Кто-то должен был сказать, что мы не дойдем. (гет)

Вот вторая глава:

~~ Глава 2. Путь к красоте ~~

Это был вечер, около восьми, когда я уже стояла в прихожей и одевала кроксы, Ира ушла вниз ещё минут десять назад — там нас ждали друзья и арендованный чёрный минивэн.

Последние дни прошли в какой-то особенной суете: мы закупали продукты, собирали вещи, обсуждали маршрут, спорили, сколько пледов брать, и в итоге всё равно взяли на один больше. Я подхватила последнюю сумку — она была увесистой, но мне было нормально: спорт не зря столько месяцев тянула.

— Пока, мам! — крикнула я в коридор.

Тут же послышались быстрые шаги, и мама появилась в дверях кухни, держа в руке небольшую картонную коробочку.

— Подожди, моя милая. Вы всё взяли? В первую очередь телефон. Вот, держи карточку с деньгами. Если что, звони — положим ещё, но этого должно хватить. Удачи вам, присылайте фото, и обязательно звони!

Она крепко обняла меня, и в этом объятии было столько всего: и тревога, и гордость, и тихое «я верю, что ты справишься».

— Обязательно, мам, — пообещала я, быстро чмокнула её в щёку и направилась к лифтам.

Впереди была длинная дорога, а за ней — та самая неописуемая красота, ради которой всё затевалось.

Когда я вышла из подъезда, первым делом увидела чёрный минивэн — он стоял чуть наискосок, будто уже готовился рвануть вперёд. Артём и Матвей грузили вещи в багажник, Ира стояла рядом и деловито показывала, куда лучше положить коробки.

Как только они заметили меня, Матвей тут же оторвался от дел и поспешил навстречу.

— Привет! Ого, как ты это донесла? Ты вообще человек или терминатор? — улыбнулся он и легко забрал у меня тяжёлую сумку.

Мы обнялись — просто как друзья, но для меня в этом объятии было чуть больше смысла. Потом я подошла к Артёму, и мы тоже обнялись.

— Ну что, готова? — спросил он, чуть прищурившись, будто пытался угадать, не дрогну ли я в последний момент.

— Готова, — твёрдо ответила я.

Внутри салона уже сидели все остальные. Когда я отодвинула сдвижную дверь, оказалось, что кресла расположены друг напротив друга — удобно: можно болтать, не оборачиваясь, и видеть лица друг друга.

Близняшки Маша и Ваня (им по шестнадцать) тут же потянулись ко мне с объятиями.

— Я тоже рада всех видеть! — засмеялась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Потом мы ещё немного поболтали с Ульяной, обменялись последними новостями, расселись, и наконец поехали. За руль сел Матвей, я устроилась на переднем пассажирском сиденье, а все остальные — сзади. На свободное место мы положили сумку с пледами и подушками: если кто-то захочет подремать, всё будет под рукой.

Навигатор показывал, что ехать примерно 22 часа, но с учётом остановок выходило ближе к 26. Мы болтали обо всём подряд: Маша и Ваня вспоминали, как в прошлом году сдавали ОГЭ и как на экзамене по математике у Вани ручка потекла прямо на бланк (все хохотали), Матвей рассказывал, как на первой паре в универе перепутал аудитории и полчаса сидел не на той лекции, а Ульяна гордо сообщила, что в этом году была заместителем старосты класса.

К полуночи разговоры начали стихать, голоса становились тише, и вскоре почти все задремали. Только я и Артём ещё перекидывались короткими фразами.

Тогда я села за руль, Артём перебрался на пассажирское сиденье, а Матвей устроился на заднем ряду, где почти сразу уснул, уткнувшись в подушку.

В наушниках тихо играла Imagine Dragons. Одной рукой я уверенно держала руль, другой попивала кофе, чтобы не клевать носом. Когда чашка опустела, перешла на жвачку — периодически надувала пузыри, будто это помогало не заснуть.

Машина ровно шла по трассе, скорость держалась на 120-130 км/ч. В салоне было тихо, только иногда кто-то вздыхал во сне или переворачивался. Я старалась вести плавно, чтобы никого не трясло.

Ближе к шести утра проснулся Артём. Он сначала просто потёр глаза, потом выпрямился, глянул на спидометр — и слегка округлил глаза.

