Песня для Силы (джен)

Акт I. Корускант

Корускант встретил нас ещё с орбиты. Я застыла у штурвала от небывалой красоты и новых видов. Здесь не было привычных посадочных площадок, к которым я привыкла. Зато были здания: такие высокие, что у меня на первое мгновение перехватило дыхание. Они словно не вырастали из земли, а, наоборот, проваливались вниз, до невероятной глубины. А меж ними и внизу под нами, и высоко в небе сновали машины.

Я вела корабль к площадке, куда мне указали. Герн стоял у дальнего края панели и, как обычно, подсказывал и навигировал по посадке. Ворчливость его снизилась, но не исчезла вовсе. Он был дёрганым и недовольным полётом в самый центр Республики.

Посадка вышла удачной, ровной, что даже Герну не к чему было придраться. Едва мы остановились, к трапу уже шли военные в форме. Впереди наш провожатый, с лёгким, чуть весёлым прищуром. Торн Эдрилл.

У меня потеплело в груди. Я расправила плечи и вышла по трапу, стараясь держать лицо, чтобы не выдать, как рада его видеть. И всё же не удержалась:

— Капитан-лейтенант, — сказала я с игривой нотой.

Он улыбнулся:

— Алексия, рад, что вы долетели до мирной зоны.

— Я тоже. Спасибо, что сопроводили. Мне очень приятно. И… для меня это было важно. — Последнее вышло более сентиментально, чем я хотела.

— Алексия, позвольте вопрос не по службе? — мягче спросил Торн.

Я чуть кивнула, честно ожидая скорее вопроса про «дядюшку», чем чего-то ещё.

— Сегодня вечером вы свободны?

— Если вы не улетаете, то с удовольствием, — ответила мягко. — И давай перейдём на «ты».

Илиа сошёл следом за мной, и мы пошли за военными по коридору. Герн даже не выглянул с корабля, я его понимала: пока он не мог перебороть свои опасения, а у меня не было сил и времени переубеждать его.

Я старалась не вертеть головой, но не могла. Вокруг вздымались здания, этажи громоздились на этажи, ярусы на ярусы, каждый прорезан бесчисленными огнями. Каждая дорога вычерчена, как отдельная струна. Ни одной незаполненной клетки воздуха. При этом красочные переливы, которые красовались, как отдельный вид искусства.

Вспомнила того призрака из бара — про Набу, про Корускант, про то, что в центр едут жить. И вот я здесь, в этом самом центре. Но при этом ощущаю себя слишком простой, слишком чужой для этих сияющих высот.

Храм впереди казался не зданием среди других, а отдельным солнцем, притягивающим взгляд.

Рядом шёл юнлинг. Держался в шаге за мной, будто искал укрытия у моей спины. Хотя прятаться ему теперь не от кого: это его дом, его храм и его люди.

По пути я заметила призраков. Немного, и здесь они совсем другие. Спокойные, чистые, в богатых одеждах. Один стоял у колонны и смотрел на город так, будто ждал кого-то.

Они меня замечали. Тот, у колонны, приподнял голову, глянул без любопытства и снова отвернулся к городу. Здесь у них своя жизнь, у меня своя. Я снова та, что осталась меж собственной смертью и жизнью, и среди них такая же чужая, как среди живых.

У самых ступеней нас встречали. Я напряглась, понимая, кто они, ещё до того как они заговорили: воины, те самые, на кого Илиа мечтал быть похожим. Они стояли ровно, спокойно, и от них веяло холодной уверенностью.

Я перевела дух, поставила ногу на первую ступень и, кажется, впервые за долгий путь пожалела, что не знаю, что скажу этим людям.

Они сдержанно поприветствовали. Тёмнокожий глянул на меня без всякого тепла: ровно, вежливо, как на чужой предмет, который надо принять по протоколу.

Но я видела: рядом есть ещё один. Призрак. Молодой, жилистый, гуманоид, но не человек. Когда наши взгляды встретились, он шагнул вперёд и вежливо представился:

— Дэнни Вера.

Я коротко кивнула.

Магистр, тот самый тёмнокожий, произнёс тем отточенным тоном, будто резал им воздух:

— Представьтесь. Спутница.

— Алексия… Алексия Смит.

— Мы благодарны, что вы доставили юнлинга до храма. От имени совета благодарим вас. — Тон его не смягчился ни на грамм.

— А вы? — обратилась я к нему чуть смелее.

— Магистр Мейс Винду, — с лёгким поклоном ответил он.

— Магистры, я не знаю ваших порядков, — честно призналась я, — но если понадобится рассказать о пути Илиа… простите, о пути юнлинга, то я не тороплюсь возвращаться к ремеслу и готова поведать.

— Откуда вы? — спросил зелёный магистр с таким разрезом рта, что, казалось, он мне улыбался.

— Я издалека. Мой дом… очень далеко.

— Он мой учитель. Если нужна помощь, попробуйте с ним поговорить, — вмешался призрак Дэнни Вера.

— Я бы послушал спутницу. — Зелёный магистр слегка поклонился. — Моё имя Кит-Фисто.

— Сейчас у нас дело более приоритетное, — холодно вставил Винду.

— Гостя провожать раньше времени не стоит, — послышался за спинами голос, больше смахивавший на скрипучее колесо.

Все обернулись.

Маленький магистр с огромными ушами и усталым морщинистым лицом шёл медленно, но уверенно, постукивая тростью. Он обратился к юнлингу:

— Как ты, дитя?

— Нормально.

— Не обижала ли тебя спутница?

— Нет. Она спасла меня.

— Я бы тоже послушал рассказ, — продолжал магистр, и голос его, хоть и скрипучий, оказался неожиданно тёплым. — Магистр Йода я. Есть ли у тебя где остановиться?

— Я живу на корабле.

— Негоже в гостях на транспорте жить. Позвольте добром на добро отплатить.

— Магистр, это не по протоколу, — начал было Винду.

— Да, — прервал его Йода, — но не по кодексу будет добром не отплатить за возвращение юнлинга.

У меня внутри разлилось благодарное тепло. Но ответить ему я пока не осмеливалась, не до конца веря, что отпала хотя бы забота о жилье.

— Магистр Кит-Фисто покажет вам гостевую келью, — продолжил Йода. — А на совете решим, насколько дозволит совесть задержать вас у нас. — Он посмотрел на строгих магистров, что были намного выше его, но не спорили.

— Хорошо, магистр, — согласился Винду.

Йода лишь кивнул.

— Благодарю вас, — наконец выговорила я.

— Пойдём, — сказал один из джедаев юнлингу, и его увели.

— Ну что ж, позвольте немного познакомить вас с нашим домом и показать гостевую келью, — произнёс Кит-Фисто.

— Хорошо. — Я коротко кивнула.

— Скажи ему, что видишь меня, — внезапно сказал Дэнни Вера. — Я рядом с ним долгое время…

Я лишь удивлённо посмотрела на призрака. Магистр проследил за моим взглядом.

— Что-то не так?

— Нет… Просто тревоги.

Он коротко показал храм: внешнюю часть, внутренний парк, гостевую зону, немного келий; одну отдали мне, временно, как гостье.

— Благодарю… Вы хотели узнать, как добрался Илиа, — напомнила я, слегка стесняясь.

— Да. Но это успеется. Вам нужно отдохнуть.

— Хорошо, спасибо.

Кит-Фисто коротко кивнул и оставил меня одну.

Келья оказалась маленькой, с окном на внутренний сад. Всё простое: кресло, стол, душ, ничего лишнего. Выглянув в окно, я увидела ещё двух духов.

— О боги, — выдохнула я и быстро отвела взгляд.

У меня даже вещей с собой не было, чтобы было что разместить. Я просто посмотрела комнату.

После небольшого отдыха я решила пройтись. Духов, по счастью, немного, и я надеялась, что они будут себя вести, как и те, что были по дороге в храм.

В дворике один из призраков всё же обратил на меня особое внимание. Он спокойно подошёл, как обычный живой человек.

— Ты видишь нас, — сказал он ровно и спокойно. — Ты живая, и ты нас видишь.

Я не стала притворяться, смысла не было.

— Вижу. А вы кто?

— Мы были джедаями, — произнёс он, и в голосе послышалась чуть снисходительная нота. — И ты несёшь в себе то, что мы узнали. Силу.

— Вот уж не знаю, что я там несу, — настороженно ответила я. — Но я сюда не учиться приехала и не слушать лекции.

Я попробовала удалиться. Не тут-то было.

— Не понимаешь ты. — В его голосе проступило терпение, каким опытные учат неразумных. — Дверь редко открывается. Раз для такой, как ты, нельзя упускать. Проводником тебя мы могли бы сделать. Того, кто видит и понимает. Всех живых мы старше. Кому же ещё знать, как правильно.

Я поёжилась. Ощущение, когда тебя записали в проект, не спросив. И оно мне не нравилось.

— Послушайте. Я не просила, чтобы меня делали «настоящим проводником». Я вообще сюда попала случайно и, наверное, ненадолго.

— Боишься ты, — сказала вторая впервые, тихо. — Нормально это. Сила, что в тебе зреет, пугает — неоформленная она. Мы и не ждём, что сразу поймёшь.

— Послушайте. Сейчас вы оба разговариваете с усталым путником. Давайте оставим это на другое время.

Они кивнули, но явно собирались продолжить мысль. К счастью, недалеко я увидела знакомую фигуру — Кит-Фисто.

— Кит-Фисто, ещё раз здравствуйте!

К моему счастью, он обернулся и пошёл мне навстречу, а духи не стали настаивать на разговоре при живом магистре.

— Доброго дня, Алексия. — Поприветствовал магистр. — Как отдохнули?

— Благодарю, неплохо. — Я улыбнулась.

— Вы хотели что-то рассказать, — мягко начал он. Рядом с ним я так же видела призрак Дэнни.

— Да… — я не знала, с чего начать. — Магистр… Даже не знаю, как сказать, чтобы не отправили в психушку…

— Не беспокойтесь, скажите как есть. Не думаю, что всё так плохо. — Его речь была мягкой, и мне очень хотелось с кем-то разделить свою ношу, с кем-то, кроме Илиа.

— Дело в том… что… — я посмотрела на него внимательнее, — я вижу призраков. — Последнее я выпалила с невероятной быстротой.

Его реакция была практически той же, он лишь чуть склонил голову, явно ожидая продолжения.

— Просто мой рассказ о том, как привезла Илиа… он начинается с духов.

Магистр указал на лавку под деревом с нежными цветами, приглашая продолжить рассказ там.

И я рассказала. Не сильно вдаваясь в подробности, но понятно. О Квай-Гоне, что именно он велел мне обратиться в совет. Что он ходит за своим бывшим учеником, Оби-Ваном. Момент со спасением опустила, показалось, сейчас это неуместно. Рассказала, что летать не умею вовсе, а моё «пилотирование» — это коллаборация духа-контрабандиста и юнлинга. Что даже не скажу точно, сколько времени прошло с тех пор, как я свалилась на ту планету контрабандистов. И про Илиа, как он мечтал увидеть духа джедая, что его привёз, а вместо него увидела его я, среди других призраков. Одинаковых. Заплутавших. Когда я описала тех джедаев, магистр медленно выдыхал их имена. А потом я дошла до Дэнни. Имени не назвала, только описала. Но магистр положил руку мне на руку, будто молча просил «стой».

— Как его имя? — спросил он ровно, мне казалось, будто одним этим ответом я его раню, но отказать не могла.

— Дэнни Вера…

— Он погиб не учеником, а уже джедаем, — произнёс магистр.

— Этого я не знаю. Обычно они забывают о таких моментах…

— Это нужно обдумать. — Он помолчал. — Сегодня будет совет, вы приглашены. Илиа вас сопроводит, ему тоже нужно там быть.

— Благодарю, — лишь ответила я на это. Магистр поспешно удалился.

«Надеюсь, не за санитарами», — невольно подумалось.

— Спасибо, — раздался голос Дэнни.

— Дэнни, почему ты остался с ним? — спросила я у призрака, пока он оставался рядом.

— Я не знаю. Я погиб в бою, я помню это. Меня погубила моя самонадеянность. Наверное, я рядом, чтобы заслужить право быть джедаем не по экзаменам, а по праву.

Я лишь кивнула в ответ, отпуская его. Он удалился. Я же размышляла, как многое мне не известно об этих существах и их порядках. Немного погуляла по саду и гостевой келье. Потом позвал знакомый юнлинг.

Илиа был напряжён и часть пути не проронил ни слова, просто молча вёл.

— Я не узнаю того болтуна, — не выдержала я.

— Прости… — выдавил он.

— За что?

— Я… я… — Он смолк.

Мы дошли до лифта. Я ждала продолжения, но его сбивали посторонние. В лифте мы оказались одни, и он, наконец, выдал:

— Я не хочу, чтобы ты улетала… Алексия… Ты можешь остаться?

— Илиа, ты прекрасно знаешь, что нет. — Я улыбнулась по-доброму. — Но я не бросаю тебя. Просто мой путь идёт дальше, а твой своим чередом. Это не значит, что мы не встретимся.

— Мне так больно, что тебя не будет рядом…

Лифт остановился, вошёл ещё один человек, явно джедай. Спросил, на какой мы этаж, оказалось, ему туда же. Спокойно встал позади нас, будто его и не было.

Илиа смутился. Но я чувствовала: надо продолжить тему, пока не доехали до совета.

— Илиа, послушай. Понимаю, как будто рухнет мир, если кто-то улетит далеко, и не дай бог с ним что-то случится.

Он посмотрел на меня. Я продолжала:

— Но по-настоящему ценно не ожидание хорошего, что может быть, а может и не быть, а память, что мы храним в сердце.

— Но… — начал было юнлинг и покосился на мужчину.

— Тебе было хорошо, несмотря на несчастья. Поэтому ты и тянешься ко мне, в надежде пережить эти эмоции вновь, но это ожидания. Ты сам говорил: «с этого начинается привязанность». Помнишь? — Он кивнул. — Давай вместе сохраним тепло прошедшего и пойдём дальше.

Он снова кивнул, уже бодрее.

— Алексия, а почему ты не боишься так говорить при других? — послышался лёгкий смешок откуда-то сзади.

— Ты просто ещё не знаешь, что такое педагогика.

Юнлинг хотел спросить ещё что-то, но мы доехали до нужного этажа и уже втроём отправились к совету. Мне пришлось ждать в «приёмной» одной, остальные прошли дальше. Пока была одна, проверила сообщения. Как и думала, было от Торна: «Привет, сегодня ужин в силе?», конечно, я ответила «да».

Потом вызвали и меня.

На совете было двенадцать кресел, одно пустое, а в остальных сидели джедаи или стояли их голографические изображения. Илиа удалился, когда я вошла.

Меня ввели в курс дела, что помимо спасения ребёнка узнали о моём «даре».

«Лучше бы санитары» — промелькнула мысль. Пришлось ещё раз, теперь уже без деталей, рассказать о своём путешествии и о призраках на Джеонозисе. Видимо, Кит-Фисто успел рассказать, совет уже смотрел на меня так, будто решал, что со мной делать.

— Дар редкий. Проверить не мешало бы. Удобно ли вам будет остаться? — спросил магистр Йода после моего рассказа.

Было видно, что не все из совета рады такому.

— Я думаю, да. Как уже говорила, к ремеслу я пока не тороплюсь.

— Тогда так и поступим. Но будут для вас правила. Не во все места доступ. — Я лишь понимающе кивнула. — Сопровождающим выделен вам будет не наставник, а магистр. Кеноби.

— Но, магистр, я вскоре отправляюсь в рейс для переговоров, — заговорил мужчина из лифта. Теперь я знала, что он Кеноби. Так постепенно и все имена узнаю.

— Да, но до этого сопроводи гостью и объясни ей правила, которые её касаются. — Магистр кивнул в мою сторону. — Можете идти.

Я повернулась и вышла. Нужно было придумать, что скажу Герну, как объясню, что пока перерыв в полётах.

Магистр Кеноби спокойно проводил меня до основного комплекса, ещё раз объяснил, что где находится, куда можно, а куда нельзя. Выдал карточку с допуском.

— Ваш корабль, как я понял, на общих платформах. Можем перегнать, и место освободить, и вам удобнее будет до него добираться.

Я, конечно, согласилась.

— Магистр, я никогда не сажала корабль одна. Если поможете, буду благодарна.

Он коротко кивнул, не задавая лишних вопросов. Я уже наслушалась от Герна лексикона о том, как «какой-то джедай водит его малышку», сам же он напрочь отказывался ступать на землю, где за каждым поворотом можно встретить республиканского вояку.

Приземление было мягким, вот что значит опыт. Мы вышли, вокруг стояли другие корабли, сновали пилоты, всё как на плотной парковке. Без помощи сюда я бы не влетела.

— О, Энакин, — бросил магистр куда-то в сторону. Впервые в его голосе прозвучало тепло.

— Приветствую, магистр! — Юноша подошёл. — Это ваша ученица? А, вижу: нет!.. Привет, как с заправкой, лучше?

Я вспоминала, где уже видела его. И он меня явно помнил.

— О, привет! Уже значительно лучше. Правда, сюда мой корабль сажал магистр Кеноби. — Так же весело ответила я.

— Вы знакомы? — Кеноби был в замешательстве.

— Виделись, — ответил юноша и наморщил лоб. — Но имени твоего так и не спросил…

— Алексия.

— Она гостья ордена, — продолжил Кеноби. — Алексия, если дальше справитесь сами, я бы задержался здесь.

— Без проблем, мне как раз в город.

Он благодарно кивнул, и они с Энакином, уже не обращая на меня внимания, принялись обсуждать, откуда тот прилетел.

А я наконец-то написала Торну.

Торн встретил меня недалеко от стоянки. Без цветов, зато с обворожительной улыбкой.

— Предлагаю похитить меня от джедаев, — заговорщицки предложила я.

Он, кажется, только этого и ждал. Дав мне руку, повёл в незнакомый город, улицы, кафе, всё другое, чем на станции. С Торном оказалось легко. Болтали обо всём: он рад, что меня «приютили джедаи», рассказал, что после увольнительных вернётся к работе. А пока у нас есть пара дней.

После ужина он отвёл меня почти до храма. Под вечерними огнями города, небывало красивыми отсюда, мы целовались, и мне казалось, что весь вечер был одним длинным тёплым огоньком.

Уже во дворе храма я заметила призрака Квай-Гона. Он провожал меня взглядом и неодобрительно качал головой, будто напоминал слова из бара: «Это неразумно». Я улыбнулась и продолжила путь.

Призраки двух джедаев, что я встретила в парке, вернулись вечером. Пришли в гости, будто так и надо. Я сидела в кресле с кружкой и книгой из гостевой полки. Подняла взгляд на их появление почти без удивления, казалось, от этих не отвяжешься просто так.

Первая — высокая, с гордой осанкой, в видавших виды одеждах мастера-наставника. Даже просто спрашивая о делах, говорила так, будто вела урок. Второй — пониже, спокойнее, с руками, привыкшими и к медитации, и к световому мечу; с лицом человека, видевшего больше, чем рассказывает.

— Телла Сюн, — представилась женщина кивком. — Была хранительницей архивов.

— Каян Ворр, — сказал второй мягко. — Учил юнлингов. Истинам, дыханию, терпению.

Я опустила книгу на колени и закрыла её.

— И что вы хотите на этот раз? Они не обиделись.

— Слышали мы, что ты сказала, Алексия, — проговорил один из них. — И услышали.

Каян сделал шаг вперёд. В жесте его не было нажима — был покой.

— Увидели в тебе мы не то, что хотели вложить, а то, что уже есть. И больно нам за тебя, что это в тебе не растёт без присмотра. — Он помолчал. — Не просим мы тебя нами стать. Просим всего лишь попробовать.

— Это как? — недоверчиво спросила я.

Телла улыбнулась тепло, по-матерински.

— Так и надо начинать. Понемногу. Не ставь себе цель «джедаем стать». Не думай о том, кем станешь. Посмотри на то, что у тебя перед глазами. — Она кивнула на чашку у меня на коленях. — Вот хотя бы на чашку. Или на руку, что её держит.

Я смотрела на чашку, не понимая.

— И что с ней делать?

— Ничего, — сказала она просто. — Просто посмотреть. Держать, чувствовать тепло, слушать, как воздух входит и выходит. Один миг. Больше ничего. А если захочешь — закрыть глаза и посмотреть туда, куда смотрят, когда их никто не торопит.

Я ждала подвоха — казалось, тут должно прятаться что-то большее, что заставит меня прыгнуть в их «ученичество». Но подвоха не было. Они не просили ничего, кроме крошечного шага. Просто — посмотреть на чашку. Просто — подышать.

Это и был их ход. Я поняла позже — много позже. А тогда, в тот вечер, я смотрела на кружку, чувствовала тепло, слушала своё дыхание — и не заметила, как губы разжались, а плечи опустились, и внутри стало тише, чем было с утра.

— Ну, — сказала я, открыв глаза, когда минута прошла. — И что это было?

Телла и Каян обменялись взглядом.

— Это было начало, — спокойно сказал Каян. — Маленькое. С него всё и растёт.

Я усмехнулась:

— Ага. И что теперь? Каждый вечер — «посмотри на чашку»?

— Каждый вечер ты можешь посмотреть на неё. — Серьёзно и мягко кивнула Телла. — А можешь не смотреть. Мы не будем заставлять. Как ты сама сказала — мы умеем ждать.

Больше они не настаивали. Пожелали доброго вечера и вышли сквозь стену так же тихо, как пришли.

А я осталась.

________________________________________

День, казалось, был обычный. Но мне не хотелось снова быть под присмотром джедаев — ни живых, ни мёртвых.

Я позвонила Торну, к счастью, он и сам собирался, обрадовался. Договорились встретиться ближе к вечеру. Днём же я держалась возле живых ровно столько, чтобы мёртвые меня не трогали. И даже удалось, но, честно, от этих «побегов» я устала.

Встретились мы за территорией храма. Он пришёл с букетом местных, нежных, пахнущих чем-то сладким цветов, и с той вежливой улыбкой, от которой в груди чуть потеплело. Штатским, но держался ровно — как военный, который и без формы умеет стоять.

— Добрый вечер, Алексия. — В голосе не было ни спешки, ни деловой нотки, только вечер, только он, только я. — Это вам. За вчерашний вечер. Точнее, за то, что вы вообще есть.

Я приняла цветы, смутившись и зардевшись.

— Идёмте. — Он протянул руку. — Я знаю одно спокойное место, где можно просто посидеть.

Повёл так же, как в прошлый раз: не пафосно, но уютно. Маленький ресторанчик на верхнем ярусе, окно на огни города, приглушённый свет, запах горячей еды — от него вечер стал по-домашнему тёплым. Мы сидели долго. Болтали, молчали — и в обоих состояниях было хорошо.

Он смотрел на меня. Во взгляде — то, что я привыкла от него видеть: забота, которая не требует ничего взамен.

— Знаешь, — сказал он, когда мы допивали что-то тёплое, — я рад, что ты здесь. Не то чтобы… — Он помолчал, подбирая слова. — Ты в безопасности, и мне спокойнее.

Я улыбнулась, глядя на огни за окном:

— Мне тоже спокойнее, когда ты рядом.

Он протянул руку через стол и взял меня за пальцы. Не требовательно, не собственнически — просто чтобы видно было: он здесь, рядом и никуда не уйдёт.

