Там, где больше не тает снег (Delirium of Teywat) (джен)

 Ночь мягко опустилась на Тейват.

 А ночью свойственно думать обо всём, о чём не задумывался даже днём, открывая чувства нараспашку. Но может ли сделать это тот, у кого не осталось больше чувств?

 Арлекино может дать ответ: нет. Абсолютно нет.

 Ночью, когда воспитанники и просто спасённые дети спят, Слуга думает обо всём на свете, пока разгребает документы и газеты вперемешку с письмами — отчетами для неё. Серую кипу бумаг разбавляли самодельные открытки из яркого цветного картона от детей Очага, но приоритет оставался всё же отчётам.

 Сводка пришедших писем: отчёт Фатуи из семи уголков Тейвата

Гриф: ЛИЧНО В РУКИ ОТЦУ ИЗ ДОМА ОЧАГА!

 "С тех пор, как Гидро Дракон казнил Архонта Фокарлос, и Фурина де Фонтейн была объявлена в розыск, на Фонтейн обрушилась засуха. Кажется, вся вода испарилась на поверхности и стала грозовой тучей, что ушла в сторону Иназумы, и не пролила ни одной капли на наши земли. Приспешники Культа Смерти закрыли доступ к фонтану Люсин, и там осталось совсем немного, совсем тонкий слой воды. Но она больше не та, что раньше. Она словно умерла. Подземные воды фильтруют, но народ никак не может напиться.

 Никто не знает, почему. Вода не чистая? Ненастоящая?

 Чтобы что-то почувствовать и попробовать напиться, люди добывают воду иными способами: ледники в горах, применение алхимии, конденсат и влага из воздуха, утренняя роса. Особо отчаянные пытаются добраться до Первозданного моря, но не всем удалось обеспечить охрану. А кто смог... Тот растворился от малейшего соприкосновения с воспоминаниями Гидро Дракона в опасной для океанидов воде. Кто-то смог выжить, но их очень мало.

 Люди перестали плакать. Гидро Дракон перестал плакать. И никто не знает, где он."

 "Новые запреты культа Смерти коснулись простых радостей: теперь запрещены не только чувства, но и то, что может их вызвать: чай и какао, песни с эмоциональной подоплёкой, а также сладости, сладкие духи, горячие блины и увеселительные мероприятия, в том числе и спектакли в театрах.

 Примадонна, а также балерина Королевского театра были вынуждены пересмотреть свою деятельность. Одетта ушла с большой сцены, исчезнув из поля зрения вчерашних любителей балета, а Водяница согласилась петь без прежнего репертуара и периодически выступает на радио, ведь многие слушатели считают её голос достаточно гипнотическим. Это на руку установившейся власти и Культу."

 "Теперь от Снежной осталось лишь название. На улицах — стерильная чистота, ни одной снежинки; метели и снега затихли, ведь страсть Ледяной Императрицы угасла в отнятом сердце, словно никогда её и не было. Статуя Семи Архонтов Царицы была переплавлена в Статуи Порядка и Разума.

 Лёд растаял."

 В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и шелестом страниц. Взгляд Арлекино оставался спокойным, и полуопущенные ресницы не дрогнули ни на одной строчке.

 "Инадзуму теперь не сотрясают постоянные грозы, и кто-то даже ждал этого дня. Теперь не нужно бояться, что тебя ударит молнией при путешествии, хоть и тучи не исчезли полностью; природа теперь управляет погодой сама, неподвластная воле сёгуна.

 Электро Архонт... Она видит в этом смысл. Она прошла Процедуру Исцеления перед своим народом, подавая ему пример, и строго наказала Трикомиссии следить, чтобы каждый прошёл эту процедуру. Однако... Есть единственная, кто до сих пор не подчиняется этой воле — Верховная жрица храма Наруками. Но всемогущий Сегун не может наказать своего фамильяра за это."

 "С Мондштадтом без изменений. До сих пор никто не смог провести ни единой операции Исцеления, ибо Бог Ветров и Свободы непреклонен в своих взглядах.

 Церковь Барбатоса — единственное пристанище Изгоев."