— Ань, ты серьёзно? Сто тридцать? — прошептал он, чтобы не разбудить остальных.

— Ну а что, дорога пустая, покрытие хорошее, — так же тихо ответила я. — Я аккуратно.

— Ладно, ладно, ты молодец, но давай я дальше. Ты и так сегодня почти не спала.

На ближайшей остановке мы поменялись: Артём сел за руль, а я быстро размялась — потянула спину, покрутила головой, сделала пару наклонов. Потом вернулась на пассажирское, свернулась калачиком, накинула на плечи плед и почти мгновенно уснула. Правда, проспала я всего два часа.

———————————————————————————

Солнце уже уверенно поднималось над горизонтом, когда меня разбудил лёгкий толчок — машина свернула с трассы на большую придорожную стоянку. Я приоткрыла глаза, зевнула и только потом поняла: все потихоньку просыпаются. Маша потирала глаза и смешно морщилась, Ваня пытался распутать наушники, Ульяна тихонько хихикала над чем-то в телефоне, а Матвей смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Наконец-то, — тихо сказал он. — Мы думали, ты до самого Крыма проспишь.

— Да я и так спала всего ничего, — пробормотала я, потягиваясь и чувствуя, как затекли плечи.

Артём заглушил двигатель и повернулся к нам:

— Так, народ, подъём. Остановка на сорок минут. Разминаемся, завтракаем, пьём кофе. Туалет, зарядка, селфи на фоне заправки — всё по плану.

Все дружно выбрались из машины. Я вышла последней, вдохнула утренний воздух — он был прохладным, с лёгкой примесью бензина и свежести, и от этого почему-то становилось радостно.

Мы размялись: потянулись, покрутили руками, походили по стоянке, чтобы разогнать кровь. Потом достали припасы: бутерброды с сыром и колбасой, бананы, печенье, термос с горячим чаем. Кто-то ел стоя, кто-то устроился на бордюре, а Ульяна тут же начала рассказывать какую-то смешную историю про школьную столовую, и все снова смеялись.

Матвей тем временем подошёл ко мне, протянул бутерброд и стаканчик с чаем:

— Держи. Ты сегодня вообще спала?

— Часа два, — призналась я. — Но нормально, я выдержу.

Он чуть нахмурился, будто хотел что-то сказать, но потом просто кивнул:

— Тогда сейчас ешь, пей, дыши. А потом снова в путь. Я поведу.

Когда мы снова сели в машину, Матвей занял водительское место, а я устроилась рядом. Почти сразу я почувствовала, как глаза снова начинают слипаться.

— Эй, тихо там, — негромко сказал Матвей, обернувшись к салону. — Аня сегодня почти не спала, так что давайте без криков и без песен, пока она не взбодрится.

Маша тут же приложила палец к губам: «Тссс». Ваня подмигнул мне, Ульяна показала большой палец вверх.

И машина снова плавно тронулась с места, увозя нас всё дальше, туда, где горы становились ближе, а усталость — чуть легче от того, что рядом были свои.

———————————————————————————

Я открыла глаза и сначала вообще не поняла, где я. В минивэне было светло, солнце било в боковое стекло, а на часах в углу панели горело: 13:00. Пять часов сна — это, конечно, лучше, чем два, но когда ты столько времени в дороге, организм всё равно ворчит.

Я потянулась, зевнула и тут же полезла к зеркальцу на козырьке. И правда: под глазами залегли тёмные круги. Пока не страшные, но если не привести себя в порядок, к вечеру будут заметнее.

Рядом Матвей чуть скосил взгляд, будто пытался понять, что я сейчас буду делать. Я только пожала плечами:

— Мне же надо привести себя в порядок, — сказала спокойно, будто это самое обычное дело — наводить красоту посреди трассы.

Достала косметичку из дверцы, привычно выложила на колени самое нужное. Сначала протёрла лицо хлоргексидином — привычка ещё с тех времён, когда в поездках вечно высыпало от перепадов температур и ветра. Потом нанесла увлажняющий крем, чтобы кожа не стягивалась от сухого воздуха в машине. Маленькой расчёской быстро распутала волосы и собрала их в аккуратный пучок — так и не мешают, и выглядит опрятно.