— Не хочешь остаться? — спросил тихо. Я поняла: это приглашение, а не давление. Продолжить вечер.

Я посмотрела на него. И не захотела никуда уходить.

Мы шли к нему по ночному Корусканту. Офицерская квартира на среднем ярусе — небольшая, аккуратная, с минимумом вещей и запахом свежего воздуха. Он снял куртку, предложил расположиться, налил чего-то тёплого. И мы проговорили до конца вечера — коротко, шёпотом, не спеша. А потом ночь тихо взяла своё — и я не искала ей слов, просто позволила быть. Что-то во мне отпустило впервые за много дней. С ним не нужно было никуда спешить и ничего держать.

Утром я проснулась в его постели — яркий свет бил через тонкую штору. Торн спал рядом, и я на мгновение закрыла глаза, позволяя этому быть.

Потом села, прижимая к себе одеяло, оглядела комнату: куртка на спинке стула, ботинки у двери, на столе — вчерашние цветы, что я так и забрала с собой. Захотелось улыбнуться.

Он пошевелился, приоткрыл глаза и, увидев меня, сонно улыбнулся:

— Доброе утро. Уже встаёшь?

— Пытаюсь. — Голос звучал мягче, чем обычно. — У тебя хорошо.

— Это я предлагал, чтобы ты осталась. — Он протянул руку к моей. — А вставать не обязательно. Можешь ещё полежать. Никуда не горит.

Я усмехнулась:

— Не горит.

И осталась ещё немного — полежать рядом, в тишине, глядя, как свет заполняет его маленькую квартиру.

— Поможешь с душем? — спросила вдруг, всё ещё не вылезая из объятий. — А то у тебя там наверняка кнопок больше, чем на пульте моего корабля. Почти испытание для выживания.

Он коротко рассмеялся, и от смеха внутри разлилось то тепло, что я уже научилась узнавать и не прогонять.

— Идём. — Он сел. — Покажу, как приручить это чудо корускантского сантехнического искусства.

Санузел и правда был до смешного сложным: на панелях горели мелкие символы, часть — из гостевой кельи, часть — впервые. Он терпеливо, как учат детей, объяснял, что какая кнопка делает: напор, температура, дождь сверху, дождь сбоку, ароматизатор — который я велела выключить, потому что пахло невыносимо приторно.

Он вошёл следом — без суеты, деликатно. Помылись мы легко, без лишних слов.

На завтрак он повёл меня в то же кафе на верхнем ярусе, днём его окна отдавали стальными бликами вместо огней, и заказал мне то же, что и себе, не спрашивая. Я не спорила. Ели неспешно. Он рассказывал про Корускант не как турист, а как человек, который его знает: где настоящий кофе, какие улицы обходить, какой ярус к вечеру не пересекать в одиночку.

— А ты, — спросил между глотками, — долго ещё будешь у джедаев?

Я пожала плечами:

— Пока разберусь, зачем я им. И пока они решат, что со мной делать.

— Ого. — Он усмехнулся, глядя мне в глаза.

Я не нашлась, что ответить.

К самому храму мы вернулись, и он снова поцеловал меня — под утренним светом, коротко, спокойно, как что-то само собой разумеющееся.

— До вечера?

— До вечера.

________________________________________

Акт II. Новые знакомства

На Корусканте мне впервые стало по-настоящему спокойно, не нужно было спешить, гнаться за расписанием Герна. После чудесного утра с Торном я вернулась в храм полная решимости. Духи, как всегда, не торопясь, подбивали к медитациям и тренировкам, а задержусь надолго — старались приучить и к дисциплине.

Пока Торн не улетел на службу, мы проводили много времени вместе. Я чувствовала, что он становится мне всё небезразличнее. И, как казалось, я — ему тоже. Провожала его с общей площадки. Герн уже посматривал в сторону ремонта: он хотел, чтобы я потом занялась обшивкой. «И что в этой развалюхе ещё можно чинить…» — думала я, глядя, как корабль Торна тает среди бесчисленных огней.

Он улетел. Стало грустно, тоска подступала к горлу, но Герн, как обычно, разогнал её, даже не поняв, что сделал. Чтоб его!

— Ну, долго киснуть будешь?! — его голос прозвучал прямо у уха, настырный, как зубная боль.

— Как ты меня бесишь… — рыкнула я.

— А я что? Я вот. Ремонтировать надо. Давай, инструменты в зубы и полезли.

Делать нечего, пришлось. И настроение было — прибить этого духа.

Мы, как обычно, ругались. Ремонт в этот раз был со стороны обшивки, и я видела, как на меня оборачиваются пилоты всех мастей: по взглядам можно было подумать, что я на самом деле орала на корабль. Ну, почти.

— Что опять не слушается? — раздался знакомый весёлый голос.

Я подняла голову и узнала его сразу, тот самый парень, Энакин.

— Привет. Да молчи ты! Вот откуда я могу знать, где у неё перекоротило?.. Я что, корабельный экстрасенс? — я была в отчаянии.

— Да не, ты обезьяна криворукая! — кинул Герн. В ответ я на него замахнулась — бить, понятное дело, не собиралась, но вид был внушительный.

— Воу-воу, полегче! — остановил меня Энакин, уже без смеха, по-настоящему успокаивая и забирая моё «оружие наступления». — Давай помогу, раз столько нервов вложила.

Я только насупилась.

— Алексия, да? — продолжил он. — Давай так: я помогаю, а ты успокаиваешься. Хорошо?

— А чего это ты решил помочь? — с сомнением спросила я.

— Ну, я джедай, и мы помогаем тем, кому это надо. Тем более я хорошо понимаю технику и корабли. — Он обаятельно улыбнулся.

«Эх, жалко, что джедаи как монахи с целибатом», — невольно подумалось мне про то, как он улыбается. Сболтнуть вслух я не рискнула и просто взялась за работу.

— Ну ладно. А что я в ответ могу сделать? — мне не хотелось оставаться в долгу.

— Ну-у-у. — протянул он, — включи музыку, что ль.

О, эта идея мне понравилась. Ох, и задумала я! Когда он взялся за работу, я запела. Не те грустные песни о войне, что на стоянке, а о жизни, о том, что важно, — о том, что надо радоваться посреди всего этого. Мне было приятно его удивление, когда он понял, что это не радио, а я. Он сразу ожил: азартный, в своё удовольствие. Ни на одного серьёзного джедая, кого я видела до этого, не похож.

— Ого, а ты мастак петь, — сказал он, закончив с кораблём.

— А ты — чинить. — Я парировала с улыбкой.

— Это точно! — признал он без лишней скромности. — Ну, если что, обращайся, с удовольствием послушаю твои песни.

— А может, по кофе? — спросила я, внезапно даже для самой себя. — А то я тут никого толком не знаю, как и сам этот город…

Взгляд его на секунду стал колким, пронизывающим, будто он что-то во мне просчитывал, но быстро смягчился, и он кивнул.

— Да, почему бы и нет. Поделишься, как тебя сюда занесло? — веселье вернулось мгновенно.

— Ты же знаешь, что я привезла юнлинга.

— Да, а ещё слышал, будто ты духов видишь.

— С этого и началась моя история.

За вкусным напитком, не упоминая лишний раз Квай-Гона, я поведала, как путешествовала с Герном. К счастью, тот из корабля не выходил: очень боялся военных и политиков, недолюбливал джедаев.

— Так это на него ты ругалась? — с усмешкой спросил Энакин.

— Да, он умеет достать… Ох, хоть и не злой, но тот ещё говнюк.

Энакин в ответ улыбнулся.

— Ничего себе сила у тебя! Наверное, тут тоже много призраков?

— Ну… как и везде. Только в городе они менее разговорчивые, а вот в храме достали с дисциплиной…

Он засмеялся.

— Зачем? — продолжил он так же весело.

— Откуда я знаю? Мне кажется, они просто соскучились по нравоучениям. Кроме них тут практически никого и нет, с кем бы я общалась.

Он снова смеялся.

— Между прочим, это не смешно!.. Они меня утром будят, следят, что я ем, и «мотивируют» медитировать… И при этом оба говорят, как магистр Йода… — мне было не до смеха, а вот собеседника я почти довела до слёз.

— Это невероятно. Может, познакомишь? — стараясь успокоиться, произнёс он наконец.

— Ты их всё равно не увидишь. Призраки не могут влиять на мир живых.

— Но ты-то их увидишь, а мне любопытно их мнение.

Мне стало интересно: проверка джедаев? Просто любопытство? Или что-то иное? Я согласилась.

— Без проблем. Этим трещоткам только дай повод. — Я помолчала. — Если они начнут тебя учить жить, не удивляйся. Когда тебе удобнее?

— Давай вечером. Я зайду.

Я не стала уточнять, откуда он знает, где я остановилась, — видимо, для них эта информация открытая. На этом мы расстались. До вечера.

Весь остаток дня его предложение не выходило у меня из головы. Простое, казалось бы, познакомиться с призраками. А не отпускало, и я так и не сумела объяснить себе, почему.

Энакин зашёл, как обещал.

Я заранее договорилась с духами подойти вечером. Увидев его, они появились, как обычно, без стука. Телла встала у стены, Каян чуть ближе, почти у кресла. Оба такие неподвижные, что казались частью комнаты.

Я пригласила Энакина сесть, сама расположилась на кровати, поджав ноги.

— Они тут.

Энакин обвёл комнату взглядом — не видящим, а скорее настороженным. Потом посмотрел на меня, ожидая продолжения.

Духи просто смотрели на меня. Без всякой эмоции, без волнений. Стояли и молчали.

— Ну? — спросил он осторожно. — Что они говорят?

— Поздоровались… и молчат, — неуверенно ответила я.

Энакин усмехнулся, будто ждал именно этого и заранее знал, как неловко всё пойдёт. Я покосилась на него. Видимо, он чувствует, когда я волнуюсь. Обычно я стараюсь держать лицо, но перед ним почему-то волновалась.

— Может, вам начать разговор? — вырвалось у меня скорее под ноги, чем им.

Тишина. Ни Каян, ни Телла не ответили — стояли, словно два изваяния, и я поймала себя на мысли, что они ведут игру, правила которой известны только им.

Я выпрямилась, решив брать быка за рога.

— Каян, ты неделю доставал меня дисциплиной. Телла — дышать «правильно». А теперь, когда рядом живой человек, которому интересно вас послушать, вы молчите как рыбы об лёд?

И тут, наконец, заговорила Телла.

— Спрашивать он хочет о себе, — сказала она, глядя на Энакина. — Вижу я. Сомневается, что спросить можно. Думает, что знает ответ. А знать не может.

— Она говорит, — перевела я, — что ты хочешь спросить о себе.

Энакин посмотрел на меня, глаза сощурились — не враждебно.

— Да. Это правда. Они знают, кто я?

Я перевела взгляд на призраков.

— Знаем мы, кто он. — Каян сделал шаг вперёд. — Избранный он. Спаситель, что принесёт Силе равновесие.

Я передала это Энакину. Он слушал, и в лице его что-то дрогнуло, но он тут же взял себя в руки.

— Они… правда это сказали? — переспросил тихо.

В голосе не было самоуверенности. Было что-то почти хрупкое.

— Правда, — кивнула я. И почти не соврала: по лицам призраков видела, что им не до шуток.

Дальше пошли вопросы. Странные для меня, но, судя по спокойствию Теллы и Каяна, самые обычные для них.

— Спрошу, что чувствует он, когда размышляет: тишину ли или гул. Кто приходит к нему в сны, лица или тени, — сказала Телла.

Я передала. Энакин на секунду прикрыл глаза и ответил, будто сам себе:

— Гул. Который не смолкает. Он становится громче, когда я зол, и тише, когда я… не один.

— Хорошо, — коротко кивнула Телла. — Не убегает пусть он от него. Пусть дальше слушает. Гул тот — не враг ему. Врагом становится, когда от него отворачиваются.

Каян долго разглядывал Энакина.

— Спроси, — сказал он мне, — что сделал бы он, если б знал, что сила его чрезмерная. Отдал бы. Или удержал.

Услышав мой перевод, Энакин задумался дольше, чем над первым вопросом.

— Я не знаю, — признался он честно. — Думаю, я боялся бы. Что не сдержу. Что она поглотит меня. А потом… — он поднял на меня глаза; в них было что-то сразу и дерзкое, и дрожащее, — я решил бы, что мне не страшно. Потому что страха нельзя показывать. Ни врагам, ни друзьям. Ни самому себе.

Я передала. Телла и Каян обменялись долгим взглядом. Потом Телла покачала головой.

— Молодой он ещё, — сказала она мягко. — Носит страх, как броню. Думает, что броня защищает. А броня та тяжёлая, и с каждым годом тяжелее. Сказать ему надо: броня эта не от врагов, а от себя. И снять её однажды придётся. Иначе сам он под ней не останется.

Я перевела, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё сжалось. Энакин слушал молча, не перебивая. Что-то дрогнуло в нём — то ли вопрос, то ли своя невысказанная мысль.

— Это всё из-за меня? — спросил он вдруг, глядя на меня, и в голосе не было веселья.

Телла долго смотрела на него. Потом тихо, почти нежно произнесла:

— Не знает он ещё, кто он. И это хорошо. Кто знает себя слишком рано, тот примеряет чужое имя раньше, чем вырос в своё. Пусть растёт. Но пусть помнит: выбор не по силе измеряется, а по тому, что с этой силой делаешь ты.

Каян кивнул.

— Время покажет. А мы рядом подождём. Ждать нам не привыкать.

Я перевела. Энакин долго молчал, глядя в пол, и я не знала, в какую сторону его качнуло: принял эти слова как благословение или как приговор.

А потом он поднял голову и улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — И тебе, и им. Даже если я ничего из этого не понял.

Телла чуть склонила голову. Каян — тоже.

— Ты и правда их видишь? — спросил Энакин, и слова повисли в воздухе, как приговор.

— Да, — ответила я просто.

— Как ты с этим живёшь? — продолжил он серьёзно, без обычной усмешки.

Я помолчала. Подумала о том, что со мной стало за это время.

— Сложно, — честно сказала я. — Гораздо сложнее, чем я когда-либо думала. Они не знают, что такое личные границы, что такое личное пространство. А некоторые, — я покосилась на двух полупрозрачных изваяний у стены, — не знают даже, что такое личное мнение.

Энакин усмехнулся, понимающе.

— Да. Ты права. Звучит… утомительно. Если понадобится помощь, не стесняйся, говори.

Я кивнула, не зная, что ответить. А он сделал паузу, которая оказалась тяжелее всех предыдущих:

— А мне… — он запнулся, подбирая слова, — надо подумать. — В его глазах было тепло, которого я не ожидала. — Спасибо тебе. Для меня это много значит.

Он поднялся и вышел из кельи. Телла и Каян чуть посторонились, пропуская его. Но он, конечно, не видел, что его пропускают.

Дверь за ним закрылась.

Каян проводил взглядом дверь, за которой скрылся Энакин, и заговорил.

— Молодой ещё мальчик. Опыт не пришёл к нему. Ноша большая, а рост его впереди. Терпение ему нужно. И наставник, что не сломает, а выпрямит.

— Слишком пылкий он, — добавила Телла. — Страх свой носит нараспашку, а прячет глубоко. Такое в себе таить — себе врагом стать. Ох, нелёгкий путь у него.

Я слушала, кивая, но мысли уже текли в другом русле. Поначалу их неторопливая манера завораживала — взвешенное каждое слово, будто вся их речь была нормой какого-то древнего, давно ушедшего мира. Но сейчас мне было не до их старины.

— Так, — перебила я, поднимаясь с кровати. — Всё, хватит на сегодня. Мне надо отдыхать.

Они замолчали и посмотрели на меня с тем недоумением, что я успела подметить у них ещё в первый вечер.

— Вы сами говорили про дисциплину. Про режим. Про то, что мне нужно спать. Ну вот я и собираюсь. По-вашему же, по расписанию.

Они переглянулись, и в полупрозрачных лицах проступило искреннее удивление. Явно не ожидали, что их же методика обернётся против них так быстро и так гладко.

Я мысленно усмехнулась. Привыкать к их дисциплине я, признаться, не собиралась, просто надо было их спровадить. Усталость за длинный вечер навалилась на плечи, и мне физически нужно было, чтобы келья наконец стала моей.

Наконец-то. Тихая, обычная, без полупрозрачных фигур у стен, без нравоучений.

Я опустилась на кровать, вытянула ноги, откинулась на спину и уставилась в низкий потолок, который уже успел стать почти родным. Какая же это роскошь — просто лежать и не ждать, что кто-то сейчас просочится сквозь стену с очередным советом.

Вот бы ещё сделать так, чтобы они не могли зайти просто так, без спросу. Чтобы у меня было право на закрытую дверь — какая-нибудь грань, через которую они не переступают без приглашения.

Я даже не знала, существует ли такое в этом мире. Но думать об этом было сладко, как о несбыточной, почти осязаемой мечте.

Тело налилось приятной, тёплой тяжестью. Глаза сами начали слипаться.

День ждал новыми поворотами.

Официальное приглашение, такого я не ожидала — от канцлера. Что ему могло понадобиться от контрабандистки, которая видит призраков и чуть-чуть поёт? Путь к нему был тревожным. Я не привыкла общаться с такими высокопоставленными людьми.

Кабинет оказался не парадным, а почти камерным: мягкий свет, тёплое дерево, книги. От этой домашности мне стало не по себе. Я вошла, готовая к холоду и протоколу, и очень удивилась.

Передо мной сидел добрый человек. По-настоящему добрый, с морщинками у глаз от привычки улыбаться. Уставший и с мягким взглядом.

— Алексия, — произнёс он, и моё имя прозвучало тепло. — Рад познакомиться с той, о которой так много говорят. Садитесь. Меня зовут Палпатин.

Я осторожно присела:

— Обо мне?

Он в ответ мягко улыбнулся.

— Вы про возвращение юнлинга?

— И это тоже. Нужно быть очень смелой, для таких путешествий.

Мне было приятно и странно одновременно. На короткий миг я совсем забыла, что нахожусь в кабинете представителя власти.

— Это было не без приключений, — я запнулась, не уверенная, корректно ли будет рассказывать о том, что было.

Мы поболтали о пустяках, и он постепенно, незаметно поворачивал разговор куда нужно. Я сама того не замечая, рассказала про духов, Герна и проблемы с кораблём из-за штрафов.

Он также спрашивал про работу, дороги, планеты, про моё прошлое — осторожно, нащупывая слабые места, как врач давит, чтобы найти, где болит. Но коварнее всего делился сам: про старых друзей, тяжёлые решения, про то, как тяжело нести ответственность за многих. И располагал к себе чертовски хорошо, я ловила себя на том, что начинаю верить его искреннему «понимаю вас, Алексия, вы так далеко от дома».

А потом я осознала, кого он напоминает. Шахматиста, который всегда на три хода впереди.

Я улыбнулась тепло, как тогда, когда хочу, чтобы меня считали покладистой и безобидной.

— Вы очень добры, канцлер. Так редко встретишь человека, которому не всё равно на простую контрабандистку.

— Полно вам. — Он рассмеялся легко, по-отечески. — Я умею видеть тех, кто может быть полезен на общее благо.

«Полезна. На общее благо. Вот оно», — подумала я.

— Я готова помочь, если смогу. Чем смогу.

Он кивнул, довольный. И я поняла: он получил то, что хотел, мою покладистость и готовность вписаться в его планы, если на счёт меня они были.

Он проводил меня до двери, положив ладонь на плечо.

— Приходите. У нас найдётся о чём поговорить. Двери моего кабинета всегда открыты для вас.

Я улыбнулась, кивнула и вышла.

________________________________________

Следующие дни оказались для меня одними из самых тёплых в храме. Я наконец чувствовала себя не просто прибывшей чужачкой, а той, кто и учится новому, и обучает сам. Всё началось с того дня, когда моё терпение перешло не в агрессию, а в поворот событий.

Проснулась я как обычно — от голоса у самого уха: мягкого, но с той непоколебимостью, спорить с которой бесполезно.

— Алексия. Вставай. — Каян стоял у окна в полупрозрачном свете, терпеливо улыбаясь.

— Какого лешего? — проворчала я, не открывая глаз. — Ну, стучаться вы не можете, я понимаю… но блин!

В ответ — лишь мягкий взгляд. Он уже сел рядом и просто молча ждал: я знала этот его спокойный напор.

Поначалу всё шло разумно. Каян вёл меня через растяжку, дыхание, баланс, объясняя, зачем каждый шаг. «Мышцы, суставы, кровь — им нужен ход, иначе закисают. Ты живёшь телом, не запускай его». Я послушно тянулась. Пока Телла не «случайно» задала комплекс, требовавший гибкости, которой у меня не было и не предвиделось.

— Стойте, — выдохнула я, распрямляясь. — Это уровень гимнаста, вообще-то.

Телла на миг замерла, а по лицу её скользнуло «а что тут сложного». Для неё это движение было детским.

— Прости, — сказала она, и в голосе проступило что-то живое, почти тёплое. — Я не подумала.

— Мы оба любим скорость, которую твоё тело ещё не нагнало, — мягко добавил Каян. — Забываем, что ты на своём пути.

И вместо того чтобы ругаться, я предложила диалог на равных.

— Вы учите меня владеть телом — хорошо. Но вы забываете, где моя граница, потому что ваша дальше. Тогда и я предложу: час в день вокала, чтобы вы вспомнили, каково начинать с нуля.

Они переглянулись. Телла подняла бровь.

— Час пения в обмен на дисциплину. Согласны?

Гостевая зала была пуста, просторная, с акустикой. Я стала в центре и без долгих слов показала. Низкая нота — тяжёлая, ровная, перекатывалась тёмной волной по стенам. Верхняя — светлая, звонкая, дошла до самого свода и не надорвалась.

— Видите? — опустив руки, сказала я. — Это та же физика. Те же лёгкие, то же дыхание, та же опора. Только вместо позы — звук.

Телла молчала. Потом медленно, будто переваривая:

— Думала я, ребячество это… А это и правда то, к чему не прикасались мы.

Каян понизил голос, озираясь:

— Мы ведь… джедаи, Алексия.

— Дыхание не знает гордости, — ответила я его же словами. — Оно либо работает, либо нет.

Я встала ровно и сделала «трактор» — низкий вибрирующий звук на диафрагме, как гул старого двигателя. Потом сменила на «горку», заставляя связки тянуться без надрыва. Им нужно было повторить. Джедаи, давно позабывшие роль ученика.

Позади у колонн что-то зашевелилось. Дети — несколько маленьких фигурок, что подслушивали уже какое-то время и наконец не выдержали. Вошли гуськом, как цыплята; впереди Илиа.

— Алексия? Что ты делаешь?

— Вокалю. Разогреваю голос.

— Но… — Илиа нахмурился. — Я видел, как ты поёшь настоящие песни. А это… ты просто звучишь. Как будто делаешь непонятное.

— Это подготовка, — объяснила я. — Голос — как тело: нужна разминка. «Трактор» — чтобы звук был низким и ровным. «Горка» — чтобы он умел подниматься и опускаться, не спотыкаясь.

Илиа вдумчиво смотрел на меня — я видела, как в его глазах щёлкает понимание, а следом — желание попробовать.

— А нам можно?

— Конечно. — Я улыбнулась. — Я Алексия, и в другом мире была педагогом по вокалу.

— Илиа, представишь ребят?

