Легенды Основателей (джен)

Дикан потерял сознание, но вскоре очнулся и почувствовал, что лежит, все так же уткнувшись лицом в колючую кочку. Травинки щекотали нос и закрытые глаза. Щека и лоб саднили, вывернутая нога пульсировала горячей болью. Из леса доносились птичьи голоса и стук дятла. Дикан осторожно открыл один глаз, пытаясь понять висит ли над ним страшная тень, но увидел лишь желтую траву да пару муравьев, деловито карабкающихся по его рукаву. Он осторожно оторвал голову от земли, готовясь прощаться с жизнью, но вокруг него была пустота. С трудом веря своему счастью, Дикан сел, но ему тут же стало дурно от вида своей неестественно вывернутой ноги. До замка было совсем недалеко, но даже этот путь казался ему непреодолимым. Только он захотел утонуть в жалости к себе, как в голове возник образ отца во время тренировочных боев и турниров. Годрик не замечал синяков и порезов, а несколько раз сражался сломанной рукой. Дикан, как наяву, услышал разочарованый вздох отца, когда тот увидит грязные дорожки слез на его щеках. Юноша закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь отвлечься от боли. Он вспоминал действия матери, когда той приходилось лечить переломы и вывихи. Наметив план действий, Дикан наощупь достал волшебную палочку и навел ее на покалеченную ногу. Волна мягкого тепла смыла боль, и Дикан решился открыть глаза. У него получилось! Мальчишеская улыбка озарила лицо. Дикан встал, попрыгал на исцеленной ноге и только тут обратил внимание на отсутствие каких-либо следов вокруг места проишествия.

Чудовище гналось за ним, в этом не было сомнения. Дикан слышал треск веток, щелчки, ужасный клекот, и, кажется, краем глаза видел мелькание длинного хвоста в ветвях деревьев. И эта огромная тень. Почему чудовище не напало? Где его следы? Дикан успел отбежать от леса на добрую полсотню шагов, и тварь не могла не оставить следов.

Размышляя об этом, Дикан направился в сторону замка. Вскоре с той стороны показались фигуры, бегущие ему навстречу, и Дикан услышал как выкривают его имя. В волнении он откликнулся на зов и ускорился. К нему бежали Дернтон и Фабиас, приближенные отца, а за ними, путаясь в подоле платья торопились мать и ее ученицы.

— Что случилось? — разом спросили Дикан и Фабиас.

— Дик, ты в порядке? Кто напал на тебя? — мать тревожно ощупывала его лицо и руки.

— Откуда вы узнали? — удивился Дикан, ласково, но твердо отнимая от лица материнские руки и сжимая их в своих ладонях.

— Гонцы из Лох-Мэрин видели как вы выбежали из леса и кричали о помощи. Они как раз пролетали там, но не смогли притормозить своих гиппогрифов.

— Гонцы... Гиппогрифы... — растерянно повторил Дикан. Образы и звуки погони вновь пронеслись перед его взором, и все встало на свои места. Клекот гиппогрифов, щелчки хлыста, тень... Осознание того, что он, сын бесстрашного Годрика Гриффиндора испугался пролетающих над ним гиппогрифов, заставило покраснеть его до корней волос. Дернтон и Фабиас непонимающе нахмурились, а вот мать тоже все поняла — это Дикан увидел по ее взгляду, и ему от всей души захотелось, чтобы за ним гналось настоящее чудовище.

— Там была тварь... Она гналась за мной... Но ее вспугнули... — пролепетал он, сам не понимая что говорит. Дернтон и Фабиас переглянулись.

— Какое счастье, что вы в порядке, сэр Дикан. Думаю, ваш отец устроит пир в честь ваших невольных спасителей, — пророкотал Дернтон.

— Однако, новость, что тварь добралась до окрестностей замка не сулит нам ничего хорошего. Похоже, с сегодняшнего дня походы в лес необходимо запретить, — с сожалением сказал Дернтон. Девушки за спиной матери расстроенно всплеснули руками. И все они направились в замок, призывая на голову кровожадной твари всевозможные небесные кары.

* * *

В замке царила торжественная суета. Из обеденного зала доносились звуки передвигаемой мебели, слуги носили дрова, служанки бегали с ведрами и метелками. И у всех на лицах было предвкушение праздника. Годрик Гриффиндор не часто устраивал приемы и званные обеды, обычно это его приглашали на пиршества в качестве почетного гостя.