Матвей ещё пару секунд посидел, будто ждал, что будет дальше, а потом не выдержал и тихо усмехнулся:

— Ты и в палатке, наверное, будешь с косметичкой сидеть.

— Эй, — слегка обиженно сказала я, убитая расческу в косметичку,— Вообще то я просто ужаживаю за собой, чтобы не выглядеть как монстр. Я не заказываю лицо штукатуркой.

Он покачал головой, но в глазах была улыбка.

— Ладно, ты молодец. Зато теперь все знают, кто у нас отвечает за стиль в экспедиции.

Сзади хихикнули Маша с Ваней, Ульяна прошептала: «Она всегда такая», а Артём, не отрывая взгляда от дороги, бросил:

— Главное, чтобы стиль не мешал смотреть по сторонам. Тут сейчас такие виды, что хоть открытки печатай.

Я выглянула в окно. И правда: пейзаж изменился. Поля остались позади, впереди тянулись пологие холмы, покрытые выгоревшей на солнце травой, а где-то далеко, почти на линии горизонта, темнели настоящие горы — пока ещё просто тёмная полоса, но уже было понятно: мы приближаемся.

— Красиво, — тихо сказала я, убирая косметичку.

— Ага, — кивнул Матвей. — И чем ближе, тем круче будет.

Матвей чуть снизил скорость, будто сам хотел, чтобы мы успели рассмотреть.

— Через час будет нормальная площадка для остановки, — сказал он, поглядывая на навигатор. — Там можно выйти, нормально размяться, сделать кучу фото, а ещё там продают местную выпечку. Ульяна, ты как?

— Я готова на всё, где есть еда, — тут же отозвалась Ульяна, и все снова рассмеялись.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как после сна потихоньку возвращается бодрость. Усталость ещё сидела в плечах, но теперь она была другой — не тяжёлой, а какой-то правильной, как будто мы действительно что-то важное делаем.

И тут Матвей, будто вспомнив, протянул мне бутылку воды и маленький батончик:

— Держи. После всех этих процедур надо и силы восстановить.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Он кивнул, снова уставился вперёд, но я заметила, как уголки его губ чуть приподнялись.

Машина катилась дальше, а горы становились всё ближе, будто сами звали нас к себе.

Мы размялись прямо на площадке — покрутили руками, потянулись, кто-то даже пару раз присел «для тонуса». Потом перекусили тем, что заранее собрали: бутерброды, яблоки, шоколадки. Ульяна ещё откуда-то достала пакетик орешков и торжественно объявила: «Это стратегический запас!»

Когда все немного отдышались и перекусили, я села за руль. Матвей сначала хотел продолжить вести, но я махнула рукой:

— Давай я. Я выспалась, ну, почти. И мне хочется просто ехать и чувствовать, что это всё по-настоящему.

Он чуть нахмурился, будто всё ещё сомневался, но потом кивнул:

— Ладно. Садись.

Я улыбнулась, завела машину и плавно выехала обратно на трассу. В руке у меня был стаканчик с кофе — тёплый, крепкий, как раз такой, чтобы окончательно прогнать остатки сонливости.

Маша, устроившись сзади, тут же включила плейлист с песнями Вани Дмитриенко. Первая же песня пошла на максимум, и Маша тут же начала подпевать, размахивая руками, будто она не в минивэне, а на сцене. Ваня подхватил, Ульяна пыталась попадать в ритм, хлопая ладонями по коленям, а Артём просто качал головой и улыбался, будто знал: если уж Маша завела музыку, то теперь до самого Крыма будет звучать что-то бодрое.

А я… я просто чувствовала эту музыку. Хор не зря столько месяцев тянул из меня все силы — зато теперь я точно знала, куда ставить ударение, где брать дыхание, а где можно чуть-чуть уйти в вибрато. Я подпевала, негромко, но уверенно, и большим пальцем постукивала по рулю в такт — будто это был мой собственный маленький дирижёрский жест.

Машина шла ровно, скорость держалась на 120 км/ч. Я чувствовала дорогу: как машина чуть покачивается на стыках, как ветер пытается её подтолкнуть, и как важно держать её ровно, не дёргая рулём.