— Киан, Вэсса, Джейко, Тирра и Кресс.

Мы продолжили упражнения — образные, подходящие новичкам, и закончили сказочной песней про маленького принца. Для них это был большой шаг: целый куплет незнакомой песни.

— Это как выучить первый столбик умножения, — объясняла я. — Самый лёгкий, но его помнишь всю жизнь.

Дети светились, довольные своей маленькой победой. Я поймала себя на том, что давно не было так хорошо и знакомо. Хотелось задержать ускользающий миг.

И тут краем глаза заметила фигуру у самого края зала, почти в тени. Магистр Винду. Стоял неподвижно, сложив руки, и смотрел оценивающе — как я веду урок, как держу себя. Не вмешивался, не подходил. Просто взвешивал, что здесь видит.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и отвернулась к детям. Пусть думает что хочет.

Несколько дней прошли в похожем ритме: утро — парк и упражнения с духами, день — вокал, когда кругом собирались и юнлинги, и мои невидимые ученики, вечер — разговор с Торном, которым я дорожила всё больше. Магистры не мешали. Лишь однажды на занятие попросился магистр Эйла Секура — я пригласила её. Она просто участвовала: распевалась с детьми, следила за ними, не спешила уходить. Незажатая, без оценки в глазах. Это меня порадовало.

Духи учили меня Силе: как дышать, как успокаивать мысли, не давая им растаскивать меня по сторонам. На четвёртый день Телла, глядя, как я занимаюсь, вдруг замерла.

— Делаешь ты всё верно, — сказала она озадаченно. — А видишь — узко. Как сквозь маленькую дырочку, сделанную шилом. Линии видишь, а поля нет.

— Зато линии — чётко.

— Чётко — да. — Каян подошёл ближе. — Да только дотянуться можешь до того, что ближе. А Сила — не нить, она океан. Ты в него по щиколотку заходишь и думаешь, что весь намочился.

Что-то в их словах зацепило меня. Я поделилась этим с Эйлой, что заглядывала на занятия. Она выслушала спокойно.

— С этой позиции они правы. Вполне здравое наблюдение.

Я уже собиралась уйти, но заметила, что она смотрит мимо меня, будто мысль не отпускает её.

— Что-то не так?

— Обычно те, кто подходит к Силе так узко, либо не видят ничего, либо быстро выгорают. А вот чтобы линии держать такими чёткими…

Она явно задумалась.

— Это нужно обдумать. — Добавила она через паузу. Более к этой теме мы не возвращались.

IIIАкт. Первое задание

Канцлер был, как всегда, мил: дружелюбен, общителен, улыбался. Напоил вкусным чаем, расспросил, как я освоилась.

— Очень хорошо, — ответила я. — Мне здесь нравится. Приятная атмосфера, чудесные ученики.

Он приподнял брови с искренним, как показалось, интересом.

— О, вы преподаёте? Как интересно. А что именно?

— Вокал. Для юнлингов и для всех желающих.

Он задумчиво кивнул, а потом спросил, почти в шутку:

— Хотел спросить о вашем даре. А вдруг возле меня кто-то тоже есть?

Я взглянула на него. Возле него не было никого, ни одной полупрозрачной фигуры, ни даже намёка на присутствие.

— Никого, — ответила я прямо. — Возле вас нет призраков.

Он посмеялся, будто и не ждал другого ответа. Затем поставил чашку и перешёл к делу:

— Помню, вы рассказывали о трудностях некоторых. Если не сочтёте за бестактность, то мог бы порекомендовать вас для более легальной работы. Где и ваш талант мог бы пригодиться.

— Заинтересовали. А что за работа?

— Сопровождение людей.

В ответ я лишь кивнула, указывая на свой интерес.

— Что ж, было бы приятно, если бы вы начали в ближайшее время. Мне очень интересно пригласить вас в качестве сопровождающей. Тем более что вам и джедаи доверяют, хотя вряд ли они вас финансируют.

Я его не перебивала, только слегка кивнула, стараясь не походить на китайского болванчика. Хотя мысленно оценила: жизнь в храме даёт свои привилегии, и он прав, по карману начинает бить отсутствие работы.

— Нужно сопроводить одного моего знакомого, кстати, джедая, на переговоры, — продолжил он. — И маленькая просьба, чисто для меня: своими способностями посмотреть, как у него идут дела. Он… иногда бывает эмоционален. Я в него верю, но хочется убедиться для собственного спокойствия.

Он произнёс это так просто, так по-доброму, что чуть не хотелось согласиться сразу. Но что-то внутри меня уже насторожилось. Полёт с джедаем. Посмотреть «как идут дела» своим даром.

Я сделала глоток чая.

— Хорошо, — сказала я осторожно. — Кто он?

— Молодой юноша. — Канцлер тепло улыбнулся. — Энакин Скайуокер.

— Мы немного знакомы.

— Чудно.

Мне даже стало интересно. Канцлер, у которого протеже — эмоциональный джедай. Эта часть мира точно не была такой спокойной, как келья в храме.

— Тогда я попрошу вас встретить его. Он будет в курсе, что летит с вами. А это для получения платы за работу. — Он положил документы и карточку прямо передо мной. — И документы. Не хватало ещё, чтобы наш сотрудник штрафы получал.

— Благодарю. — Я взяла бумаги, посмотрела. На них указывалась я. «Главное, чтобы Герн не видел», — сразу подумалось. Не хватало ещё его истерики, что я его собственность забираю. На это я чуть не фыркнула вслух.

— Надеюсь, этого хватит на первое время. А сейчас, прошу прощения, мне нужно готовиться к заседанию. Ох уж эти дела. — Он мягко улыбнулся, и чем-то в эту минуту напомнил мне дедушку.

Когда я шла по коридору, то вспоминала всех, кто остался дома: родителей, бабушку с дедушкой, друзей, с кем работала, учеников… Стало так тоскливо, что защемило в груди. Я скучала. Канцлер до боли напомнил тех, кого я давно не видела.

С этой мыслью я врезалась в проходящего парня. Им как раз оказался Энакин. К счастью, его реакция оказалась хорошей, и, в отличие от меня, он сумел перехватить неизбежное столкновение.

— Поймал! — выпалил он, останавливая меня.

— Ой!.. — только и успела я выдохнуть. — Прости… Задумалась.

— Я так и понял. Куда мчишься? Особенно такая грустная.

— Тебя ищу. — Я старалась прогнать мысли прочь и думать о полёте.

— Ааа, — протянул он, отпуская меня. — Снова проблемы с кораблём?

— Не, вроде. Просто не так люблю летать, как Герн. Я твой сопровождающий в этот раз.

— Да, меня оповестили. Кажется, полёт будет интересным. — Он весело улыбнулся. — Пошли?

В ответ я кивнула. Он развернулся в нужную сторону и зашагал вперёд — быстро, размашисто, будто я такая же быстрая. Я припустила следом, догнала, но, поняв, что сбавлять темп он не собирается, попросту зацепилась под руку.

Энакин удивлённо глянул на меня, я почувствовала взгляд боковым зрением, но продолжил идти.

— Ну а что? — ответила я на его немой вопрос. — Я не успеваю. Я не такая длинная, как ты.

Он усмехнулся. Так мы и дошли до корабля.

На корабле от Герна посыпались вопросы быстро:

— Этот почему тут?! Что здесь творится? И почему тебя так долго не было? Мы должны уже улетать!

— Герн, это Энакин, это раз. Запомни его имя, потому что летим с ним по делам Республики. — Герн широко раскрыл рот, видно было, что он в ярости.

— Второе, — продолжила я, не давая ему высказаться, — я жила у джедаев. Они предложили побыть у них в гостях, и я не собираюсь от этого отказываться.

— Да ты!! Ты… — Он готов был браниться, если бы не переизбыток эмоций и мата в его сленге. Я спокойно стояла, чем бесила ещё больше.

— У тебя нет выбора, — сказала я наконец. — Условия те же: не нравлюсь я — ищи другого пилота.

— Не надо другого пилота… — выдохнул Герн. — Но джедай… военные… по делам Республики…

— Да, дядюшка. Придётся принять, что я не такая неправильная.

Он чуть отошёл, продолжая бурчать про военных, про то, что он в розыске, и где бы он видел задания Республики и что добром это не закончится. Что печёнкой чует: поплачусь я ещё за свою доброту.

Полёт был тихим, спокойным. Энакин разговаривал немного, явно настраиваясь на дело. Мне не нравилась идея «понаблюдать» за ним, но как начать разговор, я не знала.

— Алексия, у тебя вид, будто ты съела гадость, а выплюнуть не можешь. — начал он.

— Почти угадал…

Он внимательно посмотрел на меня. За смешливым взглядом я увидела внимательного юношу.

— Мне стоит знать? — лишь спросил он после короткой паузы.

— Я думаю, что да. Как раз думаю, как сказать…

— Попробуй словами.

Я на это улыбнулась. Умеет же расслабить обстановку.

— Канцлер… Он попросил посмотреть за тобой. И как ты ведёшь переговоры, через духов.

Энакин чуть усмехнулся:

— Это всё? — Я вопросительно посмотрела на него. — Да, и, видимо, твои способности действительно его впечатлили, — продолжил Энакин.

— Откуда он о них узнал?

— Ну, — пожал он плечами, — здесь мало где есть секреты. Слушай, а ты всегда такая честная?

Я посмотрела на него, не до конца понимая, к чему такой вопрос.

— Ну, понимаешь, я здесь мало что понимаю. Для меня это совершенно новая ситуация и обстановка. И врать — это быстрая путаница будет в первую очередь для меня.

Он опять улыбнулся, посмотрел на меня как-то по-другому, более весело.

— Твоя честность — это просто что-то невероятное. Но я в курсе твоего задания. Я должен посмотреть, как ты работаешь.

— Что?

— Ну, ты же не думала, что канцлер тебя наймёт, не проверив? — Он явно ждал мою реакцию.

— И что будем делать? — в ответ спросила его я.

— Давай тогда, раз мы такие честные, составим план, как продуктивнее провести дело. Может быть, где-то действительно твои способности могут помочь. Тут же есть Герн?

— Конечно, он отсюда никуда не девается.

Я кивнула в сторону пустого места у приборной панели.

Энакин проводил взглядом точку, куда я смотрела, и в его глазах мелькнуло всё то же знакомое выражение — смесь недоверия и любопытства, как у Илиа тогда, в первый раз.

— А он нас слышит? — спросил он.

— Ещё как, — буркнул Герн.

— Слышит, — сказала я. — И уже имеет своё мнение, поверь.

— Приятно познакомиться, Герн, — то ли всерьёз, то ли в шутку сказал Энакин в сторону пустоты.

— Пусть земля тебе будет пухом, — отозвался Герн.

— Герн! — прикрикнула я на него.

— А чё он? — буркнул Герн.

Энакин нас немножко не понял: переводил взгляд с меня на пустоту и обратно, явно улавливая, что между нами идёт перепалка, но не слыша второй её половины.

— Мы с ним часто ругаемся, — пояснила я. — Я ведь начинающий пилот. А Герн — опытный пилот и контрабандист. Поэтому у нас расхождение во взглядах.

— Понятно, — кивнул Энакин.

Мы всё же накидали план. Моя задача была — не отсвечивать. Энакина — основная работа. А Герну досталось проследить за другой стороной.

— Учуял? — спросила я у пустоты.

— Угу, — глухо ответил Герн. — Пляшем, значит.

Я только вздохнула. Убедить Герна выйти с корабля удалось только тем, что на планете нет республиканских солдат, и угрозой, что если он не пойдёт, то корабль возьмёт полетать джедай без меня.

Мы приземлились на планету под вечер. Задача у Энакина была конкретная: обсудить и зафиксировать размещение конкретных точек орудий. Не просто «поставить пушки», а договориться, где, под каким прикрытием, с какими секторами обстрела, — чтобы и местной стороне было выгодно, и подходило под то, что нужно Республике.

Пока мы шли к зданию переговоров, я коротко бросила в пустоту на ходу:

— Герн. Другая сторона — твоя. Сиди там, слушай, смотри.

Он растворился раньше, чем я успела что-то добавить.

Внутри было тесно и душно. Одна длинная комната, стол посередине, с обеих сторон люди, которым явно не очень хотелось тут находиться. Энакин вёл основную работу. Он был уверен с самого начала. Называл сектора, уточнял углы, где-то уступал, где-то каменно стоял на своём. Я видела, как стороны понемногу сдвигались к его версии.

Мне оставалось просто сидеть.

Герн вернулся довольно быстро, когда переговоры были ещё в процессе. Шмыгнул сквозь стену, притулился у меня за спиной и зашептал в самое ухо — так, чтобы слышала только я:

— За стеной у них сидят ещё трое. Не те, что за столом. Старшие. Они советуются через технический канал, думают, никто не слышит. Они за то, чтобы точки сдвинуть к югу, к прикрытию. Нам не говорят, но уже советуются, как это подать.

Я не двинулась с места, только краем глаза отметила. Выждала момент, когда Энакин сделал паузу, и спокойно положила перед ним один лист — якобы просто поправляя бумаги.

— У южной кромки слабее прикрытие, — сказала я негромко, в тон ему, будто мы это уже обсуждали. — Если их подвинуть туда, сами себя подставите. Им это выгодно, нам — нет.

Энакин бросил на меня быстрый взгляд и, кажется, всё понял. Он вернулся к столу и мягко, без нажима, замкнул разговор на том, что южные позиции не подходят под согласованный радиус. Стороны поспорили, покивали друг другу, и вопрос закрылся там же.

Герн продолжал передавать мне — то про то, кто нервно барабанит пальцами, то про то, кто на самом деле тянет время. Я переводила это Энакину короткими фразами, вставленными так, чтобы никто посторонний не понял, откуда у меня информация.

Переговоры прошли быстро. Успешно. Довольно благополучно — договорились за один вечер.

Но при всём этом я заметила: Энакин ни на секунду не оставлял меня вне поля зрения. Даже когда вёл переговоры, даже когда спорил о секторах — он всё время держал меня боковым зрением, будто опасался, что здесь, в этом узле, со мной может что-то произойти.

Уже на выходе я спросила Герна, что осталось за стеной, когда мы ушли.

— Они так и не поняли, — ответил он на ухо, без усмешки. — Думают, джедайское везение.

Полёт обратно был таким же простым, как и сам поход.

— Пожалуй, я чаще буду просить тебя участвовать в переговорах, — голос Энакина был шутливым, поэтому было непонятно, серьёзно это или нет.

— Лучше не надо, — так же шутливо попробовала ответить я.

— Испугалась?

— Да. Очень. Я в первый раз в таком… ну, в этом самом…

Он в ответ легко усмехнулся, хотя взгляд был тяжёлый, как груз.

— Я думаю, канцлер позовёт меня, чтобы я рассказала о том, что было. Может, составим единую картину для него? — продолжила я.

— Точно была в первый раз на переговорах? — Он не прекращал шутить, но потом продолжил. — Это дельная мысль. И я рад, что ты тоже об этом подумала.

Мы сверили версии: где что сказано, как подано, что опущено. Никаких споров — просто так, чтобы не разойтись в деталях, если кто-то станет спрашивать отдельно.

По прилёте всё происходило так же быстро. Энакин взял меня с собой, чтобы отчитаться перед теми, перед кем нужно было отчитаться. Меня подвели, представили, я коротко подтвердила то, что уже было сказано, без лишних слов.

Перед канцлером разговор вышел простым, коротким. Здесь всё куда суше: несколько фраз, подтверждение, что задание выполнено, что согласовано всё как надо. Единственное, чему он порадовался, что мы с Энакином так мило сработались, что общий язык нашли, что всё у нас гладко вышло. Заодно сообщил, когда следующий полёт.

Выдох. Дело сделано.

А дальше несколько дней прошли довольно спокойно. Вернулась к своим занятиям, к привычному ритму. Иногда меня звали к себе некоторые из мастеров, по одному и тому же вопросу: что именно я делаю в храме, а конкретно, по вокалу. Кому-то, видимо, было любопытно, как это — обычная певица ведёт уроки для юнлингов, да ещё вместе с духами. Я объясняла спокойно, без суеты. И, надо сказать, они не давили — просто аккуратно выясняли, с интересом. Иногда спрашивали про самочувствие, что узнала новое для себя.

Я отвечала честно:

— В вокале необходима концентрация и внимание. Это очень полезно для формирующихся связок. А ещё молодые ученики немножко изучают анатомию, потому что это необходимо.

— Стоит поблагодарить вас. Хоть вы тут как гостья, но вносите свой вклад, — произнёс магистр Винду на одной из таких встреч. — Это очень ценно, не все способны на добро отплатить добром.

Мне было приятно.

И вот когда я шла обратно, по коридору послышался разговор. Негромкий, но в храме акустика такая, что слова долетают, даже если говорившие думают, что разговаривают про себя. Я невольно замедлила шаг — не из любопытства, а как-то само так получилось.

— …она же из мира контрабанды, — донеслось почти шёпотом. — А пришла и вон: поёт с юнлингами, духов видит. Странно это всё.

— Странно, — согласился второй голос, без осуждения, скорее с удивлением. — Но такой здесь, в храме, не бывало. То, что она делает… это дорого.

Я не стала подслушивать дальше. Ускорила шаг и пошла к выходу, унося с собой это: назвали странной и дорогой одновременно.

Полёты по делам стали такой же рутиной, как и всё остальное. Отвезти, проследить, привезти, если надо. Редко кто попадался разговорчивый, поэтому в полёте я спокойно могла петь для себя и Герна. А Герна даже начала забавлять наша «игра»: я подвожу по делам, а он следит и докладывает. Но при этом он стал настаивать, чтобы я запоминала и записывала факты о тех, за кем просили проследить. Наверное, потом это будет полезно.

Канцлер был интересным человеком: разговорчивым, живым, умел поддержать и не впасть в канцелярию. С ним легко было вести беседу, при этом он всегда умел разграничить работу и душевное общение. Но и тяжело — с ним, умевшим так искусно располагать к себе, тяжело держать язык за зубами. Каждое лишнее слово могло что-то открыть, а я ещё не до конца понимала, чего именно хочу ему показать, а чего — спрятать. Но понимала, что общение с ним нужнее, нежели избегание его.

________________________________________

IVАкт. Первый бой

Джедаи были редкими гостями на моём корабле, не считая Энакина, который в последнее время был на задании в системе Кореллия.

В один из дней, когда нужно было выполнить очередное поручение, меня направили к магистру Йоде.

Он принял меня спокойно, неторопливо. И объяснил, что ученика необходимо доставить к его новому учителю.

— Молодой ученик, привезённый тобой, показал себя с лучшей стороны, — сказал он, глядя на меня своими старыми, внимательными глазами.

Я кивнула. И правда, я видела это даже по последним занятиям. Я заметила, как у него проявились лидерские качества: он стал смелее, свободнее, не просто тянулся за другими, а сам организовывал ребят, подсказывал, собирал их вместе. В нём появилась та самая уверенность, которой раньше не хватало.

— И это стало основанием для того, чтобы его перевели в новый разряд, — продолжил Йода, — в разряд падавана.

Падаван. Этот мальчик, что пришёл ко мне на борт дерзким, раненым ребёнком с мечтой убить ситхов, теперь переведён. Вырос. Стал на ступень ближе к тому, кем мечтал стать.

— И попросили именно тебя, — Йода смотрел на меня в упор, — сопроводить его и отвезти к новому учителю.

Я выдержала его взгляд. И понимала, что он смотрит не только на мои слова, но и на мою реакцию — на то, как я приму эту новость: как личную радость, как грусть расставания, как что-то ещё. Он видел, что этот мальчик стал мне не просто попутчиком. И то, как я соберусь и отвечу, для него тоже было знаком.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой не дрогнул, хотя внутри всё сжалось. — Я отвезу его.

— Хорошо это, — произнёс он тихо. — Хорошо, что такой проводник на пути у него есть.

Я коротко кивнула. Единственное, что меня удивило, это то, что Илиа отправили к джедаю по имени Пло Кун. Мы с ним, честно говоря, были очень мало знакомы. Но, тем не менее, такой наставник мне казался весьма серьёзным — из тех, кто постоянно находился на военных точках, в гуще событий, где решается всё. Не самое спокойное место для мальчика, который только-только становится падаваном.

Но я не стала высказывать свои сомнения. Кто я такая, чтобы решать за джедаев, кого им брать в ученики? Моё дело не мешать, а помочь.

— Отвести его необходимо, — продолжил магистр Йода, — в ближайшее время.

Он передал мне координаты. А потом задержал, спросил, всё ли у меня есть необходимое.

— Всё есть, — ответила я.

Он кивнул. И уточнил, как бы между прочим:

— От кого распоряжение тебе пришло?

Я не стала таиться.

— От канцлера, — сказала я прямо.

В его старых глазах что-то пробежало, я не смогла прочитать точно.

С Илиа мы встретились уже на площадке. Вид у него был тот же, каким я его помнила: всё так же со световым мечом на поясе и всё так же с искренним любопытством в глазах. Только теперь он был очень серьёзен. Тот мальчишка, что желал мести, куда-то отступил — впереди стоял человек, готовый к следующему шагу.

— Ну что, готов? — спросила я его.

— Да! — выдохнул он.

Мы погрузились довольно быстро. Полёт обещал быть без приключений и скорым, курс — без лишних остановок.

— Ну что, — сказала я, когда мы устроились в кабине, — теперь ты у нас, юный падаван?

— Да! — ответил он коротко.

По тону чувствовалось — явно нервничал. Я покосилась на него, как умела: мягко, без давления.

— Чего боишься-то? — спросила я.

Он помолчал, глядя перед собой.

— А вдруг у меня не получится? — выпалил он.

— Чего не получится? — переспросила я. — Обучаться?

Он кивнул, не поднимая глаз. Я смотрела на него, он так резко повзрослел за последние дни, а теперь снова стал просто ребёнком, испуганным перед первым большим шагом.

— Илиа, — сказала я тихо, — тебя переводят в падаваны, потому что ты это заслужил. Это не случайность. Учитель, который тебя ждёт, наверное, тот, кто сможет сделать из этого не просто смелость, а что-то настоящее.

Он чуть поднял голову, посмотрел на меня. И в глазах его, поверх серьёзности, снова мелькнуло то самое любопытство, которое я помнила.

— А вдруг у меня не получится… — повторил он, но уже тише, будто пробуя страх на вкус. — Быть им. Падаваном. Достойным.

— Начнёшь бояться — точно не получится, — ответила я честно. — А будешь просто делать то, что умеешь, и говорить словами, то получится. Все начинают с ученичества. И Оби-Ван тот же, помнишь, как ты им восхищался?

— Да…

Он продолжил, и в голосе была уже не дерзость и не страх, а что-то взрослее, собраннее:

— Но это теперь не храм и не побег. Я иду в ученики. Буду учиться у мастера, у одного из самых великих.

Я посмотрела на него по-доброму. Пусть сам ещё до конца не верил, но слова уже становились правдой.

Он помедлил и добавил тише:

— Но я так и не успел проститься ещё раз с магистром Иллара.

— Не беспокойся, — спокойно ответила я. — Если что, я ему передам.

— Правда? — он посмотрел на меня, будто ждал, что это шутка.

— Правда, — ответила я. — Главное, помни: всему своё время. И слушайся того магистра, который живой.

