Наруто - Эхо Десятого Дня (джен)

Календарь лгал.

Белый бумажный прямоугольник висел на стене, прибитый маленьким гвоздиком, и насмехался над ним. Чёрная тушь, выводившая «10 сентября», казалась слишком свежей, слишком чёткой.

Хиро моргнул. Ещё раз. Изображение не расплылось, цифры не поменялись местами.

— Кай! — выдохнул он, и руки сами, быстрее мысли, сложились в печать концентрации.

Он рванул поток чакры внутри себя, взбивая его, заставляя ударить по каналам, чтобы сбросить наваждение. Это было первое правило: если видишь невозможное — ты в гендзюцу. Если реальность ломается — ломай её в ответ.

Ничего.

Комната не пошла рябью, как отражение в воде. Солнечный луч не исчез. Пылинки продолжали лениво танцевать в столбе света. А тишина в доме оставалась плотной, ватной, настоящей.

Хиро медленно опустил руки. Его пальцы дрожали — мелкой, противной дробью, которую невозможно унять усилием воли.

— Этого не может быть... — его собственный голос прозвучал чуждо, словно скрежет пенопласта по стеклу.

Он помнил. Он помнил всё с такой тошнотворной детализацией, на которую не способен ни один кошмар. Он помнил запах паленой шерсти. Помнил, как чудовищное давление чакры сплющивало легкие. Помнил ударную волну и хруст собственных рёбер, прозвучавший внутри черепа громче взрыва.

Он судорожно ощупал себя. Пальцы впились в грудную клетку, ища провалы, мягкость раздробленной кости, липкую влагу крови.

Кожа была сухой. И целой.

Хиро сорвал с себя промокшую от холодного пота футболку. Зеркало на шкафу отразило бледного, взъерошенного парня с безумными глазами. Ни синяков, ни ссадин. Ни следа от татуировки АНБУ на левом плече. Только шрам в груди полученный на войне, о которой Хиро предпочитал не вспоминать.

Он резко развернулся, и позвоночник отозвался фантомной вспышкой боли. Его согнуло пополам. Мозг, уверенный, что спина переломана, послал сигнал агонии в несуществующую рану. Хиро упал на колени, хватая ртом воздух, ожидая паралича.

Но боли не было. Была лишь память о ней — эхо, застрявшее в нервных окончаниях.

— Я сошел с ума, — прошептал он в половицы. — Я просто сошел с ума от страха перед службой.

Это объяснение было спасительным. Оно было логичным. Перегорел. Нервный срыв. Психика нарисовала картину смерти, чтобы оправдать отказ от ответственности.

Он заставил себя встать. Ноги держали. Они казались ватными, чужими, словно он управлял марионеткой, но они держали.

Взгляд упал на тумбочку. Повязка. Перчатки. Свиток.

Тогда... нет, сегодня утром, в той другой жизни, он смотрел на эти вещи с гордостью. Он видел в них символы своего взросления. Сейчас они выглядели как реквизит в дурной пьесе.

Хиро протянул руку к повязке. Металл протектора был прохладным. Точно таким же, как когда он снимал его перед тем, как надеть маску. Перед тем, как умереть.

Если это безумие, то лучший способ справиться с ним — делать привычные вещи. Рутина лечит.

Он одевался механически, с пугающей точностью повторяя движения из «сна». Затянуть ремень. Проверить подсумок. Щелчок застежки прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

На кухне он замер перед чайником.

В воспоминании он заварил чай, наслаждаясь ароматом. Сейчас запах сухой заварки вызвал тошноту. Перед глазами на мгновение вспыхнула картина: горящие руины торгового квартала, где пахло не чаем, а сладковатым дымом горящей плоти.

Хиро отдернул руку от чайника, словно тот был раскален добела.

— К черту чай, — прохрипел он. Ему нужна была вода. Ледяная вода.

Он пил прямо из-под крана, жадно, захлебываясь, пытаясь смыть привкус крови, которого на самом деле не было во рту. Вода текла по подбородку, капая на чистую форму.

Выходя из квартиры, он задержался у двери. Ключ в замке повернулся с мягким щелчком.

Он вышел на крыльцо, и утреннее солнце ударило по глазам, ослепляя.

Хиро зажмурился, пережидая вспышку головокружения. В голове шумело, мысли путались, наслаиваясь одна на другую. Казалось, он не спал неделю. Или спал слишком долго. Реальность вокруг казалась слишком яркой, перенасыщенной, словно кто-то выкрутил настройки контрастности на максимум.