Матвей сначала просто смотрел вперёд, потом покосился на спидометр, потом на меня.

— Сто двадцать? — протянул он, будто пытался уложить это в голове.

Я чуть пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги:

— Ну а что. Трасса хорошая, машин немного, я чувствую машину.

Он помолчал, будто собирался что-то сказать, потом вдруг вспомнил:

— А ночью ты вообще больше гнала?

— Чуть-чуть, — призналась я, стараясь не улыбаться слишком широко. — Но Артём тогда сразу сказал: «Всё, хватит, давай меняться». Так что я не геройствую. Просто еду так, чтобы мы не теряли время.

Тут Матвей замер, его глаза чуть ли не округлились до размера блюдец.

— То есть ты ночью ехала быстрее, чем сейчас? И никто не умер?

— Ну, мы все живы, — засмеялась я. — И даже почти не ссорились.

Сзади Маша хихикнула:

— Да мы вообще в тот момент все спали! Только Аня и дорога. Это была настоящая романтика дальнобойщиков!

Ваня фыркнул:

— Романтика — это когда кофе горячий, а дорога прямая. Остальное — выживание.

Артём протянул мне ещё один батончик:

— Держи. Раз уж ты у нас теперь главный водитель-романтик.

Я взяла, кивнула в знак благодарности и снова сосредоточилась на дороге. Ветер гудел за окнами, музыка лилась из колонок, голоса друзей сплетались в один общий, немного шумный, но такой родной хор. И в этот момент я вдруг поняла: даже если бы мы ехали не к горам, а просто куда-то вдоль бесконечных полей — мне всё равно было бы хорошо. Потому что рядом были свои.

Матвей ещё пару раз покосился на спидометр, будто до сих пор не мог поверить, что 120 — это для меня «нормально», а потом тихо, почти себе под нос, пробормотал:

— С тобой в поездку точно не соскучишься.

Я только улыбнулась в ответ.

Дождь начался незаметно — сначала просто капли лениво ложились на лобовое стекло, будто проверяли, готовы ли мы к переменам. Потом их стало больше, они сливались в тонкие струйки, и дорога потемнела, заблестела, как полированный камень.

Я тут же сбросила скорость — с 120 до 100. На мокрой трассе даже эта сотня ощущалась иначе: машина чуть тяжелее откликалась на руль, а асфальт казался живым, будто пытался что-то шептать шинам.

— Ну вот, теперь хоть честно сто, — тихо хмыкнул Матвей, но в его голосе не было упрёка, скорее облегчение. Он по-прежнему косился на дорогу, будто хотел лично убедиться, что всё под контролем.

Маша тут же объявила:

— Перекус номер два! Официально!

Она с торжественным видом открыла пачку сушек, и по салону тут же поплыл знакомый уютный запах — тёплого теста и чуть поджаренной муки. Все потянулись за сушками: Ваня схватил сразу горсть, Ульяна аккуратно взяла две и тут же уронила одну, Артём только вздохнул и протянул ей ещё одну:

— Держи. В дороге всё съедобно.

Я тоже взяла пару штук, ела прямо на ходу, держа руль одной рукой. Это было не идеально, но я чувствовала машину, знала, как она ведёт себя на мокрой дороге, и не дёргала рулём.

Тут телефон тихо звякнул. Я скосила глаза — мама.

«Как вы там? Всё хорошо? Напиши, пожалуйста».

Пальцы так и тянулись напечатать «всё ок», но печатать одной рукой на ходу было неудобно, да и не хотелось отвечать кое-как. Поэтому я нажала на голосовое:

— Мам, привет! Мы едем, тут дождь пошёл, я снизила скорость, всё нормально. Все в порядке, перекусываем. Скоро пришлю фото, тут красиво, хоть и мокро. Не переживай, ладно? Мы с ребятами, всё под контролем… Ну, почти.

И отправила.

Матвей покосился на меня с таким видом, будто увидел что-то из разряда чудес света.

— Ты серьёзно? — прошептал он, будто боялся, что если скажет громче, магия рассеется. — Вести машину в дождь, есть сушки, ещё и маме голосом отвечать… Как ты это делаешь?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле:

— Да ничего особенного. Просто делаю по чуть-чуть. И всё по очереди: глоток — кусочек — взгляд на дорогу.