— Спасибо тебе. Если бы не ты…

— Я не понял, мы летим или сопли на кулак наматываем? — не выдержал Герн, который всё это время очень старался выдержать тишину.

— Всё в порядке. — Я сказала это всем. Дальше продолжать не нужно было.

В кабине стало тихо. Я думала, что этот мальчик, которого я везла когда-то злым и раненым, теперь сам знает дорогу домой. Отчасти я ему даже завидовала. У него был дом, где его ждут, — или я так хотела думать.

Прилёт был на одну из пограничных точек. Она напоминала ту базу, где мы дозаправлялись: та же суета, та же готовая к тревоге атмосфера, те же корпуса, привыкшие к тому, что космос может стать опасным с любой минуты.

Я передала юного падавана. Казалось, всё было спокойно: короткая формальность передачи, минута тишины, пока стороны свыкались. Пло Кун принял Илиа, осмотрел его с той внимательностью, что я запомнила ещё с досмотра у Фланга, и поблагодарил меня.

— Хорошего пути, — сказал он, держа руку на плече своего падавана.

Я кивнула, чувствуя, как в груди что-то отпускает. Илиа теперь в надёжных, живых руках. Можно было выдохнуть и вернуться на корабль.

Но не тут-то было.

Сигнал тревоги взвизгнул раньше, чем я успела среагировать. А потом — гул. Тяжёлый, идущий изнутри, от которого, казалось, дыбом встал весь корпус. База, только что казавшаяся спокойной, ожила — забегали, захлопали люки, люди потянулись к укрытиям.

И база пошла под обстрел.

«Небо» полоснуло вспышками. Где-то справа рвануло так, что дрогнул корабль. Я увидела во внешнем обзоре, как Пло Кун, не оборачиваясь, уводит Илиа к укрытию, и мальчик, всего минутой назад доверенный мне, теперь под защитой того самого учителя, к которому его везли. Правильно. Так и должно быть.

Мне же теперь оставалось одно: вывести судно из-под этого ада, пока есть чем.

Мне скомандовали чётко, быстро, без лишних слов, что делать. Слова были простые: взлетай, поднимись, уходи от базы. Но план был бы слишком идеальным, если бы удалось его так резко выполнить.

Я не смогла взлететь в такой передряге. Мне было слишком тяжело — руки дрожали, пальцы не слушались, не попадали по нужным кнопкам. А Герн... Герн на меня слишком рьяно орал. Это были не слова про «криворукую», не «курица» и прочее привычное. Нет, это был отменный мат. Он сыпал так, что я перестала слышать даже гул обстрела, и от этого становилось только хуже. Каждое слово, каждый выкрик сбивал меня, путал и без того растерянные мысли.

Я застыла, вцепившись в штурвал, не понимая, что за чем нажимать. Снаружи рвало.

И тут, видимо видя, что я ещё стою, юнлинг забежал ко мне.

— Что ты здесь ещё делаешь?! — крикнул на меня Илиа. Голос его был резкий, но в нём я услышала не злость, а страх за нас обоих.

— Я не могу взлететь, — выдохнула я. — У меня не получается.

Я была на грани. Голос срывался.

— Сейчас! — бросил он и выбежал.

Я сидела, сжимая штурвал, чувствуя, как бьётся сердце в горле. А потом он сбежал ко мне вместе с мастером.

— Мы летим на вас, — быстро сказал Пло Кун, без лишних слов, — потом высадите нас.

Я лишь коротко кивнула. Слова были простые, понятные, и это помогало. Действовать по ситуации, а не тонуть в дрожи. Кабина перестала кружиться, когда я ухватилась за эту простую задачу: дать им подняться на борт.

Герн, всё ещё рядом, наконец замолчал и выдавил уже не матом, а ровно, зло:

— Ладно. Пусть эти летят, раз ты совсем бестолочь. И на что я надеялся…

Они так быстро сработались, что я даже не успела понять, когда. Магистр сел в основное пилотское кресло. Илиа рядом, во второе. А я устроилась позади них.

Вылет. Ответный удар. Залп. Щиты.

Щиты медленно катились вниз, я видела, как ползут вниз их показатели. Мне было страшно. Броня. Снова броня. Снаружи, за стеклом, всё полыхало и рвало, но кабина держалась, Пло Кун вёл корабль ровно.

Снова выстрелы. Уход.

Корпус вздрогнул, как когда уходишь с линии огня, и мир за стеклом смазался, пошёл полосами. Я зажмурилась, не хотела видеть залп, не хотела видеть, как в нас летит ещё один. Так и сидела, вцепившись в подлокотники, слушая ровное дыхание магистра и короткие доклады Илиа.

Когда я наконец открыла глаза, мы оказались в другом месте. Вылетели в гипер и прилетели аккурат рядом с астероидным полем, как мне казалось. За стеклом, вместо огня, медленно дрейфующие глыбы в почти неподвижной тишине.

Броня. Броня. Броня.

Я слышала, как Пло Кун повторяет что-то себе, обходя, проверяя, что ещё держится, а что пробито. Но что-то здесь было не так. Я это чувствовала по магистру. Чего-то не хватало.

Я не знала чего. Но я знала этот вкус, когда тишина неправильная, когда опасность не ушла, а просто затаилась рядом. И, глядя на астероиды за стеклом, я поняла, что мы пока не дома.

Мы вышли как раз туда, где недавно, кажется, был крейсер. Пусто и холодно за стеклом.

В этот раз я лишь мельком увидела: в космосе будто бы кто-то проплывает. Силуэт, тень, что-то небольшое и, кажется, знакомо прозрачное, между обломками. Я не успела разглядеть и снова зажмурилась. Мне всё ещё было не по себе от такой скорости, от таких манёвров.

Пло Кун лишь опустил взгляд. Не сказал ничего, просто смотрел на панель, будто уже считал, что делать дальше. А потом, так же молча, сделал ещё один прыжок.

— Ты нормально? — спросил меня Илиа.

Я открыла глаза.

— Да, — сказала я. — Просто не привыкла к такому.

Он подошёл ко мне и погладил меня по голове. Аккуратно, бережно.

— Всё нормально, — сказал он. — Не переживай.

Я посмотрела на него. И не удержалась от улыбки.

— С каких пор ты меня успокаиваешь? — спросила я, стараясь быть повеселее.

Он чуть усмехнулся, сам, кажется, удивляясь собственному повороту.

— Видимо, с этих, — ответил он. — Не беспокойся, мы правда отсюда сейчас вылетим. Правда, магистр?

— Да, — коротко подтвердил Пло Кун, не оглядываясь.

И я поймала себя на мысли, что этот мальчик теперь не только сам не трусит, он ещё и меня успевает успокоить.

Мы остановились на следующей станции. Она действительно была потише — не та адская кутерьма, что у пограничной точки. Но было видно, что это очередная военная станция: те же корпуса, та же готовность, тот же запах перегретого металла и дисциплины.

Приземлились. Спокойствие.

Герн, выдыхая, наконец-таки вышел. Всё это время, пока мы летели, он не подходил ко мне ни разу. Я лишь эхом иногда слышала его отборный мат из другой части корабля.

— Мы пойдём, — сказал магистр. — Спасибо, что привели юного падавана. Спасибо, что подвезли.

Я подняла на него глаза. Пло Кун стоял спокойно, ровно, весь в своей привычной собранности.

— Это вам спасибо, — ответила я. — Я не смогла бы улететь.

— Ничего, — коротко ответил он.

Я кивнула, глядя, как он уводит Илиа со станции, он теперь шагал рядом с наставником, готовый учиться жить за живого, а не за мёртвого. Хорошее дело вышло. Не зря всё это было.

Герн, выйдя из корабля уже позади меня, всё ещё хмурился, но притих. Смотрел вслед уходящему падавану.

— Ну что, — буркнул он наконец, почти мирно, — полетели, что ли. Или следующего джедая ждать будем?

Я усмехнулась и пошла обратно на борт, оставив позади очередную станцию.

Возвращение в столицу было уже спокойнее. Стандартное приземление. Которое почти хорошо удалось.

Весь обратный путь Герн ворчал. Но я чувствовала, что он беспокоится обо мне — так уж он умел: чем больше тревожился, тем звонче матерился и тем дольше бубнил.

— Герн, ты же понимаешь, что я из-за страха не смогла взлететь? — спросила я после того, как мы посадили корабль.

Он сел во второе кресло.

— Да, — ответил он коротко.

Помолчал. Потом добавил тем же ровным тоном:

— Это был твой второй военный полёт, да?

— Да…

Он снова буркнул — на этот раз мягче, почти одобрительно:

— Слышь, а ты фартовая.

Я улыбнулась, глядя вперёд.

— Ты уже мне это говорил в нашу первую встречу. Я помню.

— Главное, чтобы ты помнила, чувих.

— Нормально, — сказала я. — Поживём ещё.

Я сидела возле корабля, не в силах уйти, и всё думала о том, что это было. И о том, что ребёнок вырос буквально на моих глазах за достаточно небольшое время.

И ещё о том, что мы уходили от боя, и в космосе были обломки. Настоящие. Мы прошли сквозь то, что оставили после себя люди, расы. Мне было тяжело принять этот факт: что это не какая-то выдумка, а действительно галактическая война. И это было страшнее всего. Не выстрелы, не щиты, не мат Герна. Сама мысль, что миллионы существ воюют по-настоящему, и я наконец это увидела.

Я сидела и не замечала, как телефон пиликает. Долго. Пока не спохватилась, глянула мельком и ответила.

— Привет, Торн, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, привет, — ответил он. — Рад тебя слышать.

И от этих простых слов что-то во мне наконец отпустило. Обломки остались там. А здесь был Торн и посадочная площадка.

За спиной тихо скрипнул Герн, он деликатно свалил к себе, поняв, что разговор личный.

— Ты как? — спросил Торн.

— Устала, — честно призналась я. — Но... вернулась.

Пауза.

— Это главное, — сказал он мягко. — Я тоже на планете. Я зайду вечером, если можно.

Я улыбнулась, глядя на огни столицы впереди.

— Можно… Торн, — начала я и остановилась, подбирая слова. — Мы шли через место, где... был бой. Из космоса. Там остался разбитый крейсер. Там висели обломки… и дрейфовали. Я думала, что это астероиды… И я…

Я замолчала. Как объяснить ему, что я, привыкшая к контрабанде и тихим обманкам, вдруг среди звёзд упёрлась в настоящую войну?

— Я просто не ожидала, что увижу это вживую, — сказала я тише.

Торн молчал несколько мгновений, не торопясь с ответом.

— Понимаю, — сказал он наконец мягко, но серьёзно. — Алексия, я видел такое не раз и всё равно каждый раз это давит. Ты не обязана «привыкать» к этому так, будто это нормально. Это не нормально.

Слова его звучали спокойно, и в них не было ни снисхождения, ни попытки увести мысль в сторону.

— Ты сделала то, что должна была, — продолжил он. — Вернулась.

— Спасибо, — сказала я. — Мне правда нужно было это услышать. Всего-то обычный полёт, а в голове до сих пор эти обломки стоят.

— Он не уйдёт быстро, — честно ответил Торн.

Я не могла сказать, что помимо всего ужаса там, среди ледяного космоса, был призрак. Сама эта мысль холодила, и я её гнала.

Мы хотели расписать обычную такую тихую жизнь, и она, пожалуй, и была. Торн в ней стал моей тихой гаванью: человеком, который ненадолго возникал в моей жизни и давал мне дополнительную уверенность, что всё идёт хорошо.

В этот вечер он пришёл, и я сразу заметила, что он не такой, как обычно. Мягче. Уставший. Мы не стали долго гулять, сил не было ни у кого. Просто дошли до него, и он не начал говорить про дела, про полёты. Помолчав, сказал, что недавно потерял нескольких людей. Своих.

Мы с ним об этом очень много говорили. Я не лезла с утешениями, потому что знала, что это не помогает. И он говорил. А я поделилась тем, как вырос Илиа. Рассказала, что тепло и грустно было смотреть, как он уходит.

В этот вечер у нас не было той романтики, жгучей страсти. Было лишь понимание. Мы сидели вдвоём, делясь тем, что болит, и не пытались это приукрасить.

А на следующий вечер всё было иначе.

Занятие вокалом прошло как обычно, потом немного «дисциплины». И только я собралась закругляться, как он появился у входа. Просто возник и похитил меня, под ворчание духов о привязанностях и страстях.

Я смеялась, когда он уводил меня, говоря, что мне положен перерыв и никакая дисциплина сегодня не считается. И, может, в том и был секрет: стоит быть очень дисциплинированной ради таких моментов, когда ты эту дисциплину нарушаешь.

Такие вечера делали нас ещё ближе, ещё роднее. Мне это давало уверенность, что ему от меня было нужно не только тепло и отвлечение от войны, а что он готов меня выслушать и поддержать. И я его тоже.

И именно в такой близкий вечер у него на квартире он вдруг проговорил, слегка запнувшись:

— Слушай, а ты как... у тебя больше никого нет?

Я подняла на него глаза, он смотрел на меня, и в голосе его была та неловкость, какая бывает у людей, которые решаются на что-то важное и боятся этого. И поэтому задают глупые вопросы.

— Хочешь быть моей девушкой? — выговорил он резко, не дав мне как-то прокомментировать предыдущий вопрос.

Я посмотрела на него. Не сразу ответила.

— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты предлагаешь стать твоей девушкой посреди всего, когда ты постоянно улетаешь?

Он не отвёл взгляда.

— Да, — сказал он спокойно, — я вижу, я тебе нравлюсь. И ты мне тоже. Очень. И я же тебя не замуж зову, — сказал он будто в шутку.

Я замолчала. Не хотелось предавать смысла шутке; он мне нравился. Но что-то внутри больно кольнуло. Да, он улетал. Да, я улетала. Но, может, именно поэтому это и стоило, потому что, когда мы возвращались, было куда возвращаться.

— Ты прав, — сказала я наконец, и голос мой сам собой потеплел. — Давай.

Он улыбнулся.

— Не побоишься потом? — спросила я его в шутку, подойдя ближе и глянув на него с лукавством. — Ты же даже не знаешь, откуда я. Кто я.

Он внимательно посмотрел на меня. Не отвёл взгляда, не замялся.

— Скорее всего, ты сбежала из дома, — сказал он. — Откуда? Что случилось? Расскажешь сама, если захочешь.

Я не ответила, и он не давил. Лишь продолжил, будто рассуждая сам с собой:

— То, что о тебе нет информации, скорее всего, значит, ты с дальних систем. С очень дальних. А то, что Герн твой дядюшка... ну, родственников, знаешь ли, не выбирают. Тут не мне об этом судить.

— Правда, почему? — спросила я его, искренне заинтересовавшись.

Он чуть усмехнулся, но не с иронией, а с чем-то тёплым и усталым.

— Знаешь, у меня тоже история с родственниками разная, — сказал он. — Есть люди, и не все они прям шелковые, пушистые. По-моему, это у всех так. Только у джедаев идеальная история. Ну или просто они не в курсе, кто их родители и кто их семья.

Я засмеялась.

— Да, действительно, — сказала я.

И это уже была ночь, и не из тех, что потом описывают громкими словами. Была скованность, что отпускала с каждым прикосновением, дыхание, смешивавшееся в темноте, и то, как он смотрел на меня между поцелуями, будто удивляясь, что я всё ещё здесь. Я впервые за очень долгое время не держала себя на расстоянии.

________________________________________

V акт. Татуин

А утром я, проснувшись, ещё ощущала его рядом и тихо, про себя, признавалась, что, может, впервые за всё время есть ещё кто-то, к кому хочется возвращаться. К счастью, он не улетал так быстро, но это было неизбежно.

«Ну, вот что это такое?» Именно это я думала, когда снова входила в храм. Вот он и прилетел, а мне теперь что? А я теперь как со своими бабочками буду жить? Они же меня сожрут вместе с джедаями.

Джедаи, стоявшие у входа, лишь очень серьёзно на меня посмотрели. Я и глазом не моргнула, продолжая про себя размышлять о том, что меня в этом святом месте съедят не ситхи, а собственные чувства.

— Девушка, — тихо, но строго начали призраки мне в оба уха разом, — вы же знаете, что путь джедая — это путь...

— Да-да-да, я знаю, — ответила я им, не прерывая шага. — Я в курсе, что вы очень целебатные.

— Простите, какие? — переспросил один из них, искренне застыв.

— Неважно, — отмахнулась я.

Я дошла до середины коридора и остановилась, глядя на светлые своды храма перед собой. Призраки ждали. Джедаи ждали. А я всё пыталась собрать в голове то, что хотела сказать до того, как упомянула их целибат.

— Храните... — начала я и запнулась. — Храните... ну, я не могу подобрать слов.

Вот именно. После ночи с Торном слова, кажется, разбежались по углам, как испуганные бабочки.

Кажется, духи не поняли, что я имела в виду, а я не сильно им и хотела объяснять. Стояла перед ними, смотрела на их строгие полупрозрачные лица и молчала, понимая, что некоторые вещи не переведёшь на язык кодекса.

— Алексия! — окликнул меня резкий голос Энакина.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Что ж так пугать-то... И тебе привет.

— Я тебя искал. — Он выглядел задумчивым и очень собранным.

— Что-то случилось?

— Нет. Но... Алексия, мне нужна твоя помощь. Твой талант.

И это в выходной между полётами. До последнего я надеялась, что не нужно будет ввязываться в какое-либо дело.

— Выкладывай... — коротко выдохнула я.

Прямо тут он, конечно, не стал говорить, предложил пройтись к кораблю. Я согласилась. И под предлогом починки корабля он начал.

— Мне нужно, чтобы ты слетала со мной на одну из планет. Это ненадолго. Туда и обратно... нужно посмотреть, есть ли там дух... призрак...

Он на меня не смотрел. Но мне было понятно, что для него это было важно. Я не хотела давить, но и улетать не сильно хотелось.

— Энакин... вот ты вовремя, как призрак на поминках...

— Что?

— Хотя... он же сам сказал, что не замуж зовёт... может, оно и не плохо, чтоб он хоть раз подождал меня... — размышляла я вслух. И Герн, и Энакин непонимающе смотрели на меня.

— Если... я не вовремя... То не страшно. — Он как-то резко помрачнел. Ссутулился, будто его накрыла невидимая волна.

— Кто сказал, что не вовремя? Я просто размышляю, как сказать парню, что прилечу с опозданием. — Я чуть улыбнулась, стараясь разрядить обстановку.

— Спасибо. — Буркнул он в ответ.

Мне оставалось отойти в сторону, чтобы позвонить Торну. На моё «Я сегодня улетаю по делу» он был не очень рад, но дела есть дела. Пожелав удачи, сказал, что будет ждать, пока тут, и чтобы я держала его в курсе дел. На этом и завершили.

— Чур, ты ведёшь. — Кинула я Скайуокеру, заходя на корабль. Он лишь удивлённо посмотрел.

Полёт был спокойный, и самое лучшее было — в отсутствии ворчания Герна. Энакин управлял чётко. Герн, пользуясь случаем, просто сидел позади и наслаждался полётом.

— Почему ты согласилась? — спросил Энакин, когда мы подлетали к планете.

— Потому что не было причин отказать.

— А как же парень? — к нему начинала возвращаться веселость.

— Подождёт. — Так же с улыбкой ответила я. — Ты лучше скажи, что за призрака ищем?

— Её имя Шми... — он затих.

— И? Если что, они без бейджиков ходят.

— Это моя мама. — его голос был тише обычного.

— Поняла. Человек, Шми, живёт... в песках...

— Ну, ты ж хотела песочка. — Раздался комментарий Герна.

Я лишь вздохнула.

— Пойдём. Тут живут её вдовец, если ещё жив, и мои сводные — брат с сестрой. — Продолжил Энакин.

Я, молча, двинулась за ним.

Здание было небольшим, посреди песка казалось одиноким и маленьким. Мне вспомнились рисунки иглу с моего мира. А тут похожей формы, только из камня. Дворик был ниже земли, нас приветствовали пара молодых людей. Энакин попросил, чтобы я прошлась, пока они общаются. На всём участке не было ни единого призрака. Эта новость явно расстроила моего спутника.

— А она тут умерла? И тут все её дорогие вещи?

— Вещи все тут. А умерла не тут...

— Иногда они привязаны к месту, как, например, храмовые духи.

— Я отвезу.

Сегодня он выдавал короткие фразы. Быстро договаривался и быстро всё делал.

Новый транспорт я только видела, но ни разу на нём не летала. Было не к месту, как мне казалось, спрашивать о нём, но он похож больше на мотоцикл без колёс. Поэтому я молча села, обхватила джедая, и мы рванули.

Он не плутал. Чётко приехал к определённому месту. «Вот бы он ещё словами говорил, что случилось», — подумала я, когда мы прибыли на место барханов, где лишь немного, изредка, что-то выглядывало из песка в виде палок и пеньков.

Он чуть провёл вглубь:

— Это было тут...

И тут я завопила, отступив обратно к транспорту. Энакин не понял, что происходит, он не видел, как из песка вставали сутулые, гуманоидные, скрытые под плотным многослойным одеянием существа разного роста. Они рычали, ревели, звуки становились ярче, что я даже забыла, что это всё всего лишь призраки. Оставалось только зажмуриться и закрыть лицо руками.

Кажется, Энакин что-то спрашивал, но рёв был сильнее. Я не открывала глаза, боясь, что они проходят сквозь меня.

— Тихо, я рядом... — он обнял так, что я упёрлась в его грудь.

— Их так много... как клонов на Джеонозисе...

— Знаю. — Голос был твёрд, как металл. — Это я.

Я сделала пару вдохов, прежде чем продолжить.

— Ты их не слышишь. Они громкие. Очень. — И тут они затихли. Будто схлынули.

Я чуть отстранилась от груди Энакина, чтобы посмотреть. Они стояли. Прямо рядом со мной стояла крупная фигура с маской-фильтром. Было понятно, что они смотрели на нас, но сделать ничего не могли. Женщины-человека тут не было.

— Они... Кто они? — наконец спросила я.

— Тускены. Кочевой народ.

— Это он. — Произнёс на ломаном языке, с жутким акцентом, мужчина в тканях.

Ещё пара вдохов, прежде чем продолжить.

— Кажется, они решили говорить. — Сказала я Энакину. Он был мрачен.

— Почему вы ещё тут? — спросила я у призрака.

— Мы не знаем, за что мы погибли. Кто оказался сильнее нас и как ему хватило силы одолеть воинов.

— Среди вас есть призрак по имени Шми, женщина?

— Нет. Она ушла сразу. До падения последнего ребёнка.

Я сглотнула. До меня стало доходить, но я пока отказывалась принимать правду.

— Энакин, призраки говорят, что Шми ушла сразу после смерти. Тут только они.

— Ясно. — Бросил он. — Пошли отсюда.

— Точно? Может, тебе стоит... — я не договорила. Его взгляд был чуть ли не испепеляющим.

— Что стоит? Просить прощения?!

— Отпустить прошлое... — Мне оставалось только быть спокойной, применяя навыки, полученные от призраков-джедаев.

— Как?

— Я могу быть вашим проводником. Они тебя услышат и поймут твою речь. А я... я передам, что говорят они.

— Думаешь, это поможет? Я их убил!..

— В жизни дерьмо случается всякое, но если его оставлять, то оно лишь засыхает, а не исчезает само собой. — Уроки Герна пришлись тоже как нельзя кстати.