 "В землях Натлана царит хаос. Ода Воскресения осталась лишь воспоминаниями в ярких красках граффити, как и слово "страх". Пиро Архонт утратила свою страсть, и яркий огонь славы навсегда померк в её глазах. Она поняла, что натворила: сделав свой народ берсерками, что воюют не с чувством, а памятью о жестокости войны, она пропала. Кто-то говорит, что она угодила в Царство Ночи и воюет за право вновь стоять перед народом; кто-то говорит, что она вновь пожертвовала собой, и теперь её никто не видел. А кто-то говорит, что она заперлась в своих покоях и никого, даже кузнеца своего, к себе не пускает. Но та не сдаётся и надеется, что Архонт одумается."

— Или бремя сломает её. Она в конце концов человек, хоть и наделена нечеловеческой силой. Солнце сгорит.

 Слуга ни к кому не обращалась. Она озвучивала, как ей казалось, очевидный приговор.

 "В Сумеру указ Роновы был принят сразу. Мудрецы Академии немедленно объявили о Процедуре, назвав его "итоговым экзаменом". Итоговым экзаменом на "зрелость" и "мудрость", хоть поговаривают, что богиню Мудрости просто изолировали, и саму Дендро Архонта держат в Святилище Сурастаны. Один парнишка как-то раз проговорился, что видел её во сне. Она звала его."

 Арлекино отложила письма и потянулась к краю стола, коснувшись кружки, но тут же её губы тронула усмешка. В ней лишь фильтрованная вода комнатной температуры, а греть её предвестница не видела смысла. Хотя она была готова признаться — среди этих отчетов ей было слегка горько осознавать, что запрет чая навевал... Воспоминания. Это казалось ей более несправедливым, чем запрет на чувства.

 И она была готова признать: она скучала по временам, когда она могла пить чай со своими детьми.

 Но рука женщины вновь легла на письма, которые лежали на другой стороне стола. Они были не похожи на другие — не только по содержанию, но и по виду бумаги. Вощеная.

 Сколько лет прошло, а Перуэр всё не может от них избавиться, хотя она уже давно не чувствует необходимости всё это хранить и не питает ностальгии. Это... Память?

 "Письма Клерви!

(Из-за выцветших чернил дата нечитаема)

Дорогая мама!

 Пишет тебе Клерви, твоя доченька. Я знаю, ты меня не забываешь, и помнишь, как меня зовут. Но мы так редко разговариваем и проводим время вдвоём, что я решила, что буду писать тебе письма.

 Я сначала думала, что напишу тебе одно письмо. Но у меня сейчас столько мыслей в голове! А если умещать все в одном письме, я наверняка испорчу столько бумаги... Ты ведь не любишь, когда бумагу портят. Поэтому, я буду писать тебе понемногу, и часто.

 А ещё, я нашла какую-то бумагу, не похожую на ту, которую ты обычно используешь для писем. Она выглядит надёжной!

 Сегодня я нарисовала клевер! Он похож на моё имя, Клерви. Только буквы другие. Но я люблю зелёный, и клевер мне тоже очень нравится.

 Я много чего люблю: люблю сладкое после еды, смотреть в окно, когда появляется закат. Он такой красивый! Я попробовала его нарисовать, но забыла, что когда цвета смешиваются, они становятся другими. А клевер у меня здорово получился, потому что там только зелёный цвет.

 Люблю твои сказки, и как иногда ты меня обнимаешь. Ты очень тёплая, и вкусно пахнешь морозом, когда наконец приходишь откуда-то издалека. Но твоё частое отсутствие я не люблю.

 Хотя теперь ты перестала обнимать меня, даже на прощание. Когда мы у всех на виду, ты просто гладишь меня по голове. А когда одни, ты больше кричишь на меня. Но я не злюсь, правда!

 Не люблю (и даже боюсь) темноты, пауков и дядю доктора, который к нам иногда приходит и забирает сильно покалеченных братьев и сестёр. Ты говорила, что они помогают ему, но...

 Хотя, я не боюсь одного паука. Паука Перуэр. Он чёрный, но небольшой, и довольно забавно бегает. Может, я не боюсь его, потому что дружу с Перуэр?

 Интересно, а что ты любишь? Жду ответа!

 С любовью, Клерви!"

 На мгновение, будто все внутри замерло, но Слуга понимала, что ей просто... Показалось. Она не чувствует ничего с тех пор, как прошла Процедуру, но всё не так просто. Иначе — никаких документов, и ни одна маленькая жизнь не будет спасена. Но за всё приходится платить.