— Это не «по чуть-чуть», — пробормотал он. — Это какой-то новый уровень многозадачности.

Сзади Маша хихикнула:

— А она в хоре пела! Там вообще надо одновременно дышать, попадать в ноты, смотреть на дирижёра, улыбаться зрителям и не споткнуться о пюпитр. Так что вести машину — это вообще ерунда.

Ваня фыркнул:

— Точно. Вот я однажды на школьном концерте забыл слова, начал мычать и при этом ещё пытался делать вид, что так и задумано. Вот это был уровень.

Артём закатил глаза, но улыбался:

— Ладно, хватит хвастаться сценическими

провалами. Аня, ты молодец. Но сушки больше не ешь на ходу, ладно? Пусть хоть одна рука будет свободна.

Я послушно положила пачку на подлокотник, хотя мне и хотелось ещё парочку.

— Хорошо, — кивнула. — Но только если Маша потом мне отдаст одну.

Маша торжественно подняла руку:

— Клянусь сушкой: отдам.

Дождь тем временем стал тише, капли уже не били по стеклу, а мягко стекали вниз, будто устали. Дорога по-прежнему блестела, но теперь в этом блеске было что-то уютное, почти домашнее.

Матвей вдруг тихо сказал, будто размышляя вслух:

— Знаешь, когда дождь, дорога кажется честнее. Никакой показухи. Просто: смотри, чувствуй, не торопись.

Я посмотрела на него — он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое, будто он делился не просто фразой, а каким-то своим маленьким секретом.

— Да, — тихо согласилась я. — И знаешь, мне это даже нравится. Не гонка, а просто путь.

Он кивнул, будто услышал именно то, что хотел.

А впереди, сквозь серую пелену дождя, уже проступали очертания холмов — не таких высоких, как те горы, к которым мы стремились, но уже настоящих, не плоских, не скучных. И от этого становилось радостно: мы ехали, мы справлялись, и даже дождь был не врагом, а просто частью дороги.

Дождь окончательно стих, асфальт потемнел и блестел, будто его только что отполировали. Я прибавила скорость — дорога была свободной, сухой, и машина шла так ровно, будто сама просила дать ей чуть больше воли.

В колонке заиграл «Шёлк» Вани Дмитриенко. Я жевала жвачку, иногда надувала пузыри и ловила себя на том, что улыбаюсь — просто от того, как всё складывается.

Маша, сидевшая сзади, вдруг подалась вперёд и хитро прищурилась:

— Ань, ну давай чуть-чуть погоняем? Ну пожалуйста! Тут же вообще никого нет!

Я на секунду задумалась. С одной стороны, мы не на гоночной трассе. С другой — дорога прямая, видимость отличная, машина надёжная, да и я чувствовала её как продолжение себя.

— Ладно, — улыбнулась я. — Но чуть-чуть. И все пристёгнуты?

— Пристёгнуты! Пристёгнуты! — затараторили сзади.

Я плавно нажала на газ. Стрелка поползла: 130… 140… Когда дошла до 150, я тут же положила на руль вторую руку — так спокойнее, так надёжнее. 160… 170… 180… 200...

На мгновение мир будто сжался до дороги, мотора и ритма песни, который теперь идеально совпадал с гулом шин. Даже ветер за окнами стал другим — не встречным, а будто попутным, подталкивающим вперёд.

Но потом я вспомнила про бензин, про то, что впереди ещё столько километров, и про мамино: «Не геройствуй». И резко, но плавно сбросила газ. Стрелка поползла вниз: 150… 130… 110.

В салоне повисла короткая тишина — будто все задержали дыхание, а теперь наконец выдохнули.

Ира, которая до этого молча смотрела в окно, тихо рассмеялась:

— Ну ты даёшь, Ань. У меня сердце в пятки ушло, а потом обратно вернулось.

Матвей медленно повернул ко мне голову, будто до сих пор не верил, что это произошло:

— Ты это серьёзно? Двести? И при этом ещё и пузыри надувала?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя:

— Ну, дорога хорошая была. И песня бодрая.