Я уже стояла чуть отдельно от него, но не отходила. Джедая я не боялась, а призраки мне ничего не могли сделать, сколько бы их ни было.

Страшная правда чужого человека для меня была его правдой, с которой я, возможно, могла помочь разобраться. Только надо было найти ключик и к духам, и к нему.

— Хорошо. — Спустя минуту ответил Энакин. — Они знают, что это был я?

— Да, они тебя узнали. И поняли, что ты пришёл за Шми. — ответила я.

— Они взяли её в плен. Истощили.

— Мы следовали закону пустыни. Не мы её убили, она умерла от слабости. — Я передавала слова того, кто говорил сейчас от целого народа призраков-тускенов. — Мы взяли её как пленницу, не убили, таков уклад нашего народа, мы так жили.

Энакин сглотнул, было видно, что ему тяжело даётся разговор с пустотой, буквально со своей памятью.

— Я понимаю. Много слышал о ваших укладах, но от вас страдают невинные люди. Вы взяли мою мать, держали её так, что она угасла.

Представитель тускенов подошёл ближе, но не ко мне, а к джедаю.

— Мы знаем того, кто сильнее нас. Но ты сильнее нас не силой, сильнее числом смертей. Мы взяли одну жизнь-пленницу. Ты стёр наш народ. Где в этом справедливость? Ты кричишь от боли по матери. Мы кричим по детям, что теперь спят в песке вечным сном. Твоя боль цельная. Наша боль — это сотня маленьких болей, и каждую из них ты подарил нам сам. Мы не злимся, сын Татуина. Мы удивляемся. Ты пришёл в нашу землю за одним человеком и забрал у нас всё.

Мне было больно передавать слова. Я начинала проникаться болью двух сторон, которая давила тяжёлым камнем на грудь.

— Вы говорите, что я сильнее вас! Вы правы. Я силён. — В нём закипала ярость, которая, как мне казалось, пока была под его контролем. — И вот какой силой я хочу быть: достаточно сильным, чтобы понести свою боль и чтобы мог защитить дорогих мне людей. Я не собираюсь перекладывать это на ваши плечи. Вы несли свою пустыню и свою нужду, вам ли тащить ещё и мою ярость. Вы забрали у меня мать… и я не могу вам это простить… это не в моей власти и не в вашей. Но... я, может, смогу отпустить…

— Мы слышали тебя. Ты не простил нас. Ты просто испугался себя. — Призрак, в отличие от Энакина, стоял спокойно, в его словах не было гнева, но они больно ранили. — И это не добродетель, воин. Это страх. Ты говоришь, что несёшь свою боль сам. А мы? Нашу боль некому нести. Наши дети не вырастут. Наши старейшины не научат своих внуков читать песок. Наш народ — это теперь память ветра, и ветер не умеет прощать, он только помнит.

Энакин молчал, он ссутулился, будто под неведомой ношей.

— Ты взял на себя тяжёлую ношу, свою боль. — продолжил тускен. — Но ты скинул с себя нашу. Ты решил, что твоё прощение и твоё «отпускаю» — это конец истории. Нет. Для нас это не конец. Это просто то место, где ты поставил точку после нашей жизни. Она умерла у тебя на руках. Это правда. Но ты смотришь только на неё. Ты не видишь, что под твоими ногами не просто наш народ, а целый порядок вещей: тот, где мы были злы, потому что мы были нищими. Ты простил нас, как прощают обломанную ветку на дороге. А мы хотели жить.

Когда я закончила, Энакин не сводил с меня взгляда. Будто я была тем самым, чью речь передавала.

— Я не стану извиняться за то, что хочу отпустить свою боль. Вы говорите: «ты не простил нас, ты испугался себя». Пусть так. Но страх — это не только слабость. Это ещё и честность. Вы взяли мою мать, потому что вам было холодно и голодно. И я не держу этого против вас так, как думал когда-то. Но... я имел право на гнев. Не на резню — нет. Но на боль. На то, чтобы быть сыном, у которого забрали мать. Я не просил вас оставаться бедными. Я не могу вернуть вам детей и старейшин. Я могу только не забыть, что они были. И это не из жалости к вам, это потому, что смерть не должна делать людей удобно забываемыми.

Я отвела взгляд от Энакина. Его слова меня тронули, и я посмотрела на призрака, который чуть склонил голову набок.

— Правда горька. У тебя было право на гнев. Но запомни: гнев — это мост к нашему берегу. Смерть не должна делать людей удобно забываемыми — верно. Но и живым не должно быть удобно жить на памяти мёртвых. Таков путь пустыни. Будь тем, кто смотрит правде в лицо, и тогда наш ветер наконец узнает в тебе человека, а не только воина.

Призрак развернулся к одному из пеньков и уже сказал мне:

— Мы поняли, за что погибли. Сильный сын Татуина. Пусть возьмёт этот осколок, что остался от нашего народа, с собой. Пусть помнит, какая дорога ведёт к нам. А мы уйдём в пески на века, к своим предкам.

Я передала слова. Энакин без особого труда вытащил из пня странный осколок. Это было, видимо, что-то от их народа, что не засыпало. Но как только джедай принял предмет, духи, как ветер, растворились.

Наконец я выдохнула, и вместе с духами меня покинули силы. Я осела на песок.

Он быстро подскочил ко мне.

— Ты чего? — он поддержал, не дав мне упасть.

— Терпимо, просто... не знаю... будто с ними и силы все ушли.

— Прости. Что не предупредил. Я не знал.

— Я тоже не знала, что у меня бессилие на большое количество духов. — Я пробовала улыбнуться. — Нормально. Если тебе стало легче, то предлагаю последовать примеру призраков и валить.

Он наконец тоже улыбнулся. Видно было, что уставший, но, я надеялась, что без того груза.

Обратный путь всегда легче, чем в любую точку, которая далеко от дома. В моём случае — от кельи.

Быстро вернули транспорт, попрощались и на корабль. В пути я дремала. Не было сил ни на что.

Минус был в том, что поездка была неофициальной, и о ней знали только два человека и один призрак.

________________________________________

VI акт. Магистр Кеноби

На площадке нас ждал магистр Кеноби. Я надеялась, что он потерял Энакина, но оказалось, что потерял нас двоих. Мы отговорились тем, что Энакин учил меня пилотировать. Пришлось даже сознаться, что в экстремальных ситуациях я так паникую, что вести корабль не могу, что, к счастью, могут подтвердить магистр Пло Кун с падаваном. Враньё было убедительным. Даже есть свидетели. Герн предательски сбивал с рассказа.

— Ладно. Канцлер назначил, вас чтобы сопроводили.

Я не выдержала и чертыхнулась. Посмотрела на расписание, и правда, время отдыха неумолимо завершилось.

— Блин… ну ладно. Скайуокер, теперь ты пилотируешь. — кинула я в такт предыдущему вранью. В ответ он лишь развернулся и пошёл к пилотскому креслу.

— Вот интересно: мужик, который собирает вокруг себя баб, — бабник. А женщина, которая вокруг себя собирает только мужиков, — как называется?

Я закатила глаза. Я была слишком уставшей, чтобы отвечать. Мне хотелось только одного — спать. Но постоянные живые мужчины на корабле для него, видимо, были уже перебором. Герн продолжал ворчать:

— Ну хоть бы одну девочку привела. Хоть бы одну. Ладно, согласен на симпатичную. Ну кто-нибудь, кроме тебя.

— Пожалуйста, Герн, я очень устала. — Он отступил, а я села на место пассажира, недалеко от пилотов.

Пока опытные вели корабль, а дух с кем-то ругался, я успешно дремала.

Как приземлились, я не услышала. Лишь когда меня конкретно разбудили.

— Мы идём на переговоры. Тут не факт, что пройдёт удачно, так что не уходи никуда. — сказал магистр Кеноби перед отходом.

— Угу.

Если бы не его последняя фраза, то я бы спокойно дремала дальше, но теперь не получалось. Я посмотрела на Герна, когда все вышли.

— Нет, даже не проси. Тут ихний дух халатный был, пусть он смотрит за ними.

— Ну Герн, ну пожалуйста. Ты быстрее соображаешь, чем другие духи.

— Блин… Вот… Ну ты… — я состроила глазки. К счастью, ему самому нравилось наблюдать за людьми, что с нами летали.

— Ладно. — отмахнулся он. — Чёрт с тобой. Пойду, гляну на этих умников.

— Спасибо, Герн, — кинула я вдогонку.

У меня было немного времени, чтобы подремать в тишине. Я уж было надеялась, что всё пройдёт гладко, как вновь разбудили. Это был вопль Герна:

— Они в жопе!!!

На такие возгласы, конечно, я вскочила и побежала за ним. Дух старался вести осторожно. Иногда обходили дроидов.

— Налево, — выдохнул Герн. — Там ход за колонной. Живые.

Я шагнула вперёд. Зрелище боя было впечатляющим, но что-то подсказывало, что это была очередная засада. Мешать их бою было бы подставой и себя, и их. Дроиды, выстрелы, свист оружия — даже приближаться к ним не было смысла.

— Что ты тут делаешь? — я услышала уже позабытый голос Квай-Гона.

— И тебе привет. Видимо, спасаю джедаев. Идеи есть, как вывести из боя? — Дух покачал на это головой.

— Не нравится мне, что ты тут оказалась. Не к добру это.

— Мне тоже не нравится. Я могу как-то им помочь?

Призрак Квай-Гона задумался.

— Можно дать возможность отступления. Но открыть ворота можно дистанционно. Оттуда. — он указал на одну из стен.

Теоретически до туда было возможно добраться. Но если меня проведут.

Я увидела, как Герн рванул по тому ходу, только кинув «Жди».

Джедай оставался невозмутимым, лишь иногда советовал пригнуться. Я же хотела провалиться. Меня отсюда не было видно со стороны боя, ребята могли просто случайно направить заряд на меня.

Герн примчал быстро.

— Свободно, только одного надо тихо обойти.

Я пошла за ним, не обращая внимания на духа-джедая, что был так задумчив. Я так и не поняла, где его ученик, джедаев я видела только двух.

Путь был действительно тихим. Хорошо идти в тени. Только на этот раз меня вёл Герн.

В небольшой каморке был целый пульт управления. Такой же разноцветный и с разными кнопками. Герн быстро говорил, что нажимать. Одна кнопка — выключить орудия, вторая — снять магниты, третья — открыть ворота к отступлению.

— Рад познакомиться, Алексия. — Моё сердце упало в пятки. С ужасом я повернулась на голос.

— Здрасьте… — только и смогла выдавить я, глядя на высокую худую фигуру в тени.

Он сделал шаг, и стало видно его седину, аккуратный внешний вид и сложенные на поясе руки.

— Решили помочь джедаям? — его голос был спокоен и холоден. Я чуть отступила назад, коротко взглянула, как джедаи с боем, но отступают к выходу.

— Вам не получится пойти следом, — продолжил незнакомец.

— Вы столько обо мне знаете… Аж не знаю, как реагировать. — Я сбивалась в речи, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди.

— У него в руке оружие, которое у джедаев, — подметил Герн. — Попробуй пока не помереть, я осмотрю, свободен ли путь.

Я не стала смотреть на призрака. Только следила за высокой фигурой.

— Так полагаю, Ваши помощники-призраки привели вас сюда. Верно? — мои глаза непроизвольно увеличились. Я попробовала сделать ещё шаг назад. Он в ответ сделал несколько шагов к окну, теперь я видела и бой, и его тёмную фигуру, которая казалась ещё темнее.

— Может, представитесь? — голос, в отличие от моего состояния, был более спокойным.

— Граф Дуку. Ученик Тёмной стороны. — По его шагам казалось, будто он ко мне крадётся, как хищник перед мощным прыжком. Чувствовать себя жертвой мне очень не хотелось. Но Герн пока не вернулся.

— Наверное, должно быть приятно познакомиться…

— Вы любопытная персона. Вы же знаете, что джедаи не единственные, кто обладают Силой. Хотя их жадность вряд ли позволит вам вернуться туда, откуда вы… И уж тем более научить, как владеть даром. — В его руках появились всполохи, похожие на молнии, которые под его контролем тут же исчезли. Если он собирался ещё сильнее напугать, то это получилось. С его грацией я и не заметила, как он оказался довольно близко, нависая, словно мощная гора. Но Герн появился до того, как я почувствовала себя загнанным кроликом.

— Вправо и за мной, — коротко крикнул Герн.

И я рванула. Адреналина хватило сделать быстрый рывок и побежать за призраком, не разбирая, что творится рядом. Боковым зрением я увидела, как он стоял так же, не пошевелившись, лишь проводил взглядом. По пути обратно в один миг я почувствовала, как что-то кольнуло в боку и стало резко горячо. Только ближе к кораблю, когда подбежала, поняла — что-то не так.

— Ты где была?! — гневно начал Скайуокер. Потом окинул взглядом, рванул ко мне, поддерживая. — Смотри на меня.

— Зачем, всё же хорошо?.. — но мир внезапно начал кружиться и поглощаться тьмой.

________________________________________

Просыпаться было неприятно.

Я долго смотрела в потолок, прежде чем вспомнила: песок, полёты, бой, тьма, пустота в боку. А потом — белые плиты над головой и чужой лёгкий запах дезинфекции. Только знак Республики и последнее воспоминание подсказывали, что я где-то в больнице Республики.

Палата была маленькая, рассчитанная на одного. Пульт у постели, окно с видом на серые уже знакомые ярусы Корусканта, тонкая полоска света по стене. За стеной кто-то ровно и беззлобно ругался.

Первые дни я не выходила. Спала, просыпалась, смотрела в окно. Медик заходил по расписанию, проверял показатели, коротко кивал и уходил. Он был из тех, кого я уже привыкла видеть в форме, только лицо оказалось слишком молодым для той усталости, что была в глазах.

Иногда он задерживался. Смотрел на меня, будто прикидывал.

На второй день мне разрешили вставать. К третьему — выходить в общий зал.

— Только недолго, — предупредил медик строго. — И если закружится — сразу назад. И без глупостей.

— Я вообще человек безглупый, — заверила я.

Он не поверил. Правильно не поверил.

Зал оказался большой, гулкий. Стоял ровный шум, перемешанный с хриплым смехом. Кто-то чинил и склеивал людей, здесь же они ждали, доживали, подшучивали.

Клоны встретили меня любопытно. Я для них была чужая — не по форме, не по говору.

— О, гражданская! — крикнул кто-то от соседнего стола. — Хвост не отморозила?

Я не поняла. Обернулась, оглядела себя. Хвоста не было.

Смех прокатился по залу. Я нахмурилась и, видимо, настолько, что их позабавило, и они засмеялись ещё громче.

— Она не поняла, — сообщил один, отсмеявшись и глядя на меня с интересом, будто нашёл диковину. — Совсем не поняла.

— Это шутка, — пояснил второй, мягче. — Летать — это «хвост». Манёвры там всякие.

— Яснее не стало, — сказала я честно.

И вот это им понравилось больше всего. Я видела: они ждали, что я обижусь или начну огрызаться, а я просто смотрела и честно пыталась понять, но не понимала. И, кажется, именно это их зацепило.

— Не переживай, гражданская, — сказал первый. — Мы тебя научим. Если выживешь.

— А если не выживу?

— Тогда не научим, — отрезал он так серьёзно, что весь зал опять гоготнул.

Я решила, что такая компания лучше, чем пустая палата, и осталась.

Через день я уже сидела на краю их стола, в чужой, но уже не страшной компании. Рассказывали друг другу такую густую околесицу, что я не понимала и половины. Они ругались короткими словами, из которых каждое что-то значило, но не то, что я думала. Где-то между шуткой и похоронами у них не было большой разницы, и это меня сначала пугало, потом перестало.

— Ты чего всё время на комм косишься? — спросил один с рассечённой бровью. — За нами, что ли, следишь?

— Время, — ответила я. — Сбилось у меня. Я всё по своему считаю, а оно не сходится.

— А как ты считаешь?

— По той штуке, что в голове, — сказала я. — Дни, недели. Но тут у вас сутки короче, что ли. Я путаюсь.

Они переглянулись, и тот, с бровью, вдруг оживился:

— Слушай, так ты у нас вообще без календаря?

— Уже давно.

— Это мы исправим, — заявил он. — Показывай комм.

И они меня научили. Не так, как объясняют урок в храме, а весело, наперебой, перебивая друг друга. Что от чего отсчитывать, где общий счёт, где местный, где сбивка из-за перелётов. Молодой даже нарисовал мне на куске обёртки стрелку против движения и сказал: «вот тут не смотри, тут тебя запутают».

Я настроила. И тут я впервые за всё время увидела цифру. Семь месяцев.

Я уставилась на неё молча. Сердце почему-то сделало шаг не в ту сторону.

— Чего замерла? — спросил молодой.

— Ничего, — сказала я. — Просто… больше, чем думала.

Они засмеялись — легко, не понимая. «С кем не бывает». А я сидела и держала в руках комм, как что-то горячее. Семь месяцев. Я потеряла счёт времени в чужом мире. Я потеряла дни, которые у меня дома шли, а я их не видела. А я ведь всё ещё… думала, что это ненадолго. Что это вот-вот.

Мне стало нехорошо, но я не показала. Но за неумение «держать лицо» получала регулярно шутки и подколки.

— Я тебе скажу, кто ты, — заявил как-то раненый с рассечённой бровью, глядя на меня через стол. — Ты лиса. Не вояка. Хвостом крутишь, а в драку не лезешь. И правильно.

— Почему сразу лиса? — насупилась я.

— Потому что сама себя не выдашь. Что-то знаешь, а не говоришь. И на свои, и на наши — так же смотришь. Лиса.

— Надулась, — подхватил молодой с восторгом. — Смотрите, надулась! Лисёнок!

Я обиделась. По-настоящему, по-детски, так, что даже щёки надула. А они — от этого только расхохотались пуще.

— Лисёнок, — повторил молодой, будто пробуя слово, и с удовольствием сказал ещё раз, громче: — Наш лисёнок.

И прилипло. Теперь весь день так и называли, будто имя забыли.

Ближе к вечеру, когда зал изнемог от тишины, я сидела на своём обычном месте и тихо, сама себе, затянула песню. Тихо, чтоб не мешать. Но там, где я пою, тишина всегда становилась другой.

— Это чего? — спросил молодой.

— Песня.

— Ты поёшь?

— Умею, — сказала я коротко. — Училась.

Клоны переглянулись. А потом тот, с рассечённой бровью, сказал:

— Спой, лисонька.

Спела.

Сначала — тихую, для раненых. Потом — другую, чтоб звук разошёлся по стенам и вернулся от них же. Они слушали молча.

Когда я закончила, долго было тихо. А потом молодой сказал, будто виновато:

— Так у нас никто…

— Ага, — сказал раненый. — Наши марши — они для ног. А это — для другого чего-то.

— Для души, — подсказала я.

— Ну, — согласился он, будто наконец понял, — для души.

— Лисонька, спой ещё. — попросил молодой. — И не против, если запишу?

Я не была против. Такие моменты они назвали по-своему: «Лисонькины песни».

С того вечера у нас в зале стало иначе. Сначала песни, потом байки. Кто-то рассказывал про бой — не как в сводках, а как сам помнил. Кто-то — про ремонт. Я рассказывала про свои небольшие приключения.

Так вечер стащил нас в песни и байки. И я, между строк, впервые за много времени чувствовала себя не гостьей, а своей.

Торн пришёл на пятый день.

Я как раз стояла в дверях зала и о чём-то спорила с молодым — он утверждал, что «лисёнок» обиделся, а я что нет. Услышала шаг раньше, чем увидела: тяжёлый, ровный, узнаваемый. И обернулась.

Торн стоял у стены. Смотрел.

Смотрел он не на меня. Он смотрел на весь этот зал: на раненых, на гогот, на мальчишку-клона, что сидел рядом со мной так, будто имел на это право. И на меня — в их кругу. Счастливую. Свою.

Он подошёл. Поздоровался. Обнял меня коротко, при всех, за плечи.

— Вот ты где, — сказал он мягко. — А я искал тебя в палате.

— Мне разрешили выходить, — сказала я. — Я туда больше не помещаюсь, к сожалению. — И, не удержавшись, улыбнулась.

Он покосился на молодого.

— А мальчики тебя не уведут? — спросил он тихо, будто шутя. — Я тут на службе корплю, а тебя уже кто-то прикормил.

— Он вообще-то «лисёнок», — вставил молодой сзади, радостно и точно. — Наш.

Торн на это не ответил. Только рука его на моём плече дрогнула — совсем чуть-чуть, на волос.

Мне показалось на мгновение, что он недоволен. Или, может, это была не досада, а что-то другое, что я не умела назвать.

Мы вышли в коридор. Там он обнял меня крепче, но всё так же — только за плечи. Заглянул в глаза.

— Ты как?

— Живая, — ответила я его же словом.

Он засмеялся тихо. Прижал меня к себе, и мы постояли так.

А потом мы говорили. Просто стояли у окна, глядя на ярусы, и разговаривали — вот так, как мы разговаривали только с ним двоим. Он спросил, страшно ли было. Я сказала, что страшно было не за себя. Он помолчал и ответил: что понимает.

И вот так, мы снова были близки. Он держал мою руку в своей — не для вида, а просто так. И впервые за всё время я почувствовала, что мне не надо ничего доказывать. Я его девушка, а он мой. Я понимала, что ему можно сказать «мне плохо» и не бояться, что этим воспользуются.

— Я соскучился, — сказал он тихо. — Больше, чем рассчитывал.

— Я тоже, — ответила я.

Мы постояли ещё. А потом он посмотрел на время и сказал, что дела.

Мы шли к выходу, держась за руки.

И за всё это он ни разу меня не поцеловал.

Обнял — да. За руку взял. Назвал теплом. Но не поцеловал.

Только когда мы вышли в коридор, где никого не было, где темно и тихо, вот там он наклонился и поцеловал, коротко и спокойно, как что-то само собой разумеющееся. И тут же отпустил.

Я запомнила это. Не потому что было важно. Просто почему-то отметила: на людях — никогда. Только без свидетелей.

С этими мыслями я вернулась к ребятам.

— Лисонька, — услышала я уже у выхода из зала, когда он ушёл. Молодой махал мне рукой. — Возвращайся. Мы без тебя пропадём! У нас истории закончились…

Я вернулась.

А потом я рассказала историю из самого начала. Про то, как однажды узнала, что у пиратов сидит какой-то пленный, что его там держат и что, может статься, ему не выбраться. Я тогда и сама не знала, кто он такой. И я пошла. Пробралась, придумала, как проскользнуть, дотянулась до ключей — и вытащила его. Безымянного. Не зная, кого именно спасала.

— Я тогда даже не поняла, кого вытащила. Просто шла и думала: «Чем бы я ни рискнула, там точно сидел кто-то, кого стоило спасти», а мне потом юнлинг про него затирал, что герой.

Не называя имён, не упоминая ни духов, ни себя-как-героя, ни тем более имени спасённого, зачем им знать. Просто байка из жизни. Как все мои байки.

После рассказа я увидела недалеко стоящего магистра Кеноби, он явно слушал, скрестив руки на груди.

Я его узнала.

— Здравствуйте, магистр. — Я к нему подошла.

— Алексия, здравствуй, — начал он, — как самочувствие?

— Благодарю, говорят, завтра выпишут. Уже жду не дождусь.

— Это хорошая новость. Очень рад. А зачем ты рассказываешь чужие истории?