Он шагнул на улицу, и нога неуверенно нащупала знакомую плитку. Куда он шел? Ах да. Сегодня важный день.

«Почему важный?» — мысль была вялой, ускользающей.

В памяти всплыло слово «АНБУ». И следом, резкой вспышкой — образ белой маски. Желудок скрутило спазмом. Он не просто знал, что идет туда. Он чувствовал, что уже носил эту маску. Тяжесть фарфора на лице казалась фантомной, но пугающе реальной, как и жжение на левом плече, где кожа была абсолютно чистой.

— Доброе утро, Хиро-кун!

Голос прозвучал как выстрел над ухом. Хиро вздрогнул, резко оборачиваясь, рука дернулась к подсумку. Сердце заколотилось в горле.

Соседка. Госпожа Тамико. Стоит на крыльце с выбивалкой для ковров.

Он смотрел на неё, и странное, липкое чувство узнавания поползло по спине. Он не помнил, что встретил её в то утро месяц назад. Но сейчас, глядя на её улыбку, на то, как она щурится от солнца, он вдруг четко осознал: эта сцена уже была.

Будто память внезапно выхватила давно забытый образ.

— Ты сегодня рано, — заметила она. — Важное задание? Вид у тебя какой-то... бледный. Не заболел?

Фраза эхом отозвалась в черепной коробке. «Ты сегодня рано?..» Он знал эту интонацию. Знал этот участливый наклон головы.

— Волнуюсь, — выдавил он. — Первый день на новом месте.

«Сейчас она скажет про удачу», — вдруг всплыла ниоткуда непрошеная мысль. Не знание, а смутное предчувствие.

— Удачи тебе, милый, — произнесла старушка ровно через секунду. — Ты хороший парень...

Хиро отшатнулся. Воздух застрял в легких. Это было ненормально. Это было неправильно. Ощущение повторяемости происходящего вызвало приступ тошноты. Мир вокруг казался плохой декорацией.

— Спасибо, — буркнул он, не глядя ей в глаза, и почти побежал прочь.

Ему нужно было уйти. Скрыться. Спрятаться.

Он шел по улице, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд сам выхватывал детали, которые царапали сознание.

Все эти звуки и запахи складывались в картину того утра, которое он уже прожил и благополучно забыл, заваленное тридцатью днями рутины. Но теперь, после смерти, эта рутина возвращалась, вызывая диссонанс.

«Я схожу с ума, — думал Хиро, ускоряя шаг. — Это шок. Травма головы. Я ударился, когда... когда?»

Он свернул в переулок и едва не врезался в группу детей, бегущих наперерез.

— А ну отдай! — звонкий крик.

Хиро замер как вкопанный. Мальчишка в синих шортах толкнул другого, мяч покатился к ногам шиноби.

Он уставился на мяч. Потертая кожа. Грязный бок. Перед глазами на долю секунды все потемнело. Вместо солнечной улицы он увидел ночь, огонь и обломки стены. И из-под этих обломков торчала рука в точно такой же синей ткани рукава.

Видение исчезло так же быстро, как появилось.

— Дядя, пните мячик! — крикнул пацан.

Пнув мяч, он обошел детей по широкой дуге, прижимаясь к стене, словно они были заразны.

Впереди показалась Резиденция Хокаге. Красная краска на стенах казалась ему цветом крови.

У входа стоял оперативник АНБУ. Хиро не помнил его лица — да его и не было видно за маской. Но поза... то, как он скрестил руки на груди, как чуть наклонил голову…

— Следуй за мной, — произнес оперативник.

«Я знаю, куда он меня поведет», — осознал Хиро. — «Не в кабинет. Наверх. В нишу под потолком».

Это знание не приносило облегчения. Наоборот, оно подтверждало худшее: он заперт в кошмаре, который уже случился.

Они вошли в резиденцию. Прохлада коридоров привычно остудила разгоряченную кожу, но не мысли.

Оперативник вел его молча. Хиро шел след в след, автоматически контролируя дыхание и звук шагов. Паника, захлестнувшая его на улице, была подавлена железным усилием воли.

«Отставить истерику. Анализируй», — звучал в голове голос его наставника времен Третьей мировой. — «Ты жив. Либо это шанс, либо ловушка. В обоих случаях ты должен быть готов к бою».

Они поднялись к техническому лазу. Хиро знал этот маршрут. Его тело помнило каждый поворот, каждый скрип доски.

