и теперь в его взгляде была странная, почти болезненная сосредоточенность. — Иногда быть «просто человеком» — самое опасное, что можно сделать.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь в комнату приоткрылась.

— Эми, какао готово… — мама замерла на пороге, глядя в пустоту. Но Эмилия знала: она не видит Аластора. Люди редко видели таких, как он, пока он сам не позволял.

— Спасибо, мам, — быстро сказала Эмилия. — Я сейчас. Просто… переоденусь.

Мама кивнула, всё ещё немного встревоженная, и закрыла дверь.

Когда шаги затихли, Аластор тихо щёлкнул пальцами, и тени в комнате сгустились, образуя тонкую завесу между этой комнатой и остальным домом.

— Милое семейство, — пробормотал он. — Трогательное. И такое хрупкое.

Эмилия вскочила на ноги, забыв про страх.

— Не смей! — крикнула она. — Не смей даже думать о них!

Аластор приподнял бровь.

— А что ты сделаешь, если я подумаю? Ударишь меня? Закричишь? — он склонил голову, будто изучал её, как диковинного жука. — Ты думаешь, что гнев делает тебя сильной. Но он делает тебя предсказуемой. А в моём мире предсказуемость — это слабость.

И тут в темноте за окном шевельнулась другая тень. Не та, что принадлежала Аластору. Другая — тяжёлая, вязкая, наполненная голодом.

Тот самый демон.

Он не вошёл. Он не постучал. Он просто… был. Смотрел. Ждал.

Аластор почувствовал это раньше, чем Эмилия успела повернуться. Его улыбка исчезла, и на её месте появилась холодная, хищная сосредоточенность.

— Видишь? — прошептал он, не сводя глаз с окна. — Он уже здесь. И он не уйдёт. Пока ты не станешь недосягаемой для него. А единственный способ сделать тебя недосягаемой — это связать тебя со мной. Брак — не просто слово в человеческом мире. В моём — это цепь. И щит.

Эмилия смотрела на него, и впервые в его словах прозвучало что-то похожее на правду. Не оправдание. Не угрозу. А факт. Холодный и страшный.

— Если я соглашусь, — тихо сказала она, — ты поклянешься, что не тронешь мою семью. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

Аластор медленно повернулся к ней. Его глаза блеснули в полумраке.

— Клянусь, — произнёс он, и слово прозвучало как щелчок замка. — Но помни: клятвы в моём мире имеют цену. И иногда эта цена — не то, что ты ожидаешь.

За окном тень шевельнулась снова, будто услышала эти слова и рассмеялась беззвучно.

Эмилия сделала глубокий вдох. Страх сковывал грудь, но внутри разгоралось другое чувство — упрямое, жёсткое. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас.

— Хорошо, — сказала она твёрже, чем чувствовала себя. — Я согласна. Но у меня есть условие.

Аластор прищурился.

— Условия? От невесты? Как… неожиданно.

— Мы не будем делать это здесь, — сказала Эмилия. — Не в моём доме. Не перед моей семьёй. Пусть это будет где-то… отдельно. Где они не увидят.

На мгновение Аластор задумался. Потом медленно кивнул.

— Разумно, — признал он. — И даже мило. Ты пытаешься защитить их даже сейчас.

Он щёлкнул пальцами, и завеса из теней исчезла. Окно снова стало просто окном, а ночь — просто ночью.

— Завтра, — сказал он. — На старом кладбище за городом. В полночь. Приходи одна. Если приведёшь кого-то или попытаешься сбежать — я найду их. Всех.

С этими словами он растворился в тени, оставив после себя только запах озона и тихий, едва уловимый треск радиопомех.

Эмилия осталась одна. Дрожащая, опустошённая, но с одной мыслью, которая не давала ей упасть: она должна найти способ спасти семью. Даже если для этого придётся сыграть в игру, правила которой ей не нравятся.