Я опешила.

— Что?

— Про пленного у пиратов. Про то, как кто-то вытащил джедая. — Он смотрел на меня внимательно. — Это где-то в баре услышанная история? И пересказывать её как свою — некрасиво, Алексия. Знаешь, это ведь чья-то реальная история. Не надо приписывать её себе.

Я чуть не поперхнулась.

— Почему вы думаете, что это чужая история? — спросила я. — Я рассказываю про то, что сама делала. Я знаю джедая, которого спасла.

— Да? — он приподнял бровь, и в голосе его скользнула лёгкая насмешка. — И как же его зовут?

— Оби-Ван, — ответила я, ещё не понимая, что прямо сейчас стою перед ним.

Он замер.

Вот правда замер. И я бы сказала, что у него дёрнулся глаз, если б это не звучало так по-дурацки в моей же голове.

— Оби-Ван, — повторил он медленно, пробуя слово на вкус. — Оби-Ван. — И вдруг, чуть жёстче: — А ты знаешь, как звучит полное имя этого джедая?

Я моргнула. Что-то во мне царапнуло — тенью несостыковки, слишком быстрой, чтоб поймать. Но я не придала этому значения.

— Ну… — протянула я, уверенная в своей правоте.

— А как меня зовут?

— Кеноби, — сказала я в полной убеждённости.

Он сделал очередной вдох.

— А полное имя?

— Магистр Кеноби, — ответила я и почувствовала, что наконец-то сказала правильно.

Он долго смотрел на меня. Так, что я начала чувствовать себя неуютно.

А потом он просто закрыл глаза, медленно выдохнул, как человек, который только что узнал, что его полное имя никто не потрудился выучить, потому что все звали его «магистр» и «Кеноби», что его собственное имя «Оби-Ван» превратилось в отдельную геройскую личность.

— Магистр Кеноби, — повторил он совсем тихо, будто пробуя на языке, как это звучит со стороны.

— Ну да, — подтвердила я, нисколько не сомневаясь. — Магистр Кеноби. А что?

Он открыл глаза. И в них стояла такая ровная, невозмутимая усталость, с толикой бесовского огонька, что я, наконец, начала подозревать неладное.

— Алексия, — сказал он спокойно, — меня зовут Оби-Ван Кеноби. И я — тот самый джедай, которого, как ты говоришь, спасла у пиратов.

Я уставилась на него.

Тишина стала очень плотной.

— То есть… — начала я, — это… — И осеклась.

— Да, — кивнул он. — Это я. И история про пленного у пиратов — моя. Я её помню. Лучше, чем ты думаешь. И тебя в ней не очень-то помню.

И впервые за весь этот день он улыбнулся не насмешливо, а как-то очень по-хорошему, будто что-то в нём наконец-то встало на место.

— Но теперь я хотя бы знаю, — добавил он, — как звучит моё полное имя в твоей системе координат.

Я почувствовала, как щёки мои налились жаром.

— Магистр Кеноби, — пробормотала я, — это, наверное, ужасно звучало со стороны…

— Уже нет.

Как же было стыдно. Я столько про него слышала, и столько раз была рядом, а полное имя узнала только сейчас.

— Скажи мне, Алексия, — произнёс он, чуть прищурившись, — что ты помнишь из того спасения. В деталях. Если это и правда твоя история — тебе не составит труда.

Я хмыкнула. Вот тут он меня недооценил. Я-то тоже там была.

— Вообще-то да, — ответила я, уже с дерзостью, от которой в голосе проскакивал тот самый вызов, каким он только что разговаривал со мной. — Помню. Сомневаетесь?

— Просветите меня, — сказал он, и в этой вежливости слышно было сомнение.

— Ну, смотрите. — Я откинулась на подушку, собираясь. — Во-первых, он… Вы были ранены в правый бок, не так чтобы кровь рекой, но достаточно, чтоб не геройствовать в открытую. Во-вторых, на вас было глушившее устройство, такое, что Силу подпирает. Просто так снять его было нельзя, а ключ был не у того пирата, что вёл переговоры.

Он молчал. Сопоставлял.

— И достать этот ключ, — продолжила я, — стоило мне пары седых волос, потому что лежал он у щуплого типа с усами, а тот сидел так, что подойти без шума было никак. Но мне повезло, на ту минуту у него как раз ключи оказались без присмотра. Ну, а как я к нему подобралась — это уже отдельная история…

Я запнулась на мгновение, но потом вспомнила, что про того детину в этой комнате стоит рассказать. В конце концов, именно он весь план мне и устроил.

— …а вообще случилось какое-то счастье в виде одного детины, — усмехнулась я. — Он ко мне подкатил с потанцульками, а я возьми и толкни его. Пока все таращились на потасовку, я и юркнула. Подошла к джедаю и молча передала ключ. Пальцы у меня дрожали, я заговорить не решилась, в отличие от него.

Он смотрел на меня теперь иначе. Внимательно, не отрываясь, так, что я на секунду даже перестала думать, что говорю. На последнем слове вопросительно поднял бровь.

— Какое? — спросил он, и голос его стал совсем тихим.

— «Благодарю», — сказала я.

Он стоял, не двигаясь.

И я увидела, как лицо его изменилось.

— Ты, — повторил он, и это слово звучало теперь совсем иначе. Я уж подумала, что опять в чём-то успела провиниться. — Я думал, что это была… — Он оборвал себя и замолчал, не договорив.

— Значит, Квай-Гон ваш учитель, буду знать. Если что, это была его инициатива. Так что вы мне ничем не обязаны. — Я постаралась легко улыбнуться и улизнуть от него, как обычно это делал он.

Теперь у меня добавилась ещё одна история неловкости. А я ведь даже и не подумала, что у кого-то может быть двойное имя.

На следующий день меня освободили, дав назначения. Попрощавшись с остальными и пожелав здоровья, я направилась обратно к храму. По пути написала Скайуокеру, надеясь, что он может быть на планете.

К счастью, он был, но времени у него немного. Договорились встретиться у корабля. Корыто стало как место встречи. Точка, где что-то происходило.

Когда я подходила, он уже был там.

— Тебя наконец выписали? — Он приветственно улыбнулся.

— Да, наконец! Привет. — Я была рада нашей встрече.

— Расскажи лучше, успела отдохнуть в больнице-то? — вмешался в разговор Герн.

— Ты не представляешь, что я узнала… — начала я, обращаясь сразу к обоим.

— Ну, давай, — Энакин прищурился с интересом, — выкладывай.

— Я тебе рассказывала, что спасла у пиратов одного пленного джедая? — начала я. — Ну, ещё до того как Илию привезла? Не знала тогда, кто он такой.

Он кивнул.

— Че объявился? — не выдержал Герн.

— Так вот. В больнице ко мне подошёл Оби-Ван. И выяснилось, что он и есть тот самый джедай. Я тогда даже не поняла, что стоит передо мной тот человек, — сказала я, стараясь говорить легко. — Я ведь всю дорогу звала его «Кеноби». Ну и на вопрос, как зовут того, кого я спасла, ответила: «Оби-Ван». А он спрашивает: «А полное имя?» А я уверенно так говорю: «Магистр Кеноби». — Я помолчала. — А это, оказывается, он и есть. Один человек, а не два разных.

Герн сел, прятал лицо в ладони и заржал. Или заплакал, было не понять.

Энакин стоял, распахнув рот. Потом его губы дрогнули, и он залился таким смехом, что согнулся пополам.

— Але… — выдавил он, и голос его скакал, — Алексия, ты…

Он схватился за борт, хохоча чуть ли не насквозь, слеза выступила в углу глаза. Он утирал её и не мог остановиться, давясь словами:

— Ты реально… не знала… что Оби-Ван Кеноби… это один человек?!

— Энакин! — взмолилась я, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — Ну пожалуйста, мне и без тебя стыдно! Я считала, что Оби-Ван это какая-то легенда, а магистр Кеноби, это кто тут чаще.

Но их несло.

— Магистр Кеноби, — повторил Энакин сквозь смех, смахивая слезу, — о, Сила… Я теперь буду это вспоминать, когда мне станет грустно.

— Энакин! — я скрестила руки на груди, стараясь быть строгой, но сама уже начинала хихикать, потому что он не мог остановиться, а зараза была заразительная.

— Ладно, ладно, — наконец выдохнул он, утирая всё лицо рукавом, и посмотрел на меня с таким залихватским прищуром, что я поняла — это теперь его любимая история. — Ну что с тобой поделаешь. Другого такого «магистра Кеноби» во всей галактике не найдёшь.

Я только вздохнула, и мне полегчало. Смех прокатился по всей моей неловкости — и смыл её, оставив только тёплое. Кому-то же это всё-таки стало смешно, а не стыдно.

— Но помимо вопроса про магистра Кеноби, я хотела узнать, что за ученик Тёмной силы был в последний раз?

— Дуку? Он раньше был джедаем, потом переметнулся, теперь ученик Сидиуса.

— Ага… Правильно ли понимаю, что если бы хотел убить, то я бы не добежала до вас?

— Правильно. Но ты выстрел поймала, когда бежала. — Он продолжал веселиться.

— Это всё усталость. И Герн с воплем, что вы в жопе. — На это Энакин весело и удивлённо посмотрел и попросил подробнее рассказать, что было с моей стороны в этой истории.

Я рассказала, что помнила. Часть уже начала подзабываться. Но вопросов оставалось больше, чем ответов. Откуда Дуку столько обо мне знает? Правда ли он сказал, что может меня вернуть? Пока стоило отмахнуться от этих вопросов.

________________________________________

VII. Всё ещё гостья

Храм встретил меня тишиной.

Казалось, за дни, что я провела в больнице, он не изменился ни на грамм: те же колонны, тот же свет, тот же гул где-то в глубине коридоров. Я шла знакомым маршрутом и ждала того тёплого, почти домашнего чувства, которое здесь наросло за эти недели. Но оно не пришло.

Казалось, холодный камень поглотил всю теплоту, пронизывая всё вокруг холодным светом.

Духи будто ждали меня у входа в гостевую залу. Телла и Каян, как два стража. Они поздоровались. Сдержанно. Я не ожидала от них радужного приветствия, но надеялась, что столь долгое отсутствие растопит их сердца, хоть ненамного.

— Радует нас, что ты вернулась, — сказала Телла.

«Радует нас», — сказала она. Не «мы рады». Я это отметила краем сознания, но решила не придавать этому значения.

Каян оглядел меня с ног до головы. Я не знала, что он ищет. Может, изменения, а может, ту же меня, которая уже долго не была на тренировках. Он остановил взгляд на том месте, где повязка проглядывала из-под одежды. Понимающе хмыкнул, но ничего не сказал.

— Силы твои как и прежде малы. Но сейчас ещё и разрознены, — продолжила Телла.

— Спасибо, что заметили, — с иронией ответила я. — А что значит разрознены?

— Не владеешь ими. Эмоциональность давит поток.

После веселого утра, духи стали контрастом добродетели и дисциплины.

Первые дни я пыталась вернуть всё, как было. Повязку окончательно сняли, и я почувствовала себя свободной от медицинских лечений, пластырей и обработок. Теперь на спине красовался первый большой шрам.

Разминка, медитация, занятия с духами и юнлингами. В гостевой снова зазвучали распевки и куплеты уже знакомых песен. В свободное время юнлинги рассказывали, что у них по учёбе получается и как скучали без вокала. К несчастью, петь без педагога они стеснялись, я взяла это на вооружение и разбирала с ними, чем полезны и самостоятельные занятия.

Духи старались не меньше живых учеников. Они наконец «распробовали», что такое владение голосом, и тяжёлый густой гул заполнял залы не только во время уроков, но и после. Мне было жалко, что, кроме меня, их никто не слышит. Для них получение такого удовольствия было настоящим прорывом.

Занятия вновь стали регулярны. Я спокойно отдыхала от полётов и пока даже не подходила к кораблю. Мне нравилась подобная рутина — спокойная, тягучая, где не надо торопиться и успевать.

На очередном из уроков я заметила, что за нами никто не наблюдал из джедаев или магистров. Они не избегали меня. Просто у них своё: рыцари в разъездах, мастера при совете, падаваны на заданиях. Меня встречали вежливо. Всегда. Кивок при встрече, ровное «доброе утро, Алексия», вопрос о здоровье — и дальше каждый шёл своей дорогой. Вежливо и не более. Как с гостьей, к которой уже привыкли и потому перестали замечать.

Никто не спрашивал ни про поездку, ни про рану. Моя жизнь за стенами храма их не касалась, и в этом было даже что-то милосердное.

________________________________________

Энакин появился на четвёртый день, ближе к вечеру. Я разбирала с самыми терпеливыми из юнлингов припев и объясняла, как именно можно добиться нужного звука.

Он не стал ждать конца занятия. Прислонился к колонне и слушал, как они поют, как срываются и снова пробуют. Видя, что я на него не реагирую, ребята взяли полезный пример и продолжили. Только в конце собрались все вместе и совместно спели всю песню. Я была рада. А одинокий слушатель аплодировал детям. Счастливые, окрылённые своим успехом, ребята с удовольствием побежали на следующее занятие.

— Здравствуй, — наконец заговорил он.

— Привет. — Я обернулась.

— Они такие… счастливые.

— А ты, напротив, какой-то…

— Собранный? — подсказал он и чуть усмехнулся. — Мне так сказали недавно. И это было не в похвалу.

— Как ты? — спросил он.

— В порядке, — я ответила честно. — Пишу распевки для тех, кто никогда не пел. Слушаю, как духи говорят загадками.

Он улыбнулся.

— А я пришёл с делом. — Он помолчал, будто проверяя, как я приму. Я мысленно чертыхнулась: «Только не полёты в неведомые дали».

— Твоему кораблю нужен ремонт, — продолжил он. — Я обещал помочь, а обещания я держу. Глянул твой корабль, когда прилетели, и договорился, что придут ремонтники.

Я уставилась на него.

— Энакин, не стоило. Да и у меня нет таких денег…

— Я сказал, что помогу. — Ровно. Без нажима. — Ты помогла мне. И долг я помню. И не хочу, чтоб твой корабль подвёл в полёте, когда мастеров рядом не окажется. Об оплате не беспокойся. Канцлер оценил твои действия и работу и оплатил расходы. Он согласен, что летать надо на рабочем корабле. Завтра вечером надо подойти и дать доступ.

— Спасибо.

Он кивнул и не торопясь пошёл прочь. Я стояла и смотрела ему вслед. Что-то с ним творилось, а я не могла понять что.

Вечер был обычным ровно до звонка Торна. Он написал, что прилетел на пару дней и хочет со мной встретиться.

— Привязанность к тёмной стороне ведёт, — опять начал Каян.

— Меня скорее вы туда изгоните своими надзираниями, — стараясь быть спокойнее, ответила ему я. — И вообще-то чужие сообщения читать неприлично, даже если это всплывающая голография.

— И всё же привязываться не стоит.

— Каян… отношения бывают разные. Можно привязаться и к друзьям, однако вы что-то не против, чтобы я общалась с другими.

— Друзья — иное. Поддерживают они. Но к партнёру привязываются и потерять страшатся.

— Я бы с удовольствием поспорила. Но, извини, мне пора.

Я решила не вступать в дискуссии, быстро схватила комм и пошла к выходу. Мне хватило времени написать Торну и выйти за порог, где заканчивался ход храмовым духам.

Мы встретились за территорией храма, где-то на верхних ярусах, в том маленьком ресторанчике с окном на огни. Он ждал меня у входа, и когда я появилась, лицо у него засияло. Меня всё это время занимало, что он приглашал только в одно и то же место.

Но я была счастлива. Как обычно, к нашей встрече уже всё было готово и заказано. Он рассказывал про полёты, бои, забавные случаи. Я — про учеников, про то, как лечусь и выздоравливаю.

А после, уже по негласной традиции, мы отправились к нему.

— Утром тебя надо будет отпустить в храм? — с хитринкой поинтересовался он.

— Да, а то как же там без меня, — пошутила я в ответ.

Утро задержало нас. Тёплые объятия не отпускали до самого обеда.

— Мне скоро надо вылетать. Куда тебя проводить?

— Откуда похитил, туда и проводить. — Я радовалась и его присутствию, и тому, что рядом с ним была самой обычной девушкой.

Он проводил, обняв на прощание. Только и проронил: «До встречи».

Я развернулась к храму и увидела Каяна — он стоял в тени арки. Мне вдруг стало не по себе.

— Надеюсь, ты меня не со вчерашнего вечера ждёшь?

Он не ответил. Просто смотрел своим старым, тяжёлым взглядом, которым, наверное, отчитывают за то, что не прощается словами.

— Алексия, ты отвлекаешься. Это неразумно.

И прошёл мимо, к храму, будто ответ был уже и не нужен.

Я осталась у ворот в недоумении, глядя на удаляющуюся спину призрака. «Ну вот, мне ещё не хватало, чтобы призрак обиделся на меня за то, что у меня есть личная жизнь».

По пути в келью я так и не встретила Теллу. Раньше мне казалось, что они неразлучны, а теперь не давало покоя, что всё для них сводится к дисциплине.

А Торн…

Торн — это тепло, надёжно, рядом с ним единственное место, где я не «диковина» и не «гостья», а просто я.

Вечером я наблюдала за ремонтом корабля. Энакин пришёл не один, были другие ремонтники, как он и говорил.

Увидев мой потерянный взгляд, он усмехнулся:

— Всё нормально. Я потом тебе объясню, куда корабль отдавать на полный ремонт.

— Ага, а заодно понимать, когда оно нужно. Желательно до того, как перестанет заводиться.

В ответ он посмеялся.

Столько внимания жестянка давно не видела. Я зашла внутрь, поздоровалась с Герном, мы сухо обменялись новостями. Вокруг было слишком много посторонних людей для полноценного разговора. Я видела в его глазах успокаивающуюся тревогу: это были обычные люди, которые чинили его «детку».

— Ребята починят твой корабль в ближайшее время. И подумай, чтобы завести дроида-ремонтника, — Энакин нашёл меня недалеко от входа.

— Спасибо.

— Ты с Герном? — я лишь кивнула.

— Мне скоро надо лететь. — Он потрепал меня по голове.

— Я настолько похожа на мелкую? — возмутилась я.

— Ну да! Маленькая, ходишь медленно, сражаться не умеешь, — он старался не сойти на смех, глядя, как я начинаю возмущаться.

— Ах ты! Тоже мне большой!

Мы весело продолжали шутить, выйдя из корабля.

— Скайуокер, мне казалось, что надо подготовиться к полёту. — Раздалось недалеко.

Женщина не стала к нам близко подходить, только прищур и сжатые губы выдавали недовольство.

— Конечно. Я сейчас. — Он обернулся ко мне: — Вот теперь точно пора.

Он удалился с незнакомкой. «Как интересно они вместе смотрятся» — невольно подумалось, когда наблюдала за удаляющимися фигурами. Было понятно, что они давно знакомы и оба держат дистанцию.

— Если они разберут мою малютку, то я тебя не прощу! — прошипел над ухом подошедший Герн.

— Да ладно тебе, они ремонтируют, — ответила я с улыбкой. — Я всё равно лучше тех, кто умеет, не сделаю.

— Ладно. — Он ответил внезапно спокойнее. — Фиг с ними. Парень вроде за тебя.

Он невидимо сплюнул, насупился, в своей манере.

— Если хочешь, я сегодня побуду у тебя.

— Да. Конечно, хочу, кто мой мат ещё слышать-то будет? — он развёл руками, улыбаясь.

К счастью, многие части корабля ремонтники не трогали, а мне оказалось полезным оказаться именно сейчас на нём. Как оказалось, на корабле, помимо тайников, которые я знала, нашлись ещё три. И в одном из них были не носки, нет. Это были обмотки. Они-то и создавали тот невыносимый запах, с которым я так долго боролась.

— А что я? А я ничего… Это ж не носки! Ты ж про носки спрашивала, — ответил Герн на такую находку.

Ночью я осталась на корабле. Вернулась в храм лишь утром.

Духи никак не прореагировали на моё отсутствие, продолжая обучение, только обозначая надобность продолжать и самой выполнять упражнения, когда отсутствую.

После полудня меня позвали через послушника. Мальчик в ученической робе возник на пороге гостевой залы, поклонился и сказал, что магистр Винду просит меня зайти.

Кабинет оказался меньше, чем я ожидала. У джедаев, кажется, вообще не было привычки к роскоши, только к порядку. Голые стены, узкое окно с видом на ярусы, стол, два стула. За столом сидел магистр Винду.

Холодный, собранный. Он не казался тем мудрым старцем, как магистр Йода и храмовые призраки. Но казалось, что его собранности хватило бы на всех.

Он не встал. Кивнул на стул напротив.

— Здравствуйте. Садитесь.

Я села.

— У вас есть нужда? — спросил он. — В устройстве, в средствах, в перемещении. Совет может помочь.

— В ресурсах вроде нет нужды, но я бы хотела прояснить своё положение у вас.

Он не перебивал, спокойно слушал.

— Я живу при храме достаточно долго, не короткое время, но работаю на канцлера, лечение вообще не знаю как оплачено. Зачем я вам?

Он откинулся на спинку стула. Пальцы лежали на столе, неподвижно. Взгляд спокойный.

— Мы знаем про то, что вы работаете на Канцлера. И что попадаете в неприятности. Как и то, что сблизились в общении с некоторыми из храма. Но не понятно, что с Вами случилось на последнем полёте.

— Я не таюсь, магистр. — Я вздохнула и рассказала всё. Про встречу с графом. Про то, как он говорил, что там меня не отпустят, что я им нужна, что присматривают и ждут. Про то чувство, которое я носила в себе уже месяц: не «мне рады», а «на меня смотрят». Про то, как в старом мире я была обычным человеком с обычной жизнью — певица и педагог, а здесь оказалась явлением, к которому подбираются с разных сторон. Мостом между живыми и мёртвыми.

— Ощущение, что вокруг все изучают меня, — закончила я. — Одни чтобы понять. Другие чтобы использовать. Не знаю уж, что хуже.

Винду не перебивал меня ни разу. Он ждал, пока я закончу.

— Я ценю Вашу откровенность, — произнёс он, — но Вы должны понимать. Такую сущность, как вы, тёмные силы будут стремиться заполучить, как орудие. Мир не делится на то, что тут вы под защитой, а там в опасности. Всё намного сложнее. Вы правы в том, что мы Вас изучаем, но мы не ставим опыты, а наблюдаем, сравниваем, делаем выводы.

Я открыла рот, чтобы возразить, и не нашла слов.

— Вы загадка, — продолжил он. — И не только потому, что видите то, чего не видят другие. Вы не помещаетесь ни в одну карту, которая у нас есть. Ни система, ни вид, ни род, ни метка. Биологически вы человек, но в базе вас нет. Генетически вы не связаны ни с одним известным нам миром. Это не оскорбление. Это факт, который совету придётся как-то учитывать.

Он выдержал паузу. И добавил:

— Мы обязаны понимать то, что находится внутри наших стен. Даже если оно не хочет, чтобы его понимали.

Он так буднично и с таким достоинством это говорил, что я опешила. Не «мы вас держим», а «мы обязаны».

Я сидела очень прямо. Внутри у меня что-то оседало вниз, медленно и глухо. Не было ни злости, ни обиды, только холодная ясность, к которой я, оказывается, шла всё это время: вот она, цена места, которое мне дали.

