Песни дельфинов (гет)

Так шёл день за днём, и юноша понял, что уже не может прожить без этой любопытной девушки со светлыми косами.

Они встречались на том же месте каждый вечер, когда солнце начинало плавить горизонт. Для Паоло эти две недели стали первыми в жизни, когда его музыку по-настоящему слушали. Отец видел в гитаре лишь помеху будущему ресторанному бизнесу, сёстры отмахивались, мама, хоть и хвалила его, была вечно занята, а Светлана… Светлана замирала, едва он касался струн. В её глазах, отражавших гаснущее испанское небо, Паоло видел то, чего ему так не хватало дома, — абсолютную веру в его талант.

Иногда они почти не разговаривали. Языковой барьер — её школьный английский и его быстрый британский выговор с едва уловимыми итальянскими интонациями — поначалу заставлял их подбирать слова. Но музыка и дельфины стали их общим языком. Паоло показывал ей, как водить стеклянным флаконом по струнам, чтобы гитара «плакала». Пару раз её тонкие пальцы несмело ложились поверх его горячей руки...

Днём они старались пересекаться на узких, выбеленных улочках Нерхи. Паоло сбегал от шумного семейства и ждал её у старой церкви или возле лавок, торгующих спелыми персиками и прохладным миндальным молоком. Светлана, в лёгком ситцевом сарафане, со светлыми косичками, перекинутыми через плечи, выскальзывала из-под опеки родителей под предлогом «покупки открыток». Они гуляли по Балкону Европы — огромной смотровой площадке на скале, откуда открывался вид на безбрежное Средиземное море. Паоло прятал в кармане старую плёночную камеру, купленную на карманные деньги, и тайком фотографировал Светлану: то, как ветер треплет её волосы, как она смеётся, зажмурившись от яркого южного солнца, или как задумчиво смотрит на воду, высматривая своих любимых дельфинов.

— Мой папа говорит, что дельфины — это души погибших моряков, которые возвращаются, чтобы петь живым, — тихо сказала она однажды, когда они сидели в тени оливкового дерева, спасаясь от полуденного зноя.

— А по-моему, они просто любят блюз, — улыбнулся Паоло, но внутри него что-то сжалось от этой её фразы. В Светлане, несмотря на всю её лёгкость, была какая-то северная, глубокая меланхолия — наследие её семьи, потерявшей родину.

В один из вечеров Паоло пришёл на пляж сияющим. Ему удалось купить в местном магазинчике дешёвое мороженое и две бутылки шипучего лимонада, а главное — он сочинил для неё мелодию. Настоящую, без чужих блюзовых стандартов.

— Это тебе, — коротко бросил он, настраивая инструмент.

В тот вечер дельфины у берега не просто щёлкали — они кружились, оставляя на воде фосфоресцирующие следы в лунном свете. Паоло играл, и тягучий, неземной звук слайда, казалось, летел к самому Млечному пути и другим галактикам. Светлана сидела так близко, что он чувствовал тепло её плеча и едва уловимый аромат её волос. Когда аккорд растаял в шуме прибоя, она повернулась к нему.

— Паоло, я никогда этого не забуду. Даже если мы… даже если лето закончится.

Вместо ответа он аккуратно взял кончик её светлой косы, коснулся её губами, а затем впервые робко поцеловал Светлану в губы. Поцелуй был солёным от морского ветра и сладким от лимонада. Им казалось, что впереди у них целая жизнь, и это испанское лето — лишь её прекрасное начало.

До конца отпуска оставалось всего три дня.