— Пост принял, — коротко бросил он сопровождающему, когда они оказались в нише под потолком.

Оперативник кивнул и растворился в тенях.

Хиро занял позицию. Он прижался спиной к балке, привычно сливаясь с полумраком, и посмотрел вниз.

Внизу, в кабинете, царила тишина. Минато Намиказе уже был на месте. Он сидел за столом, окруженный высокими стопками документов, и методично, лист за листом, подписывал приказы. Скрип пера по бумаге был единственным звуком в комнате.

Время потекло густой, вязкой смолой.

Для любого другого шиноби это была бы скучнейшая смена в жизни. Хокаге просто работал. Заходил помощник, приносил чай, заглядывал Шикаку Нара с коротким докладом о патрулях. Та же тренировка невидимости в самом эпицентре власти для него. Никаких угроз, никаких тайных заговоров. Идеальный мирный день.

Но для Хиро каждая минута была пыткой.

Он сидел абсолютно неподвижно, превратившись в изваяние, но внутри него бушевал шторм. Его сенсорика работала на пределе, до рези в висках. Он сканировал пространство вокруг резиденции, расширяя радиус восприятия, пытаясь уловить хоть намек на ту чудовищную, давящую чакру Лиса.

Он ждал удара.

В каждом скрипе половицы ему слышался треск ломающихся балок. В отдаленном шуме улицы — крики умирающих. Когда за окном каркнула ворона, рука Хиро дернулась к кунаю с такой скоростью, что воздух тихо свистнул.

«Успокойся», — приказывал он себе, стискивая зубы так, что сводило челюсти. — «Ты профессионал. Ты не истеричка».

Но тело не слушалось. Оно отказывалось верить в эту солнечную идиллию. Хиро взвел себя, как пружину. С каждым часом тишины его напряжение только росло, уплотняясь вокруг него тяжелым, почти осязаемым полем тревоги.

Солнце переползло через зенит. Тени в кабинете сместились.

Минато отложил очередной свиток и устало потер переносицу, потягиваясь в кресле.

— Ох... — выдохнул он в пустоту.

И именно в этот момент дверь распахнулась. Резко. Без стука.

Звук удара двери о стену прозвучал для взвинченного Хиро как взрыв.

Его реакция была мгновенной. Чистый рефлекс, выжженный войной и вчерашней смертью. Он не просто дернулся — он выбросил волну «Ки». Это было неконтролируемо, словно зверь, запертый в клетке, рыкнул на незваного гостя.

— Мина-а-ато! — звонкий женский голос ворвался в кабинет.

Кушина Узумаки вплыла внутрь, сияя энергией, с большой коробкой для бэнто в руках.

— Ты снова решил, что обед — это лишняя роскошь? Я принесла еду, а это значит...

Она осеклась на полуслове. Замерла посреди кабинета, не дойдя до стола пару шагов.

Её улыбка исчезла мгновенно. Спина выпрямилась, взгляд стал острым, колючим. Кушина была не просто женой Хокаге, она была куноичи.

Она почувствовала это. Тяжелую, липкую волну смертельной угрозы, исходящую из-под потолка.

— Минато, — ее голос упал до шепота, в нем зазвенела сталь. — У нас гости?

Минато уже не улыбался. Он сидел в той же расслабленной позе, но Хиро, наблюдавший сверху, видел, как рука Хокаге скользнула под стол.

— Там мой новый охранник, — спокойно ответил Минато, но его взгляд, устремленный к потолочной балке, был холодным и расчетливым.

— Твой охранник? — переспросила Кушина, медленно ставя коробку на край стола, не сводя глаз с вентиляционной решетки. — Странно. Он ощущается так, будто мы в тылу врага. От него фонит чистой жаждой крови.

Хиро мысленно проклял всё.

Он забыл, что в мирное время охрана должна быть незаметной тенью, а не пульсирующим сгустком адреналина. Сейчас, для них, он выглядел как бомба, готовая взорваться. Или как убийца, готовящийся к прыжку.

— Эй, наверху! — громко позвала Кушина, и в её голосе уже не было ни капли дружелюбия. — Ты чего такой взвинченный? Враги мерещатся? Или ты меня убить планируешь?

Скрываться дальше было нельзя. Если Хиро промедлит хоть секунду, его воспримут как предателя.

Он спрыгнул.

Приземление вышло жестким, тяжелым — ноги, налитые свинцом напряжения, плохо пружинили. Он упал на одно колено перед столом, опустив голову.