А потом я это сказала:

— Я не из этого мира, магистр.

Он не пошевелился.

— Я не из вашей галактики. Я из Солнечной системы. Планета называется Земля. Вид — человек, похожий на вас всех настолько, что не отличить. У меня был дом. Работа. Семья. И я до сих пор не понимаю, как оказалась здесь. Но вы правы: меня нет ни в одной вашей карте и не будет. И я не знаю, почему вижу духов. Может, потому что перешла границу, а может, умерла в своём мире.

Он смотрел на меня, и в этих глазах не было ни изумления, ни страха. Было что-то вроде усталого узнавания.

— Спасибо, что сказали сами, — произнёс он, наконец. Это была первая фраза за весь разговор, в которой было что-то похожее на уважение.

И после паузы ровно, без нажима:

— Значит, вы не шпион. Но вы загадка, которую не поместить так просто ни в одну из баз.

Он проговорил это почти задумчиво, как о погоде. Словно и не мне.

— Что это значит? — спросила я.

— Что обязательства, которые я сейчас на себя беру, формально мне не позволены, — ответил он. — Как вам уже говорили. Не по протоколу.

Он не улыбнулся и не добавил ни слова больше.

Я поднялась.

Я хотела наговорить ему много, про то, что я человек, а не база данных, про то, что я сама решу, кем быть. Всё это вертелось у меня в горле, готовое выплеснуться.

И я не сказала ничего.

Потому что поняла, он прав. В том, что меня нет ни в одной карте, он был прав. В том, что все изучают, тоже.

— Если вам что-то понадобится, спросите меня прямо. Не обязательно наблюдать за мной, как за зверьком в зоопарке.

Винду молчал.

Я пошла к двери. Вышла я в коридор и прислонилась к стене, просто чтобы постоять секунду.

Вечер был прохладный и одинокий. Ощущение, будто меня вновь накрывает одиночество, как тогда, когда Квай-Гон ушёл из комнаты за учеником.

________________________________________

VIII. Спасение магистра

Я шла по коридору, мимо зала, где проходили обсуждения. Меня цепануло знакомое имя «Кеноби». В момент я убавила шаг, подслушав, о чём говорят. Обсуждали, кого отправить, как сформировать миссию, кого приставить. Я услышала про знакомый район, где мы были раньше с Герном, про засаду сепаратистов, и взрыв корабля, и отсутствие связи.

Я шагнула вперёд осторожно, но ровно, сама до конца не понимая, что творю.

— Если хотите, я могу отправиться.

На меня посмотрели. Не так, как штабные на фронте, те глянули бы: «девчонка, с какого перепугу». Эти были привычнее к неожиданностям. Но сомнение было то же самое.

— Вы? — переспросил один, и я уловила, что он меня оценивает.

— Куда он попал? — спросила я вместо того, чтобы оправдываться, заодно делая вид, что не слышала до этого.

— Сектор Маршеи, — ответили мне. — Прифронтовая планета, там замес.

Я кивнула.

— Я напоминаю, что общаюсь с духами, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал деловито, а не как предчувствие. — Призрак, который держится рядом с ним, ему проще, чем вашим разведчикам. Он его видит и знает, где он. Мне будет легче вывести его оттуда, чем любой вашей группе.

— А если вы не найдёте этого духа? То тогда что?

— У меня есть свой. Если магистр не ушёл далеко, то мой спутник может его найти.

Несколько мгновений они молчали, переглядывались, будто решая, как к этому отнестись.

Тут в разговор вмешался голос, от которого все слегка затихли.

— Я склонен согласиться с ней.

Все обернулись. У входа стоял Канцлер Палпатин — спокойный, с доброжелательной улыбкой человека, который всегда на стороне разумного. Он прошёл в центр кабинета, и по тому, как мягко раздвинулось пространство вокруг него, я поняла, что здесь он главный.

— Господа, — продолжил он, обращаясь к советчикам, но поглядывая на меня, — мы имеем дело с человеком, чей ресурс ценен именно тем, что он не похож на наши стандартные методы. Разведчики, джедаи, эскадры — всё это ожидаемо и просчитывается. А вот она, — он плавно повёл рукой в мою сторону, — тихая контрабандистка с кораблём, которого нет в реестрах, и связями, которые мы не можем отследить. Такой никто не припишет к Республике. Такой не вызовет лишнего внимания там, где дроиды фиксируют всё, что движется в форме.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Это разумная стратегия, — сказал он. — Использовать ресурс, который не привлечёт внимания. Я за то, чтобы дать ей шанс.

Он повернулся ко мне, и в глазах его, как мне показалось, блеснуло что-то тёплое.

— Но не воин она. Опасности гражданского мы подвергаем, — произнёс магистр.

— Но доброволец, — парировал Канцлер. И продолжил, не давая большой паузы:

— Вы хорошо поступаете, что берётесь за это, Алексия. Такое дело не каждому по плечу. Но если вы вытащите одного из наших джедаев, вы окажете Республике услугу, за которую вас будут помнить.

«О боги, опять этот пафос…» — мне хотелось лишь узнать координаты и улететь, но, честно, его слова были приятны.

— Мы могли бы послать с вами джедая, — предложил наконец один из совета, осторожно, как кладут на стол козырь.

— Не стоит, — сказала я так уверенно, что он чуть приподнял бровь. — Лучше без джедая. Это привлечёт ко мне лишнее внимание. Мне не нужен эскорт, мне нужна тишина. На меня не отвлекаются, я просто очередной контрабандист, а вот на рыцаря в плаще реагируют все.

Он смотрел на меня с недоумением пополам с любопытством, явно не каждый день к нему приходила такая и просила отправить её одну в зону боёв без оружия, без подмоги, только с обещанием, что «призрак доведёт».

Они ещё помолчали, в их переглядывании было ощущение, что они так долго друг друга знают, что общаются через тишину. Потом один из них медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы дадим вам координаты и частоту, на которой он сел в последний раз. Будем ждать вестей.

Они помялись. Потом один из них произнёс:

— Но у нас есть условия, — подхватил один из них. — Вы будете выходить на связь регулярно. По графику. Чтобы с вами ничего не случилось безвестно.

Я внутренне вздохнула.

— Принято, — сказала я. — Буду выходить по графику.

Канцлер едва заметно, удовлетворённо улыбнулся.

— Вот и отлично, — сказал он. — Обезопасите себя, обезопасите связь, и все будут в порядке. А мы будем ждать вестей о нашем джедае.

Я кивнула и двинулась на выход. Внутри у меня всё клокотало.

Я выдохнула и пошла собираться.

Долетела я без приключений. Точнее, без приключений, которые можно было бы предвидеть, а это для моего ремесла и есть удача. Планета, куда сел Кеноби, оказалась на вид обычной — пыльная, приплюснутая, с топливными фермами на горизонте и вечно гудящими посадочными площадками. Таких в галактике как песка. Тут сели, починились, загрузились и полетели дальше.

Только вот именно на этой обычной планете кто-то расставил засаду. Кеноби и в неё попал.

Мы с Герном кружили над ней, прежде чем садиться.

— Сюда, — Герн кивнул в сторону площадки, свесив ноги сквозь панель, как делал всегда. — Знал я эту планетку. Лучше с правого края сесть, там легавые не шастают, и площадку не трогают. А то слева, одна неприятность, досмотровый пункт.

— Неприятность нам не нужна, — сказала я, выравнивая корабль. — Нам нужна незаметность.

На моё пилотирование Герн практически не реагировал, даже не ворчал. А вот на окрестности обращал большее внимание. К счастью, он знал это место, и это была наша главная фора. Мы приземлились на стандартной площадке.

А я попутно взяла груз, что в итоге стало хорошим дополнительным прикрытием.

— Ты зачем столько набрала? — Герн покосился на контейнеры в трюме, когда я заводила их в специальные крепления.

— Затем, — ответила я, — что контрабандистка без груза выглядит как охотник без приманки. А контрабандистка с грузом, как обычная мусорщица, которая везёт очередную партию и не лезет в чужие дела.

Герн хмыкнул, и я увидела, как в его полупрозрачном взгляде мелькнуло одобрение. Признавать не любил, но я уже привыкла читать его по-своему.

В том и была наша большая плюшка. Никому и в голову не придёт, что девушка, привезшая партию ящиков на задворки, на самом деле охотится за пропавшим джедаем.

Мы встали на площадке, отдали груз, получили расписку. Я старалась вести себя по-деловому: короткие слова, никаких лишних взглядов, не лезть. Герн, когда рядом были живые, замолкал и держался рядом со мной, как молчаливая невидимая тень.

Кеноби сел на эту планету, мы знали последние координаты. И, по указанию Герна, мы постарались встать как можно ближе к тому месту, где он пропал. Под предлогом, что «удобнее и нам погрузка, и им», выбрали площадку на краю, откуда до разбитого корабля можно было дойти, почти не светясь.

— Его корыто вроде уничтожили, — сказал Герн уже после того, как мы вышли наружу и он огляделся. — Я чую, здесь оно лежало. Вон там, — он махнул в сторону западного сектора площадки, где чернел обгоревший остов. — Горело. Долго горело.

— А я уж подумала, что ты в предсказатели заделался, — пошутила я в ответ, не сразу увидев обломки. Герн в ответ лишь крякнул.

Джедая кто-то хотел достать всерьёз, если так взрывали его транспорт.

— Значит, он либо успел уйти, либо его взяли, — проговорила я.

— А вот это мы сейчас и разведаем, — с азартом сказал Герн, и в голосе его послышалось что-то почти весёлое. — Ты побудь здесь, договорись с людьми, не высовывайся. А я пойду, пошарю.

Я нахмурилась.

— Куда пойдёшь?

— А что я, по-твоему, только на площадке и бываю? — Герн подмигнул. — Я сквозь стены хожу. Мне тут ни забор, ни охрана не помеха. Я пойду, найду, где он сныкался, и тебе скажу. Тебе-то, — добавил он, — Кеноби не увидит.

— Посмотри заодно, тут халатный дух его учителя должен быть. Может, поможет. Если не отправился снова на поиски спасителей в другую часть города.

Герн посмеялся на это.

— Лады. Если увижу, к тебе направлю.

— Только… будь осторожен, — сказала я. — Ты хоть и мёртвый, не хватало, чтобы тебя ещё раз упокоили.

Герн издал скрипучий смешок, похожий на скрежет металла.

— Не боись, певчая. — Он размял полупрозрачные плечи. — А ты пока держи уши востро и никому не давай повода подумать, что ты пришла не за грузом.

Я кивнула и посмотрела, как Герн скользит в сторону — бесплотный, не оставляющий следов, проходящий сквозь заборы и стены, минуя охрану.

Я осталась одна в трюме и занялась разгрузкой. Пара часов прошли довольно тихо, если не считать проверки. Но, проверив груз и документы, быстро успокоились и отстали, только спросив, сколько буду занимать посадочное место.

Герн вернулся довольный.

— Нашёл, — сказал он, потирая полупрозрачные ладони. — Сидит твой джедай. Живой, слава Силе, но там. Пиз-з-з… ну ты поняла… Пойдём, покажу. Только ты не спеши, я дорогу хорошую нашёл, по улице можно пройти. Только проблема, что у входа дроиды.

— А Квай-Гона не видел?

— Не, а на кой он те? Опять брехню нести будет.

Спешить я и не собиралась. Место было довольно странным. Город, не сильно поднявшийся, с небольшим количеством разнорасового народа, был не сильно активным. То ли все были на работе, то ли старались не высовываться. Под местную я подходила хорошо.

Возле города оказался довольно объёмный ход, напоминающий шахту или пещеру с большой дверью, перед которой были несколько дроидов. Вооружённые и пугающие, как минимум меня.

С подсказками Герна я подкралась ближе к входу со стороны, где дверь должна открываться. В этот момент сквозь неё прошёл знакомый мне призрак Квай-Гона. Я чуть было его не позвала, но вовремя вспомнила о дроидах.

— Что? Опять ты? — Он заметил меня. В ответ лишь кивнула. Призрак громко выдохнул.

— Ты здесь по делам по делам Республики? — В ответ я кивнула, указала на него и на дверь.

— И как собираешься попасть туда? — я пожала плечами. Квай-Гон собрался, задумался.

— Может, и неплохо, что ты тут. Минус, что против дроидов барная драка не пойдёт. Нужно их спровоцировать войти или тех, кто там, выйти.

Это была хорошая мысль. Я нашла небольшой камешек и из своего укрытия бросила в металлические ворота. Дроиды обернулись. Я кинула ещё один. К моему счастью, они оказались не очень умными и открыли ворота, и я, воспользовавшись случаем, прошмыгнула внутрь.

— Туда, — Квай-Гон указал влево.

— Нет, туда, — Герн же показал направо.

— Да вы издеваетесь! Это круговой коридор что ли?

— Нет. Тут большой коридор, — ответил Герн.

— Где полно дроидов и негде укрыться. Этот ход тише, — парировал джедай.

— Я за тихий ход. Но идём так, чтоб, — я запнулась, — чтобы заранее понимать, есть ли кто рядом. Квай-Гон, вы ведёте меня и пойдёте впереди, Герн, ты моё прикрытие сзади.

Оба духа наконец согласились. Мы пошли по мрачным коридорам, в которых пахло гарью, плесенью и чем-то непонятным, но по запаху вязким. На земле местами были камни, будто ими вымощена дорога. Я двигалась аккуратно, как учили ходить храмовые призраки. Мысленно я была им благодарна за уроки.

Пару раз мы сворачивали в неизвестную темноту, в некоторых местах слышались выстрелы, иногда я видела свет фонариков, от которых мы уходили. Несколько минут тянулись вечностью. И более всего пугала неизвестность.

С коридора, где одинокая тусклая лампочка догорала свой заряд, мы свернули в один из коридоров с большим валуном.

— Аккуратно, сначала советую говорить, а потом подходить, — посоветовал Квай-Гон.

— Магистр Кеноби, — шёпотом позвала я.

Из-за камня появилась фигура. При слабом освещении было непонятно, это он или нет.

— Алексия?

— Угу, здрасьте.

Он вышел из своего укрытия, вполне живой.

— Что ты тут делаешь?

— Пришла за вами. Хотели отправить вояк, но я убедила, что с призраками будет быстрее. — Я продолжала говорить шёпотом.

Откуда я шла, уже слышались звуки рыскающих дроидов.

— Дроиды. Уйдут, а после и мы уйдём, — сказал он тише.

— Мы поищем другой выход, — сказал Герн.

Герн пошёл сквозь стену, призрак джедая же пошёл по коридору.

Мы остались в темноте вдвоём.

— Магистр, сейчас призраки посмотрят ходы.

Он лишь кивнул и присел. Несмотря на это, мне он казался очень собранным, даже слишком.

— Вы ранены? — я старалась вглядеться, но было слишком темно, чтобы что-то понять.

— Царапина. Не страшно.

Прошло несколько мгновений. Духи вернулись вдвоём.

— Западный ход пока свободен. Ход на север укомплектован дроидами, что вам не пройти, — отрапортовал Герн.

— Согласен. От западного выхода дальше до корабля, но там безопаснее и надо уже идти, — подтвердил Квай-Гон.

Я повторила их слова.

— Это неразумно. В северной части не было воинов. Наверняка это очередная засада, — возразил Кеноби.

Мы вышли из укрытия. Я не понимала, с какой стороны доносится металлический шум. Кеноби достал своё оружие, пока не включая.

— Надо на север. Пойдём. — Он старался быть мягким, но голос срывался на командирский.

— Если он туда пойдёт, то погибнет. Уводи его, — настаивал Квай-Гон.

— Оби-Ван, пожалуйста, доверься мне.

— Извини, но я больше доверяю своему чутью.

— Алексия, там жопа, они уже недалеко! — добавлял во всё это Герн.

«Вот упрямый!»

Я оказалась меж трёх огней — живым и мёртвыми, и надвигающимися дроидами.

Я подошла к магистру, желая высказать, где я вижу его упрямство, и в свете лампочки увидела только железную уверенность и готовность к бою. Я не стала ничего говорить, краем сознания понимала, что бесполезно.

Один короткий импульс — вытащить его живым. И я поцеловала его.

Этого хватило, чтобы увидеть не железную волю, а полное непонимание и округлённые глаза. Я не стала ждать больше, а крепко схватила за руку и рванула по указанному маршруту. К счастью, он не сопротивлялся.

Лишь недалеко от выхода он ловко перешёл так, что оказался впереди, и отразил несколько ударов, что целились, судя по всему, на звук.

Несколько дроидов, я не считала их. Они быстро превратились в груду металлолома, которая больше не преграждала путь.

Я перевела дыхание.

— Тут нет дроидов? — спросила я призраков.

— Не было, — подтвердил Квай-Гон, — но новых ждать не стоит.

— Алексия, пойдём. — Вернул меня в реальность голос магистра.

Я быстро пошла за ним, стараясь поддержать его. И теперь видела, что он был ранен, хоть и старался держаться.

— Царапина? Серьёзно?

— Не страшно. В госпитале подлечат. Ты знаешь, как идти обратно?

— Да. — Мы пошли за духами. Они наконец вели по одному маршруту, огибая опасные места и проверяя маршрут, чтобы не наткнуться на дроидов.

Наконец впереди замаячила знакомая, родная обшарпанная тушка корабля.

Мы поднялись, держась подальше от лишних глаз.

— Садись, — сказала я, указывая на койку в углу. — Давай посмотрю хоть что с боком.

— Думаешь, сможешь залечить? — В его голосе я услышала иронию, такую шутливую и ненавязчивую, что разряжает обстановку.

— Нет, но думаю, что пора завести аптечку.

— Знаешь, Алексия, я уже начинаю думать, что ты не человек, а какой-то вестник удачи.

— Ну и хорошо, я не против, главное целыми выбираться, а то мы как-то по очереди ранимся. — Он посмеялся, в следующий момент согнулся от боли.

— Предлагаю теперь тебе отдохнуть, а я поведу корабль. Идёт? — Мне было и неловко, и спокойно одновременно. Мы так часто перескакивали с официальной речи на «ты», что это оставляло необычные ощущения.

— Да. Полностью согласен. — В сознании он пробыл недолго. После хорошей доли обезболивающих Оби-Ван уснул.

— Фух, — поморщился Герн. — Опять мне этого джедая везти? С него же, что с него… ну хоть живого. Ладно. Заводись, певчая, зинемотор. Уйдём отсюда, пока они думают, что он на планете.

Я улыбнулась краем рта, села за штурвал и подняла корабль в тёмное небо планеты.

Полёт был тихим. Я вела корабль, косясь на приборы, а рядом, во втором кресле, сидел Квай-Гон.

Он был задумчив. Он сидел, чуть склонив голову, и смотрел на меня, не отрываясь. Не зло, не осуждающе. Просто он о чём-то размышлял.

— Ты же понимаешь, что он джедай? — спросил наконец Квай-Гон.

— Да, я знаю. А что?

— Я беспокоюсь, что ты могла привязаться к тому, кто не ответит тебе взаимностью, — спокойно продолжал призрак.

— Что? — я искренне не понимала. Герн сел, наблюдая за нашим разговором.

— Я говорю о твоих чувствах. Ты поцеловала Оби-Вана.

— Серьёзно? А то я не заметила в панике, — я начала понимать, к чему он ведёт, и не могла не пошутить в ответ. — Магистр, я помню, что у джедаев любовь, близость, чувства и прочее под запретом. Я это сделала с расчётом, что он зависнет.

Квай-Гон несколько секунд обдумывал мои слова.

— И у неё парень вроде как есть, — веселясь, добавил Герн.

— Тогда мои опасения напрасны.

— Вы мне лучше объясните, когда тут зоопарк джедайский прекратится? Ладно живые, так ещё и мёртвых возим.

— А они комплект, два по цене одного, — ответила Герну.

— Смотрю, он тебя заразил своим жаргоном. — Квай-Гон, казалось, не менялся в лице, лишь констатировал факт.

Беседа свелась к обсуждению контрабанды, полётов и прочего трёпа. Я старалась отвечать меньше, чтобы не разбудить живого джедая.

Иногда мне казалось, что они начали негласный конкурс, кто кого переговорит. Герн наконец нашёл себе временного собеседника, кто понимает в технике, кораблях и стратегиях. И этим собеседником была не я.

Пара остановок прошли быстро, дозаправка на нейтральной станции, короткая проверка, несколько лишних глаз, которые лучше было не задерживать. Я вела корабль так, чтобы не светиться и не привлекать к себе внимания раньше времени.

Но на второй остановке нас попытались отогнать в другое место.

К кораблю подошёл офицер с планшетом — вежливый, деловой. Мол, не к столице, а совсем в другую сторону нужно направиться.

— Генерал Кеноби нужен в указанном секторе. Распоряжение от высших органов.

— От кого? — я устало взглянула на него. Выправка, чин, дерзость в глазах вперемешку с презрением.

— Не велено сообщать. Вам обязано доставить генерала в указанное место!

— Нет.

Офицер поднял бровь:

— Простите?

— Я его везу сначала в больницу, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас он ранен, и ему нужен не новый приказ, а врач. Хотите потом, забирайте его куда угодно. Вот доставлю до госпиталя, там уже и разбирайтесь.

Острый момент тишины.

— Вы не понимаете. Приказ от распределения. От сенаторов.

— Хорошо. Я совету джедаев по прилёту сообщу, что раненый магистр в больнице. Думаю, они достаточно компетентны, чтобы решить ситуацию.

Офицер приоткрыл было рот.

— Поэтому дозаправка и я полетела. Кстати, сообщите Верховному Канцлеру, что я в столицу возвращаюсь. Он просил отчитаться.

— Это не исполнение приказа.

— Я выполняю приказ, который был дан мне до вылета. Иных мне не поступало. Мне не интересно мнение совета. У меня приказ напрямую от Верховного Канцлера. — Я поставила точку в разговоре.

Он не стал спорить. Просто коротко кивнул, опустил планшет, и мы тронулись дальше.

Герн за спиной опять не смолчал, но на сей раз почему-то одобрительно:

— Ну, гляди, какая у нас грозная. Молодец, не прогнулась.

Я не ответила. Просто набрала высоту, выровняла курс на столицу и сосредоточилась на гудении двигателей.

Для меня было странно видеть спящего джедая, особенно столько времени и на своём корабле. На всякий случай проверила, что жив. Да, дышит.

Я вывела корабль на путь, до столицы домчались за пару часов, и на подлёте я уже глядела на знакомую панораму Корусканта.

Я села на посадочной площадке госпиталя.

Медперсонал быстро провёл осмотр и привёл раненого в отделение без лишнего шума.

Для отчёта меня позвали неофициально. Джедаи, кто вёл со мной разговор, переглянулись между собой — я видела в их глазах и понимание. Кит-Фисто и не знакомый мне ранее магистр поблагодарили не только за спасение магистра, но и что доставлен он был не в битву, как следовало, а в госпиталь.

Между нами оставалась холодная дистанция, но мне уже казалось общение с ними не таким безнадёжным.

Дальше были сутки, которых я почти не помню. Сон без снов, душ, снова сон.

А потом я решилась навестить больного. Купила несколько фруктов с собой и пошла.

Меня пропустили. Удивительно для меня, но видимо обычно для них. Быстро нашла нужную палату, такую же светлую, одноместную, какая была у меня.