Артём, который всё это время сидел с закрытыми глазами (будто так было легче пережить разгон), наконец открыл их и посмотрел на меня с выражением «я с тобой в одну машину больше не сяду… но ладно, ты молодец»:

— В следующий раз, когда Маша попросит «чуть-чуть погонять», я скажу «нет» ещё до того, как она рот откроет.

Маша только всплеснула руками:

— Да ладно вам! Это же было круто! Как в кино!

Ваня кивнул:

— Точно. Только в кино у героев ещё саундтрек эпичный. А у нас Ваня Дмитриенко. Тоже норм, кстати.

Ульяна достала телефон и сделала селфи на фоне дороги:

— Это будет история: «Как мы чуть не стали гонщиками за один день».

Ира наклонилась вперёд и положила руку мне на плечо:

— Ты классно водишь, Ань. Но давай без рекордов, ладно? Мне ещё маме потом объяснять, почему я вернулась с поседевшими волосами.

Я улыбнулась:

— Ладно. Без рекордов. Теперь просто едем.

И мы поехали дальше — уже не на пределе, а в хорошем, ровном ритме: 110 км/ч, музыка чуть тише, чтобы слышать друг друга, и дорога, которая теперь казалась не испытанием, а просто путём, по которому мы шли все вместе.

А впереди уже темнели настоящие предгорья — не такие далёкие, как раньше. Они будто становились ближе с каждым километром, обещая, что приключение вот-вот начнётся по-настоящему.

В шесть вечера Артём сменил меня за рулём. И, честно говоря, я была рада: спина ныла, пальцы будто до сих пор чувствовали тяжесть руля, а в голове ещё гудел тот бешеный ритм разгона.

Артём, едва усевшись, тут же чуть поддавал газу — будто хотел доказать и машине, и дороге, что он тут главный и мы точно не будем плестись. Маша хихикнула:

— Ну вот, теперь точно приедем до темноты!

Я перебралась на переднее пассажирское, сняла кроксы и устроилась в кресле по-турецки — так уютнее, будто я не в машине, а дома на диване. Достала телефон и открыла YouTube Shorts.

Сначала попалось АСМР: кто-то медленно шуршал бумагой, потом пересыпал рис, потом тихо постукивал деревянной ложечкой по чашке. Я на секунду замерла, прислушиваясь к этому спокойному шелесту — он будто смывал с меня всю дорожную суету. Потом лента подкинула мини-блог про красивые места: девушка стояла на краю утёса, ветер трепал ей волосы, а внизу раскинулось море — такое синее, что хотелось просто смотреть и не моргать. Дальше — смешное видео, где кот пытался запрыгнуть на шкаф, но каждый раз соскальзывал. Я тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, чтобы не мешать Артёму сосредоточиться на дороге.

Ира наклонилась ко мне с заднего сиденья:

— Что смотришь?

— Да так, всякую красоту. И котов. Самое то после 190 по трассе.

Ира улыбнулась и кивнула на экран:

— Покажи то с утёсом. Мне надо прямо сейчас туда, хотя бы глазами.

Я повернула телефон, и она замерла, разглядывая кадр.

— Вот бы там оказаться. Прямо сегодня.

— Мы почти, — сказала я, хотя сама не знала, правда ли это или просто хотелось в это верить. — Ещё немного, и горы будут не на видео, а прямо перед нами.

Сзади Ваня фыркнул:

— Ещё скажи, что мы уже чувствуем запах моря.

Ульяна тут же втянула воздух:

— Чувствую! Точно! Это соль, ветер и свобода!

Все засмеялись, даже Артём, не отрывая взгляда от дороги, чуть приподнял уголки губ.

Мы перекусили остатками бутербродов и яблоками, запили всё чаем из термоса. Потом Маша включила что-то спокойное, не такое драйвовое, как «Шёлк», и в машине стало как-то тише и уютнее — будто мы уже не просто ехали, а потихоньку въезжали в то самое приключение, ради которого всё затевалось.

Я снова уткнулась в телефон, листала дальше: водопады, старинные улочки, крошечные домики среди деревьев… и вдруг поймала себя на мысли: вот это я бы хотела оформить. Не просто сфотографировать и забыть, а сделать так, чтобы в таком месте хотелось остаться навсегда. Чтобы каждая деталь — от цвета штор до формы лампы — была продумана, чтобы всё дышало покоем.