— Прошу прощения, Хокаге-сама, Узумаки-сама, — его голос сорвался, прозвучав хрипло. — Никак нет. Угрозы не представляю.

Минато сверлил его взглядом. Голубые глаза, обычно такие теплые, сейчас напоминали осколки льда. Он видел перед собой не безликого бойца, а бледного, взъерошенного парня в стандартном жилете чунина.

— Микаге Хиро, верно? — спросил он, сверяясь с памятью. — Кушина права. Твоя чакра взбесилась. Ты сидел там несколько часов и с каждой минутой становился всё мрачнее. Почему? Здесь есть что-то, чего я не вижу?

Это был прямой вопрос Хокаге. Врать про «просто волнуюсь» было бесполезно — Минато видел его насквозь. Нужно было дать ему правдоподобное объяснение этому безумному состоянию.

Хиро выбрал правду. Ту часть правды, которую они могли понять.

— Интуиция, Хокаге-сама, — твердо ответил он, заставив себя поднять взгляд. — Необъяснимое, иррациональное чувство тревоги. Словно... затишье перед бурей. Я не могу обосновать это фактами, поэтому перешел в режим полной боевой готовности. Мое тело реагирует на угрозу, которой еще нет.

Минато чуть расслабился, убирая руку из-под стола, но взгляд его остался цепким.

— Интуиция шиноби — это не то, что стоит игнорировать, — задумчиво произнес он, переглянувшись с женой. — Ты же прошел войну?

— Так точно. Третья дивизия.

Кушина выдохнула и убрала руку с живота, куда неосознанно потянулась в момент опасности. Она внимательно всматривалась в его лицо, отмечая и испарину на лбу, и расширенные зрачки.

— ПТСР? — прямо спросила она, и в её голосе прозвучало понимание, а не упрек. — Знакомо. Иногда, когда возвращаешься с фронта, тишина давит на уши сильнее, чем взрывы. Тебе кажется, что если тихо — значит, враг заходит в тыл.

Хиро медленно кивнул.

— Возможно, вы правы, Узумаки-сама. Прошу простить мою несдержанность.

— Хорошо, — Минато откинулся в кресле, возвращаясь к образу спокойного лидера. — Бдительность — это не порок, особенно в наше время. Но постарайся держать свою Ки при себе. Ты пугаешь гражданских и... — он мягко улыбнулся жене, — портишь аппетит моей супруге.

— Есть, — отчеканил Хиро.

— Не хочешь присоединиться? — Кушина уже открывала крышки контейнеров, и по кабинету поплыл одуряющий запах жареного мяса и риса. — У меня тут хватит на троих. Тебе бы не помешало успокоиться, а еда — лучшее лекарство от нервов.

Желудок Хиро предательски сжался. Он помнил вкус крови во рту, и вид мяса сейчас вызывал дурноту.

— Благодарю, но я на посту.

Хиро исчез, вернувшись на балку.

Внизу зазвенела посуда, послышался притворно-ворчливый голос Кушины, отчитывающей мужа за худобу. Жизнь продолжилась.

Хиро прислонился затылком к прохладному дереву и медленно выдохнул. Его трясло. Откат адреналина накрыл его холодной волной.

* * *

Смена закончилась ровно в срок. Сменщик, пунктуальный до тошноты, явился секунда в секунду, кивнув Хиро, как ни в чем не бывало. Для него это была очередная пятница , для Хиро — первый шаг в новой, украденной у смерти жизни.

Последующий час прошел как в лихорадочном тумане. Аудиенция у Хокаге, холодный взгляд Минато, изучающего нового рекрута, жжение иглы, выбивающей татуировку на плече, получение снаряжения и фарфоровой маски... Хиро выполнял все механически. Его тело двигалось на рефлексах, отточенных годами тренировок, пока разум блуждал где-то далеко.

Выйдя из штаба АНБУ, он вдохнул прохладный вечерний воздух и замер. Всё было таким же, как месяц назад. Пугающе, невозможно нормальным. Шок и адреналин, бившие в виски с самого утра, начали отступать, уступая место тяжелой, вязкой задумчивости. Вместо того чтобы сразу направиться домой, Хиро свернул на оживленную улицу. Ему нужно было убедиться. Ему нужно было почувствовать жизнь.