Дикан спешил в свою комнату, стараясь не обращать внимания на приготовления к обеду. Ему было мучительно стыдно, и он старался придумать благовидный предлог не появляться в обеденном зале, но ничего не приходило в голову. Он трус. Он жалкий трус, недостойный носить славную фамилию. Если обман будет раскрыт, Дикан будет вынужден бежать из дома от позора и осуждения.

Вбежав в комнату, юноша сильно зажмурился, удерживая жгучие слезы, и глубоко вдохнул. Раз, другой, третий. Сердце стало выравнивать ритм. Дикан вновь шаг за шагом прокрутил свой путь домой. Его поведение было глупым и недостойным, но в эту минуту Дикан от всей души пожелал избавиться от своей трусости. Он достал маленький нож, срезал над ухом прядь волос и выбросил в окно. Ветер подхватил дар и развеял локон в воздухе. Глядя на улетающие волоски, Дикан представлял, как вместе с ними исчезает его трусость.

В дверь постучали. У порога стоял старый Кадм, приставленный к Дикану с раннего детства:

— Сэр Дикан, ваш отец просит быть готовым к обеду через час.

Ну что ж, за час Дикан успеет придумать что-нибудь правдоподобное, чтобы не ударить в грязь лицом. Но это точно в последний раз.

* * *

Обеденный зал мог вместить около шестидесяти человек. Сегодня были накрыты два стола из шести. Остальные были сдвинуты в угол и накрыты темным бархатом, живо напомнившим Дикану несгораемое покрывало.

Сэр Годрик и леди Гормлейт сидели на узких сторонах стола. Мать была в одном из лучших своих нарядов, но печали и тревоги сегодняшнего дня темными кругами залегли под ее серыми глазами. По правую руку сэра Годрика за широкой стороной стола сидели Мэри и Дикан — старшие дети четы Гриффиндор, сэр Альфред, близкий друг Годрика, гостивший в замке в это время, Дернтон, Фабиас и еще несколько приближенных. Напротив них сидели прибывшие гонцы, которых оказалось всего четверо.

Сначала подали ужин, за которым Годрик рассказывал гостям об охоте за чудовищем. Когда от лап этого неуловимого создания погибло четверо человек, селяне позвали на помощь знаменитого Годрика Гриффиндора, который не боялся ничего, и брал за свою помощь вполне умеренную плату.

Отец Дикана не любил праздность. Еще юношей он участвовал в военных походах, а в наступившие мирные времена бесстрашно сражался с разными тварями, которыми были богаты окрестные леса. Он откликался на любой зов о помощи, и давно исколесил всю округу, знакомясь с жителями и особенностями их волшебства. Из своих походов Годрик приносил не только золото, но и новые заклинания, которые записывались в особенную книгу. Эти заклинания разучивались всем семейством под руководством отца и наемных учителей. Иногда отец приводил из освобожденных селений людей, обладавших, на его взгляд, особыми талантами. Мать рассказала о погребальном ритуале, о сыне Кирана, оставшимся в семье, глава которой принял его без радости. Но больше всего обсуждали чудесное спасение Дикана. Трижды поднимались бокалы за его невольных спасителей. Трижды Дикан смущенно рассказывал о преследующих его звуках, заменив клекот рычанием, и в красках описывая длинный хвост с шипами. Наконец, к огромному облегчению юноши, слово дали гонцам.

Один из них встал, торжественно развернул пергамент и не глядя в него сказал:

— Сэр Вильхельм Винтерлейк, обитающий в замке Лох-Мэрин, приглашает вас на турнир для молодых сэров, который состоится в день зимнего солнцеворота. В программе турнира гонки на гиппогрифах, дуэли. Победителю достается рука и сердце леди Розалинды Вербены Нарциссы Винтерлейк.

Гонец умолк, а Дикан почувствовал устремленные на него взгляды отца и матери. Отец внезапно приободрился и с улыбкой посмотрел на Дикана.

— Сын мой, пора представить тебя высшему обществу.

Дикану стало жарко, а потом сразу очень холодно: он не думал, что обещание придется исполнять так быстро.