«Вот и будет моя первая настоящая работа, — подумала я. — Когда-нибудь. Когда я стану дизайнером».

Ира будто прочитала мои мысли — она снова наклонилась вперёд и тихо сказала:

— Знаешь, ты когда смотришь эти видео… у тебя глаза загораются. Как будто ты не просто смотришь, а уже всё внутри себя расставляешь.

Я чуть смущённо улыбнулась:

— Ага. Прямо в голове делаю планировку. Это моя мечта. Хочу стать дизайнером интерьера.

Ира кивнула, будто это самое естественное признание на свете:

— Тогда эта поездка — не просто дорога. Это вдохновение. Смотри, запоминай, собирай идеи.

И я снова уткнулась в экран, но теперь смотрела уже не просто так: я подмечала фактуры, сочетания цветов, то, как свет ложится на стены, как растения обрамляют дорожку. Каждый ролик был маленьким кусочком будущего проекта.

А за окном тем временем пейзаж менялся: холмы становились круче, деревья росли гуще, а вдалеке, там, где небо сливалось с землёй, уже угадывались тёмные силуэты настоящих гор.

До конца маршрута оставалось два часа. И знаешь, это правда: когда точно знаешь, что скоро приедешь, дорога будто специально начинает тянуться. Каждый километр — как целая вечность.

Я жевала жвачку, время от времени надувала пузыри и тихо лопала их — это почему-то помогало не сидеть на месте, будто я всё ещё что-то делаю, хоть и не за рулём.

Каждый раз, когда за окном открывался особенно красивый вид — то изгиб дороги среди холмов, то поле, залитое косым вечерним солнцем, то одинокое дерево, будто специально поставленное для кадра, — я тут же тянулась к телефону. Камера у меня и правда была хорошая: ловила и глубину, и свет, и даже ту самую лёгкую дымку, которая делала пейзаж не просто красивым, а каким-то живым.

— Опять фоткаешь? — улыбнулся Артём, не отрывая взгляда от дороги.

— Ага, — кивнула я. — Это не просто фотки. Это референсы.

Ира, сидевшая сзади, наклонилась вперёд:

— Референсы? Это как?

— Ну, для дизайна. Вот смотри: тут свет падает так, что кажется, будто весь склон золотой. Я хочу потом так же сделать в интерьере — чтобы казалось, что комната всегда в тёплом свете, даже если на улице пасмурно. Или вот этот камень у обочины — у него такая фактура… Я бы такой в отделку взяла.

Матвей, который до этого молча смотрел в окно, вдруг тихо сказал:

— Знаешь, ты на эти места смотришь не как турист. Ты смотришь как человек, который хочет тут остаться и всё переделать по-своему.

Я чуть смутилась, но кивнула:

— Да. Именно так. Я хочу, чтобы в моих интерьерах было вот это… ощущение дороги, предвкушения, как будто ты вот-вот увидишь что-то очень красивое.

Маша тут же вытащила свой телефон:

— А скинь мне пару фоток! Я потом буду говорить: «Это Аня нашла, она будущий дизайнер!»

Ваня фыркнул:

— Главное, чтобы она потом не начала нас всех фотографировать и говорить: «Вот этот ракурс не идёт интерьеру».

Все засмеялись, и этот смех будто стёр последние остатки усталости.

Артём чуть сбавил скорость на крутом повороте, и тут, за следующим изгибом дороги, мы впервые увидели их — настоящие горы. Не тёмную полоску на горизонте, а высокие, резкие, с изломами и тенями, будто вырезанные из камня. Они стояли так уверенно, будто ждали нас всё это время.

Я тут же сделала ещё несколько кадров, стараясь поймать именно этот момент: когда горы не просто видны, а будто дышат.

Ульяна тихо прошептала:

— Мы почти.

И правда. Два часа — это уже не «когда-нибудь», это «вот прямо сейчас».

Я убрала телефон, откинулась на сиденье и наконец-то выдохнула. Жвачку я уже дожевала, пузыри больше не надувала. Просто смотрела на горы, на дорогу, на друзей рядом — и чувствовала, как внутри всё потихоньку укладывается на свои места.