В памяти всплыло глупое сожаление, мелькнувшее перед самой смертью. Ноги сами принесли его к знакомой вывеске. Хиро заказал большую порцию с двойной говядиной и, пока ждал, жадно вслушивался в гул толпы. Вокруг него кипела жизнь. Люди смеялись, звенели посудой, обсуждали пустяки: цены на рис, сплетни о соседях, погоду. Хиро смотрел на них не как обыватель, а как шиноби на вражеской территории. Он сканировал каждого: как двигаются челюсти, как моргают глаза, как подрагивают пальцы. Он искал фальшь. Искал ошибку в матрице. Но её не было. Выйдя из раменной, он сделал большой круг по деревне, наблюдая за бродячими кошками и ленивыми собаками. Хаос жизни был слишком естественным.

Вернувшись домой, он сбросил форму, аккуратно разложил снаряжение — привычка, въевшаяся в подкорку, — и долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя напряжение этого бесконечного дня. Когда вода перестала помогать, Хиро вышел, оделся и сел на жесткий стул в темной кухне. Тишина квартиры давила на уши.

Первым пришло холодное осознание: это не гендзюцу. Хиро был достаточно опытным шиноби, чтобы понимать механику чужого внушения. Он трижды бил по собственным каналам чакры, до крови закусывал губу, впивался ногтями в свежую, еще горячую татуировку на плече — мир не дрогнул, не рассыпался пылью. Ни одна иллюзия, не способна воссоздать мир с такой пугающей детализацией. Запах старой пыли в углу, вкус жирного бульона, хаотичный полет мухи, случайные оговорки прохожих... Нет, мозг не способен выдумать столько мелочей одновременно. Всё вокруг было реальностью. Реальностью месячной давности.

В голове метнулась шальная мысль: «Я должен пойти к Хокаге. Я должен всё...» И тут же погасла. Что он скажет? «Хокаге-сама, я прибыл из будущего, где через месяц Девятихвостый превратит Коноху в пепел»? Абсурд. Даже Четвертый, при всей своей знаменитой доброте и проницательности, в первую очередь — Каге. Лидер военной деревни. Такое заявление — это прямой билет в подвалы Дознавателей. В лучшем случае его сочтут сумасшедшим и запрут в лечебнице. В худшем — вскрыли бы череп, пытаясь выяснить, не является ли он вражеским шпионом с дефектной техникой внушения.

Факт оставался фактом, каким бы безумным он ни был: Хиро вернулся на месяц назад. Повторится ли нападение Кьюби? Он не знал. Но если история решит пойти по старому кругу, это его единственный шанс.

Хиро не питал иллюзий насчет своих сил. Он — чунин. Крепкий середняк, но не герой легенд.

«Я не смогу остановить Лиса», — Хиро горько усмехнулся, коснувшись воспаленной кожи на плече. — «Я даже не пережил взмаха его лапы».

Пытаться остановить Девятихвостого в одиночку — это как пытаться остановить лавину зубочисткой. Он птица не того полета. Его задача — выжить. И спасти тех, до кого сможет дотянуться, не привлекая к себе лишнего внимания.

Хотя с последним, кажется, уже возникли проблемы. Хиро прикрыл глаза. Еще выходя из штаба, он почувствовал на себе взгляд. Едва уловимое присутствие, тень на периферии зрения. АНБУ. За ним следили. Это наверняка приказ Минато. Внезапная перемена в поведении рядового шиноби, странный взгляд, нервозность — всё это не укрылось от "Желтой Молнии". Хокаге обязан быть параноиком, чтобы защитить деревню. Единственная причина, почему Хиро сейчас пьет чай на кухне, а не висит на дыбе — это его чистое досье. Пока что его не в чем обвинить.

Память услужливо подкинула последний образ из того, «прошлого» будущего: Четвертый Хокаге на вершине своего каменного лика. Спокойный, решительный, готовый встретить монстра лицом к лицу. Было ли это галлюцинацией умирающего мозга? Возможно. Но Хиро хотел верить в обратное.

— Четвертый не проиграет, — твердо сказал он себе. — Он спасет деревню. Он обязан.

А Хиро… он исполнит свой долг. Сведет жертвы к минимуму. Обеспечит пути отхода. Вытащит из пекла соседей, друзей, случайных прохожих. Пусть с Демоном-Лисом разбираются лучшие из лучших, элита селения. В прошлый раз разрушения оказались столь чудовищны лишь из-за внезапности: Кьюби обрушился на деревню, когда та мирно отходила ко сну, не успев даже потянуться к оружию. И раз уж судьба расщедрилась на второй шанс, позволив ему шагнуть назад во времени, он не посмеет пустить этот дар по ветру. Он выживет.