Кровать у стены, окно во всю стену, узкая полоска станционного неба — серого, ровного. Кеноби полусидел на подушках, перевязанный.

— Здравствуйте, магистр.

— Здравствуй, Алексия, — сказал он.

Я села на стул у кровати, положила фрукты на маленький столик рядом.

— Рада, что вы живы, — сказала я.

Он покосился на положенный «подарок» и с небольшой хитринкой посмотрел на меня.

— Что это? — спросил он.

— Откуда я родом, принято болящим приносить вкусное… что-то витаминосодержащее.

Он улыбнулся, было видно, что смеяться больно.

— Спасибо, что спасли. Хотя действия у вас несколько радикальны.

— Простите. Я не хотела ставить вас в неудобное положение и… я знаю, что по кодексу не положено… но вы уж очень упрямы…

В его глазах возник невольный вопрос, который читался сам собой, но он его озвучил:

— А что по кодексу не положено?

— Иметь близость… — мне казалось, он выдохнул, но ровно до моей следующей реплики, — у вас же целибат…

— Целибат? — переспросил он, будто слово было ему в новинку. — Хм. В Кодексе нет такого слова.

Я недоверчиво смотрела на него.

— Как нет? Вы же…

— Что «же»? — поинтересовался он.

— Ну… — я растерянно покрутила в голове собственное знание о Кодексе, которое было исключительно со слов храмовых духов. — Вы же девственность храните. Ни с кем ничего. По вашим правилам, разве не так?

Он несколько мгновений молчал, потом его лицо дрогнуло. Аккуратно поменяв позу и поджав бок, он засмеялся. Не снисходительно, а так, будто я выдала лучшее, что он слышал за год.

— Алексия, — выдавил он сквозь смех, — откуда ты такое взяла?

— Ну, как… — я растерялась, почувствовав, что краснею. — Вы же говорите про «нет привязанностей», про то, что нельзя сближаться. Я думала, это значит — нельзя ни с кем вообще, даже… Плюсом духи постоянно ворчат…

Он утёр глаза краем рукава.

— Привязанность — это обладание, Алексия, — проговорил он мягко, когда отсмеялся. — Это когда ты держишь человека как своё имущество и не можешь отпустить, даже когда это во вред вам обоим. А вот чувства, отношения — это другое. Ты можешь любить глубоко и сильно — и при этом остаться свободным, если любовь тебя не держит плетью.

Я помолчала, переваривая.

— Так можно, значит? — спросила я осторожно.

— Да, просто не желательно, — подтвердил он. — В истории джедаев есть и были женатые представители. Никакая Тёмная сторона их не забрала, и присяге они не изменили. Просто любовь у них — не рабство, а опора.

Я смотрела на него, и внутри у меня что-то опрокидывалось. Все мои представления, сложившиеся из баек про «джедаев, которым нельзя любить и это их и сгубило», — трещали по швам. Я, кажется, опять всё перепутала. И лишь смогла спрятать лицо в руки.

— Вот даже интересно, как ты до всего такого додумываешься, — продолжил он так же весело.

— Простите… — выдавила я, ощущая, как щёки горят.

— Тебе не за что просить прощения. Не переживай. — Он сказал это необыкновенно мягко.

— Хорошо, я тогда пойду. Пока вновь что-нибудь не ляпнула.

Он в ответ кивнул, ещё поджимая больной бок.

Когда я вышла из палаты, то поняла, что такое не смогу держать в себе. И пока шла, написала Энакину. Он ответил, что сейчас не на планете, но может ответить. Я его набрала. На экране появилась знакомая фигура.

— Ну, рассказывай, — бодро начал он.

— Ты не поверишь. Но сначала ответь на вопрос. А вы, джедаи, вы вообще… в отношения можете?

— Зависит от того, какие отношения, — ответил он осторожно.

— Ну, например, романтические. — Я понизила голос.

— А-а, — протянул Энакин, и в голосе его появилось что-то почти опасливо-заинтересованное, будто он разгадал, куда я клоню, но решил вести меня подольше. — Ну да, но не желательно.

— Но постой, — я всплеснула руками, — а как же ваш Кодекс? «Нет привязанностей», «нельзя сближаться»? Я же думала, вам вообще нельзя ни с кем. Что вы там все, как в монастыре. Целибат храните, девственность бережёте.

И тут я увидела, как Энакин делает нечто такое, что я раньше видела только в редких его проявлениях: он напрягает все мышцы лица, чтобы не рассмеяться. Нижняя губа у него дрогнула, глаза опасно заблестели, и он на мгновение отвёл взгляд в сторону, будто смотрит на что-то очень важное на горизонте.

— Целибат, — повторил он со сдавленно-нейтральным тоном, явно борясь с собой. — Девственность хранит каждый, значит.

— Ну да! — убеждённо сказала я. — Раз уж нельзя по кодексу вступать в отношения, значит, все вы — «ни-ни», правильно?

Энакин сделал глубокий вдох. Ещё один. Он явно повторял про себя что-то вроде «не смейся, не смейся».

— Алексия, — проговорил он наконец с завидным самообладанием, — у нас нет целибата. В Кодексе его нет.

— Как нет? — упрямо я. — А мне рассказывали, что вам вообще нельзя. Прям вообще, ни с кем ничего.

Энакин закрыл глаза на полсекунды. Я увидела, как у него на скулах ходит желвак — он буквально держал рот на замке.

— У нас, — выдавил он, — запрещена привязанность. Это когда держишь человека как собственность и не можешь отпустить. А не когда любишь кого-то. Это вообще разные вещи. Поняла?

— Поняла. Только почему-то я это всё узнала после того, как поцеловала Кеноби. — Выпалила я.

— Погоди… что ты сделала?

— Он не шёл, куда надо… ну я думала, ступор от того, что… ну что не было…

Энакин на миг замер. Я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то, то ли хитрость, то ли сдерживаемое веселье. Потом он сделал вид, что поправляет перчатку.

— Только от смеха не умирай. Мне совет этого не простит. — Буркнула я.

— Алексия. Ты как открываешь что-то новое для себя, так это превращается в невероятную историю. Но это замечательно. Потому что показываешь, как нас воспринимают другие.

Потом он хихикнул и продолжил:

— А ты поцеловала Оби-Вана или магистра Кеноби?

— Энакин! — я не сдержала смешка, как и он. Но его позвали. Мы попрощались и отключились.

Вызов пришёл на следующий день. Вежливый, короткий, без объяснений. Просто: «Канцлер просит вас зайти, если вам удобно».

Я оделась как на приём. Так, чтобы не выделяться ни щегольством, ни бедностью.

Кабинет был тёплый, как обычно.

Палпатин поднялся мне навстречу.

— Алексия, — сказал он и улыбнулся так, будто мы были знакомы дольше, чем я живу. — Проходите, проходите. Садитесь.

— Спасибо, — сказала я и села.

— Как ваши маршруты? — спросил он, усаживаясь напротив. — Мне докладывают, что вы работаете ровно. Без происшествий. Это в наши дни редкость.

— Стараюсь, — ответила я.

— Стараетесь, — повторил он. — Это заметно. Вы вообще, я слышал, человек собранный. Дисциплинированный. Не требуете лишнего, не просите наград. — Он чуть склонил голову. — Я это ценю.

Я не знала, что на это сказать.

Он смотрел на меня с ровным, тёплым вниманием и говорил дальше, легко, не давя:

— Мне докладывают не всё, Алексия. И, признаться, я этому рад. Есть дела, о которых я знать не хочу. Но есть и то, что доходит само — слухами, письмами, оговорками. Вы понимаете, о чём я.

— Вы про ремонт корабля или о том, что я отвезла магистра Кеноби в госпиталь?

В ответ он тепло улыбнулся.

— И это тоже. Пожалуйста, не давайте мне поводов волноваться, — сказал Палпатин.

Я не нашлась, что сказать. Голос у него был такой, что от него хотелось кивнуть — просто потому что он говорил с тобой, как с кем-то, кому доверяет.

— Я не собираюсь создавать проблем, — ответила я.

— Знаю, — он кивнул. — Совсем не собираетесь. Именно поэтому я и говорю с вами вот так — не служебно. Не люблю служебного тона.

Он взял со стола папку, полистал, не спеша, будто просто при мне искал что-то между строк.

— Кстати, учитывая состояние магистра, я вас прекрасно понимаю. Но мне бы хотелось знать, когда приказы исполняют по другому пути. Хотя бы потому, что туда надо отправить другого человека.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он хитро прищурился. — Работайте. Пишите мне, если что-то понадобится. Часто так не предлагаю, но вам — можно.

Он встал первым и подал мне, просто проводил до двери, будто человек, который уважает гостя. В коридоре стало чуть прохладнее.

________________________________________

Акт XVIII. Тайна во мраке

Вечером я решила провести время не в келье, а с Герном в корабле. Я ему оставляла открытые книги или включённые новости. Но иногда нужно было и просто моё общение. Он рассказывал о тайниках на корабле, как устроена система жизнеобеспечения и почему она так хороша. Про корабль он говорил намного холоднее, чем раньше.

Потом раздался звонок. Номер незнакомый. Я ответила:

— Алексия Смит?

— Да.

— Ваш номер указан как второй, кого надо оповестить. Торн Эдрилл погиб при исполнении. — Я села. Женский поставленный голос продолжал говорить. — Тело передано семье. Если скажете, я могу передать ваш номер вдове, чтобы не забыли оповестить о похоронах. Только сообщите, как представить. В поле данных, кроме имени, нет указаний.

— Знакомы по работе, — коротко ответила я глухим голосом.

«Вдова», «кроме имени нет указаний», всё это казалось неудачной шуткой.

Не было сил даже сдвинуться с места. Герн старался привести в чувства словами, как мог.

— Алексия, давай. Соберись. Ты нужна тут.

Я смотрела на него, сквозь него. Хотела плакать, но слёз не было. В один миг мир перевернулся.

Потом я встала и, отгоняя мысли прочь, стала переставлять некоторые вещи на корабле. Я знала, что это просто отвлечение.

На следующий день пришло сообщение с приглашением на похороны. Я коротко спросила Герна, как принято себя вести и как быть одетой. К счастью, тут дресс-кода нет.

Я полетела.

Зелёная жилая мирная планета. Первая зелёная, которую я видела, летая уже год. Герн хотел сопроводить меня, но я была против.

В городе было легко найти место. Похороны были не одного человека. Их было много. С одной стороны стояли военные, не клоны, а обычные представители разных рас. С другой — семьи.

Женщина стояла у постамента с портретами. Невысокая, спокойная, в строгом сером. Волосы убраны, чтобы не мешали. Рядом с ней девочка лет семи. Женщина старше придерживала её за плечо. Позади — пожилая пара. Наверное, родители. Мать держала руки на предплечье мужа и смотрела прямо перед собой.

Я встала со стороны иных присутствующих, не зная, как себя вести и что делать. Среди присутствующих были знакомые лица, которые я встречала на базе, где просили выступить. Что же ты наделал, Торн?

На похоронах не было слёз.

Было хуже. Было унижение. Оно шло волнами, аккуратными, как прилив: пока я шла по парку к открытой площадке, пока вставала в заднюю часть собравшихся, пока смотрела на портрет человека, которого знала не так уж долго, я всё отчётливее понимала, чем я была.

Я была не любимой. Я была удобной.

Удобный голос, удобная растерянность, удобная благодарность за маршрут, за координаты на станции, за «не геройствуйте». Удобная женщина с чужой планеты, которая всегда скажет спасибо и никогда не попросит больше, чем дают. Я была не в его жизни, я была в его маршрутах.

И вот теперь его настоящая жизнь стояла впереди, в первом ряду, и была она не про меня.

Процессия была долгой. Каждый мог попрощаться. Проявить сочувствие семьям. Я бы хотела спросить у призрака Торна, за что он так со мной, но именно его не было среди представителей загробного мира. И я старалась делать вид, что не вижу их. Хотя мне было всё равно.

Я подошла к семье покойного. Сердце колотилось. Но я собралась и ровно проявила сочувствие. Они так же дежурно ответили.

На небольших постаментах были портреты и запечатлённые мгновения из жизни людей.

С той поры мне врезалась в память фотография на углу. Торн на ней — молодой, чуть улыбающийся, живой. И девочка, та самая, лет семи, держала его за большой палец. Обеими руками. Его дочь, что так рано узнала горечь утраты отца.

Пустая, без эмоций, я понимала, что его любовь, доброта, романтика были предательством. Не только ко мне, но и к семье, которая его ждала. Моя же с ним история была прошлым, которое разъедало изнутри.

Обратный путь был бы спокойным, если бы Герн не сделал замечание. В ответ я развернула корабль в сторону летящего гигантского валуна и погнала корабль навстречу к нему. Герн что-то кричал, потом просил, смолк. И я вырулила корабль дальше по курсу.

— Не надо говорить под руку, — коротко сказала я. Самое ужасное было в том, что мне не было страшно. Я ничего не чувствовала, кроме разъедающей боли, которая перекрывала все хорошие моменты последних дней. Все шутки и тёплые взгляды.

На стоянке я долго стояла возле корабля, держа комп с открытыми контактами. Номер Энакина высветился и показал, что он вне зоны доступа.

Идти с бедами и пустотой к духам — самая ужасная мысль. Они наверняка начнут тираду «а мы говорили». Нет.

— Как ты? — Герн сел рядом.

— Больно. А так норм.

— Вижу, как ты норм. Я тебя такую никогда не видел.

— Правда бывает болезненной. И моя в том, что я никому не нужна, — я говорила ровно, без злости или обиды, — вояке нужна была как тёплый уголок, джедаям — как диковинка. А мёртвым ты нужна для пути. И вот стою и думаю. А я-то кто? Уже год как тут, а как была никем, так и осталась.

Герн молчал.

— Тут даже никто не знает, что я не Смит, а Заречная. Алексия Заречная.

— А Смит?

— Так называют в моём мире безымянных. Как неустановленное лицо.

— Эх, певчая. Упрямая ж ты, как моя развалюха. Но теперь хоть со своим именем.

Но на этом он меня оставил. Я вернулась на корабль.

Звонок на корабле был обычным делом. Я долго смотрела на незнакомый номер. Потом ответила. На изображении появился портрет человека, который мне попадался лишь раз.

Высокий, сухой, в тёмном плаще с высоким воротом. Седые волосы зачёсаны назад. Возраст неопределённый: не старческий, а скорее тот, который не меняется годами. Лицо его было спокойным, и в этой спокойности не было ни доброты, ни холода.

— Граф. Неожиданно. Чем обязана?

— Слышал о вашем горе. Соболезную, — его голос казался искренним.

— Спасибо, но не стоит.

— Я бы хотел посвятить вас в курс дела, как погибли воины. Но думаю, вам сейчас не до этого. Поэтому я хотел бы предложить вам всё же работу и обучение.

— Слушаю, — ответила я, считая, что это мне сейчас не интересно.

— В одной из экспедиций мы обнаружили поселение, которое уничтожено странным образом. Если вас заинтересует, то вы могли бы помочь прояснить ситуацию.

— Зачем мне это?

— Затем, что боль и ярость можно направлять в силу. Тем более что ошибка Республики привела к вашей потере.

Я старалась осознать его слова и не верила им. Нет. Столько времени Герн был прав, что не доверял им?

Я молчала.

— У вас есть то, чего нет почти ни у кого, — сказал он спокойно. — Вы работаете с тем, чего не видят другие. И делаете это точно. Вы не бросаетесь спасать, вы смотрите. Вы не уговариваете, вы слушаете. Вы дорого берёте за работу и дёшево — за себя. Это редкое сочетание.

— Вы наблюдали за мной?

— Разумеется.

— Где?

— В разных местах, — ответил Дуку равнодушно. — Случайности редко стоят моей паузы.

— Плата, — продолжал он, — не только кредиты. Я предлагаю другое. Я предлагаю признание. То, что вы умеете, наконец получит настоящую цену. Не ту, что на сцене, где хлопают чужие. Ту, что платят люди, которые понимают, за что платят.

— Признание, — повторила я.

— Да. Оно дороже богатства, — сказал Дуку. — Дороже любви. Дороже покоя. И его не дают бесплатно.

Я ничего не ответила. На корабле было тихо.

— Я не жду ответа, — сказал он наконец. — Дело не в ответе. Ваш ответ уже есть внутри вас. Он просто ещё не дошёл до рта.

— А вы можете вернуть меня домой? — мне хотелось верить, что есть сила, которая вернёт меня в мой мир.

— Обещать не могу. Но в наших архивах много работ не только о жизни и смерти, можем изучить этот вопрос. Но для этого нужна будет информация, откуда вы.

— Поняла, — я ответила с выдохом, не веря его словам.

— Когда решитесь — найдёте меня, — сказал он. — Не нужно ни искать адрес, ни просить разрешения. Всё случится так, что вы окажетесь там. Вы умеете оказываться в нужном месте. Это и есть ваше ремесло.

Он отключился.

— Тебе б пожрать, — тихо, не наседая, проговорил Герн. Я посмотрела на время. Действительно. Я не ела целый день. Ходила по кораблю, сама как призрак. Но наружу я не пошла, ужинала тем, что было в холодильнике.

Ночевала на корабле. Еле уснула, а потом еле проснулась.

Комм предательски пиликал, давая понять, что кто-то мне писал.

От секретаря сообщение о назначении встречи. Одна из них была полчаса назад, следующая — через два часа. Надо дойти до канцлера. Он будто читал мысли, я сама хотела к нему обратиться, но сомневалась как. Легко идти с его делами, но тяжко со своими.

Тот же коридор, тот же тёплый свет, тот же деревянный запах. Я шла и с каждым шагом чувствовала, что несу в себе груз, которого не было неделю назад. Похороны. Дуку. Всё это двигалось во мне, как камни в мешке.

Палпатин поднялся мне навстречу точно так же, как в прошлый раз.

— Алексия, — сказал он. — Проходите. Садитесь. — Он помолчал, глядя на меня. — У вас усталое лицо.

— Я не выспалась, — сказала я.

Он кивнул так, будто это было исчерпывающим объяснением.

— Не буду мучить тогда долгими разговорами, если вам нужно отдохнуть.

— Пожалуй, лучше долгие разговоры. — Он вопросительно посмотрел, ожидая продолжения.

— Я с похорон недавно, и ещё этот Дуку. И всё навалилось.

Канцлер не настаивал, а я продолжала. Рассказала о похоронах Торна, о своём состоянии, о предложении графа.

Канцлер задумался, сложил руки и продолжил:

— А что вы думаете обо всём этом?

— Что я сейчас детонатор, который еле держится. Поэтому если у вас есть работа и побольше, то я «за».

— Понимаю ваше состояние. — Он встал, немного прошёлся.

— А если вы получите нетипичную работу? Вы бы смогли работать с новым?

— Поясните.

— Что, если бы у нас был человек, который напрямую мог работать на Тёмной стороне? Тем более там не нужно так держать себя, как у джедаев.

— Вы хотите, чтобы я согласилась пойти к графу, но выдавала информацию напрямую?

— Предполагаю, — поправил он.

— А если меня там убьют, то вы ничего не потеряете.

— Это не так. Я вас ценю не только как работника, но и как члена нашего коллектива. — Он мягко улыбнулся. — И Дуку раньше был джедаем, если он не узнает, то у него не будет повода вас убивать. Думаю, вы им интересны, как и джедаям, своей силой.

— Он сказал, что есть вероятность найти информацию, как отправить меня домой. Думаете, это реально?

— Надо проверить, но ходят легенды, что один из ситхов под именем Теннебрус занимался подобным.

Мысль принять предложение казалась очень логичной. Тем более и этой и той стороне интересна не я, а именно силы.

— Что мне делать нужно? — это звучало как согласие. Хотя мысленно я с ним согласилась.

— Позвоните ему, согласитесь. Вам нужно будет время втереться в доверие. А потом решим, как лучше поступить. Если будет срочная информация, то передавайте лично мне.

— А джедаи?

— С ними сложно. Лучше им о таком не знать. Они по-своему прямолинейны и, боюсь, могут неудачно вмешаться. Лучше вначале не рассказывать им о своём переходе на другую сторону. Тем более что вы для них больше как подопытный лягушонок.

Я дёрнулась.

— Да. Думаю, да. Так лучше.

Ответила я ему одно, но понимала, что он не просто так говорит подобное, и всё равно надо иметь запасной план.

— Тогда так и сделаем. — Он сел обратно в кресло. — Если будет тяжело или что-то ещё, обязательно говорите. Вам не нужно таиться.

— Конечно. Благодарю вас. Тогда извините, но мне нужно забрать вещи из храма.

Он подал мне руку, когда я встала, как обычно, передал устройство для связи.

Я вышла.

В коридоре было холодно.

Я шла и понимала: я только что приняла решение.

Не сейчас. Просто до этого момента во мне боролись две вещи — идти и не идти, и теперь оба чужих пути стали неважными. Мне надо искать себя. Я не выбирала между двумя путями. Не было падения. Это было решение.

Магистра Йоду я нашла в зале медитаций. Он сидел неподвижно, я подсела напротив, не отвлекая.

Он медленно открыл глаза. Я кивнула в ответ.

— Разговор привёл вас?

— Да, магистр. Мне нужно, чтобы вы знали, куда я пропаду и зачем.

Его взгляд напрягся. Он явно понимал, что я изменилась. Я не скрывала и продолжила:

— У меня тут мир рухнул. Но это лирика. И граф Дуку предложил перейти на его сторону. Канцлер хочет, чтобы я к нему затесалась и докладывала о ходах, как та, что может слушать через духов. Я приняла предложение канцлера. Он против, чтобы совет был в курсе, но полагаю, вы не выдадите наш разговор.

— Хм. Сложный путь будет. Не нравится мне это. Уверены, что пойти хотите дорогой такой?

— Ну, я сейчас в таком состоянии, что заняться сложным делом не против. Да и быть наблюдаемым субъектом надоело.

— Да, слышал я о разговоре. Нехорошо магистр сказал. Но если вы решили, то задам вам вопрос один.

Я внимательно слушала.

— Есть ли силы не упасть во тьму, кто поддержит вас в час беды? И есть ли духи с вами, кто будет рядом дальше?

— Силы… есть немного. Наверное. Кто поддержит. Даже не знаю, тут как-то получалось, что ими стали духи, юнлинги, да магистры, с кем больше всего пересекались. А духи, есть Герн.

— Силы понадобятся для дела такого. Найти бы вам духа джедая в сопровождение, кто помог бы не пасть.

— Увы, но если только на Джанозисе. Тут они привязаны к месту.

— Ещё есть вопрос у меня. Какой тьмой завлекли вас?

— Я потеряла любимого… который предал меня. И я скучаю по дому.

Магистр чуть задумался и ответил:

— Простить не прошу поступка другого. Но от боли идти, от мести не стоит. Путь не только тёмен, но и безрассуден будет.

— Я понимаю. Поэтому иду туда не за местью. А чтобы мозги и руки делом занять.

— Да пребудет с вами Сила. Могу ли что-то ещё сделать для вас?

— Честно, не знаю. Разве что передайте духам, куда я пропала. Вы их не услышите, но они услышат. Они любят бывать в парке.

В ответ магистр коротко кивнул.

Я встала и вышла. Тяжесть на груди стала ещё тяжелее.

Корабль. Ответ Дуку, на номер, по которому был звонок, короткое «Да». Взлёт.

И, пожалуй, только теперь начиналось всё остальное.