Два часа. Совсем немного. А потом начнётся совсем другая история.

Часы на панели показывали 8:37, когда мы наконец-то свернули с трассы на ту самую грунтовку, которую ещё днём отметили на карте. Машина мягко подпрыгивала на кочках, фары выхватывали из темноты стволы деревьев и неровную землю, а где-то совсем рядом уже слышался тихий, ровный гул — будто сама природа шептала: «Вы приехали».

Мы вывалились из минивэна все разом, будто боялись, что если задержимся хоть на минуту, ночь накроет нас раньше, чем мы успеем хоть что-то сделать. Темнота в горах наступала стремительно, будто кто-то тянул за невидимый шнур и день гас за считаные минуты.

— Так, быстро! — скомандовала Ира, скидывая рюкзак на землю. — Палатки, спальники, фонарики — всё наружу. Надо успеть до полной темноты.

Мы суетились, но не паниковали: каждый знал, что делать. Артём и Матвей ставили палатки, Ваня и Ульяна натягивали верёвки и раскладывали коврики, Ира командовала и одновременно пыталась удержать фонарь, который норовил выскользнуть из рук. А я носилась между машиной и местом стоянки, таская всё, до чего могла дотянуться: коробки с едой, пакеты с посудой, запасные пледы.

Когда всё было готово, мы быстро перекусили остатками бутербродов и горячим чаем из термоса — он пах мятой и мёдом, и от этого даже прохладный воздух казался уютнее. Потом распределили, кто где будет спать.

Я была самой мерзлячей в компании — даже летом могла сидеть в двух кофтах и всё равно дрожать от сквозняка. Поэтому мы сразу договорились: в машине буду спать я и Маша. Ира, которая по степени мерзлячести шла сразу за мной, устроилась с Артёмом в одной палатке, а в другой — Матвей, Ваня и Ульяна.

Маша и я забрались в минивэн. Я опустилась на откинутое переднее пассажирское сиденье — оно было не очень удобным для сна, но было терпимо, если подложить под ноги плед. Маша устроилась сзади, свернувшись клубочком.

— Знаешь, это было так круто, — прошептала она, глядя на меня в полумраке. — Когда ты разогналась… ну, до двухсот… У меня сердце в горле стояло. Но мне понравилось.

Я улыбнулась в темноте:

— Мне тоже нравится скорость. Не потому что хочется рисковать, а потому что… в этот момент всё становится очень чётким. Ты чувствуешь дорогу, машину, ветер. И ничего лишнего.

Маша кивнула, будто поняла без лишних слов.

— Я бы так не смогла. Но рада, что смогла ты.

Мы ещё немного пошептались о дороге, о горах, о том, как странно и здорово, что мы здесь, а потом пожелали друг другу спокойной ночи. Маша почти сразу засопела, а я лежала и слушала, как затихает лагерь: где-то хлопнула молния палатки, Ваня что-то тихо буркнул, Ира шёпотом велела ему не шуметь, потом всё стихло.

Только я никак не могла уснуть. В голове крутились кадры дня: дорога, дождь, разгон, горы, мелькающие за окном, смех друзей. Казалось, что тело устало, а мозг всё ещё мчится по трассе со скоростью 180.

Телефон показал 23:00. Потом 23:30. Потом — 00:15.

Тогда я тихонько достала наушники, включила YouTube — только самое спокойное: тихие ASMR-видео, где кто-то медленно переливал воду, шуршал сухими листьями, тихо постукивал деревянной ложкой. Эти звуки будто сглаживали острые края мыслей, делали их мягче.

Я смотрела короткие ролики про уютные домики в горах, про интерьеры, где всё было из дерева и льна, где на подоконнике стояли свечи и горшки с травами. И в каждом кадре я видела не просто комнату — я видела идею: как бы я это сделала, какие цвета взяла, где повесила бы полку, куда поставила бы кресло, чтобы оттуда было видно рассвет.

Постепенно глаза стали тяжелеть, мысли расплывались, и даже шуршание в наушниках превратилось в ровный, убаюкивающий гул.

Телефон тихо пискнул — 01:03. Я успела подумать: «Ну вот, наконец-то», — и провалилась в сон.