 Арлекино посмотрела на яркий клевер зелёного цвета, нарисованный внизу письма, и тут же перевела взгляд на другое. Похоже, это письмо Клерви написала перед тем как на следующий день погибнуть от руки своей "сестры".

 "Дорогая мать.

 Перечитывая свои детские письма, меня охватывает сожаление и горечь. Тогда, пусть я и видела то, что происходит, но ты никогда не говорила мне прямо, что происходит. Я понимаю, что я была совсем мала, но теперь я понимаю, что на самом деле ты делаешь. Моя жизнь была сказкой. А ты оказалась злым драконом, сжигающим всё на своём пути.

 Только сейчас, когда почти никого не осталось, и я множество раз видела, что творится вдали от людских глаз, я осознала все ужасы дома очага. Я видела, что ты делаешь с теми, кто не слушается. Я видела, куда уходят те, кого забирает Доктор. "Дом Очага не терпит предателей", да? А ещё здесь презирается доброта и наивность. Точнее, ты её презираешь.

 Знаешь, я бы как и раньше обратилась к тебе "Дорогая мама", но ты не считала меня "дорогой". С того дня, как ты меня привела в Дом Очага, ты, вероятно, хотела сделать меня примером для подражания другим детям. Ты была ласкова с другими, но не со мной. Но, несмотря на это, я любила тебя, и сейчас люблю.

 Я люблю тебя, поэтому я решила покончить с этим. Знаю, много раз я пыталась помешать тебе — пыталась вместе с Перуэр рассказать остальным, что именно здесь происходит, мы пытались свергнуть порядок. Но птенцы еще слишком слабы. У них ещё нет крепких крыльев, чтобы взлететь над гнездом, и тем более, они не способны разрушить гнездо, в котором были рождены и воспитаны.

 Сегодня Перуэр предложила мне убить тебя. Но мама, я знаю, что это невозможно. И не только потому, что ты сильна. Я никогда бы не подняла на тебя руку так, как ты поднимала её на меня, чтобы избить за непослушание.

 Но завтра, в день моего шестнадцатилетия, все решится. Я позволю Перуэр стать королём. Я очень устала, мама. Ты ведь так хотела этого, да? Хотела, чтобы Перуэр им стала.

 Я люблю тебя, и сделаю всё, чтобы исполнить твою волю.

С любовью, Клерви."

 Слуга слегка сжала письмо в руке, слушая собственное дыхание. Крукабена не стала бы их читать, даже после смерти своей дочери. Судя по всему, Клерви не оправдала ожиданий матери, ведь она не хотела следовать установленным правилам, поэтому она и пала. По крайней мере, бывшая глава Дома Очага этого не скрывала.

 Стук прервал её мысли, и Арлекино поспешила убрать письмо в ящик стола.

— Отец?

 Лини стоял в дверях, и в его сонных глазах блестели искры. Редкое, но такое прекрасное зрелище.

 Безжизненные же глаза Арлекино не источали ничего.

— Почему ты не в кровати?

 Женщина поднялась с кресла, и её каблуки глухо стукнули о ковер на полу.

— Я... Мне приснился странный сон. Я слышу. Он зовёт меня.

 Предвестница остановилась.

— Кто?

— Гидро дракон. Я слышу его шепот, сквозь толщу воды Первозданного моря.

 Арлекино вздохнула. Её рука мягко, но тяжело легла на макушку юного преемника.

— Ты помнишь, что я говорила тебе, дитя моё?

 Черные кресты в алых глазах устремились, рассекая повисшую тишину кабинета.

— Иди спать, но не забудь таблетки перед сном. Завтра мы будем оформлять документы.

— Да, Отец.

— И выпей отвар. Он помогает от ночных кошмаров. Он действительно хороший.

Лини кивнул, и с кошачьей грацией исчез за пределами кабинета.

 Арлекино вздохнула. Она действительно была уверена, что отвар поможет Лини справиться с этим, ведь ей он часто помогал. Отвар, созданный Доктором для особых случаев.

 Не долго думая, Предвестница достала письма Клерви из ящика. Их ждала лишь одна участь.

 "Пауки не едят пирожные" — эта фраза единственное, что мелькнуло на бумаге перед взором Слуги прежде, чем исчезнуть в ярких объятьях жаркого пламени.