Не проверялось на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Больницы пахнут по-разному
КейДжей за свою недолгую, но яркую на события жизнь бывала в госпиталях от силы пять раз. Каждый следующий был совершенно отличен от предыдущего.
В первый раз она была в больнице, очевидно, когда родилась.
Второй раз — худший из всех — случился, едва ей исполнилось восемь. На улице уже стоял январь, очень теплый даже для юга: температура ночью держалась не меньше двадцати пяти.
В это время температура КейДжей держалась на отметке тридцать девять. В ночь с третьего на четвертое января её начало лихорадить. Родня тогда жутко перепугалась. Отцу пришлось быстро отыскать деньги и отвезти её в центр города, в лучшую доступную больницу.
Она пролежала в там четыре дня. Её состояние стабильно менялось худшую сторону. Размещенная одна, в обшарпанной, плохопахнущей палате, без возможности увидеть родных, единственной её мыслью была молитва богу Яме.
«Если таким будет мой конец в этой жизни, значит ли это, что в прошлой я была плохим человеком?»
Дади всегда говорила, что любой человек будет наказан за грехи прошлой жизни, даже после того, как пройдет очищение в Нараке. Выходит, КейДжей была настолько отвратительным человеком, что не заслуживает прожить полноценную жизнь здесь? Но ведь настоящие грешники сразу перерождаются в животных.
«Или не перерождаются»
Мысль о глупости веры пришла к ней при смерти. Стоит признать, именно тот момент стал переломным в её жизни: она решила перестать верить в бога, потому что он не ответил, почему она умирает.
Конечно, ей никто об этом не говорил. Врачи говорили на неизвестном языке, почти наверняка, чтобы не пугать девочку диагнозом. Но КейДжей, в отличие от докторов, в этом теле жила. И чувствовала, как жизнь уходит из неё. С каждым днем ей становилось все хуже: своими криками она будила пациентов в ближайших палатах; тело больше не принимало еду, за нечто полезное и нужное организму.
На седьмой день КейДжей ушла в кому.
Она смутно помнит голоса над ней. Возможно, это были врачи и родные. Возможно, нет. Это мало что меняло, ведь после восьми дней борьбы у неё случилось то, что даже доктора со страхом зовут клинической смертью.
Сложно сказать, как в тот момент ощущался мир вокруг. Возможно, никак. КейДжей лишь помнит, как очнулась в той же обшарпанной палате в момент, когда над её койкой собралась толпа людей в халатах. Лица перед глазами расплывались, свет — бледный и моргающий — резал глаза. Она сразу отключилась.
Дни после смерти (звучит как ирония) слились воедино. Каждые несколько часов её осматривала какая то докторесса с противным голосом и видом, словно в госпитале лежат не люди, а в лучшем случае, животные. Никаких осложнений и последствий болезни выявлено не было. В её личном деле с того момента появилась полная запись симптомов и анализов, ведущих к простому «клиническая смерть».
Yaar(1), она была мертва на протяжении почти десяти минут, прежде чем её моторчик попытались вновь завести. Сказать, что с того момента КейДжей сторонилась людей медицинской специальности — не сказать ничего.
Однако, стоит признать, сторонилась очень плохо, раз дело всей её жизни, в конечном итоге, привело её в больницу.
В этот раз в палате пахло приятно.
Кажется, какими то цветами — возможно, это были чьи то духи — и, конечно, препаратами. Она не видела, но уже могла сказать, что справа от неё стоит медицинская аппаратура. Противный писк, который она издавала, хотелось выключить.
«Пульс?»
КейДжей напрягла память, шаря по воспоминаниям, в поисках последних, как она думала, минут жизни. А минуты, судя по всему, действительно следовало назвать последними.
На неё озарением свалилось понимание, что с травмой, которую она получила, невозможно выжить.
«Точно невозможно. Я ведь помню. Помню, как пуля прошла насквозь. Кажется, я даже чувствовала, что кость раздробилась, а сердце — разорвало. Значит, я сейчас, в лучшем случае, в Нараке. В худшем — выжила»
Она резко открыла глаза — и тут же пожалела: свет ударил по зрачкам, к ушам потекли слезы, а в висках застучало. Свет в палате был ярким, сама комната оказалась настолько белой, что могла сравниться со стереотипными больницами из американских фильмов.
Голова ощущалась непривычно пустой, тело — ватным. Пытаясь повернуть голову вбок, КейДжей вдруг поняла, не может этого сделать. В подбородок упирался, судя по всему, бандаж. Он был твердым, вместе с ним голову повернуть казалось невозможным.
Попыталась сжать пальцы на правой руке — стало невыносимо больно, точно кисть опустили в пар. Скосила глаза вниз — она лежала на белоснежной, вот уж удивительно, койке, переодетая в больничную сорочку. КейДжей не видела своих рук, но отчетливо ощутила, как их колет.
«Кажется, такое типично для травм после пожара(2). Да, точно. Я ведь читала об этом. Но это какая то Pagalpan(3).
Или это ад? Нарак? Если вдруг окажется, что я выжила, я придушу его голыми руками»
КейДжей еще раз осмотрелась, в этот раз заметив окно. И была сбита с толку видом, представленным из него. Шел снег. Снег, коего не было в день её личной трагедии.
Девушка еще пару моргнула, зажмурилась, и вновь посмотрела на пейзаж. Снег все еще шел.
«Какой сейчас месяц? Где я вообще? Может, меня транспортировали в штаты? Либо я очнулась очень быстро, что маловероятно, либо пробыла в коме около… года? Bas. Если продолжать, то поверю во все это. Я умерла. Мое сердце встало, я точно это помню. Но если я здесь…»
Кейджей скосила глаза вбок, ища подтверждения собственной неубиваемости. Монитор продолжал пищать и, вероятно, показывать зигзагообразные горизонтальные линии.
Пульс. Он действительно был. Сердце отозвалось резкой болью.
Такой, от которой пришлось вцепиться нешевелящимися руками в больничное одеяло, а зубами — в губу. В палате раздался тихий стон и шипение.
Окружающий мир перестал казаться важным. Перед глазами плясали цветные мушки, все внимание сконцентрировалось на ощущениях.
Пульс. Сердце. Бьется.
Но её сердце не должно биться. Не после того, что произошло.
Она вспомнила это чувство: как пуля проходит через грудь. Как (метал) раздрабливает кость, а после разрывает один из самых важным органов жизни.
Она все помнит, поэтому вновь распахивает глаза и пытается зацепиться взглядом хоть за что нибудь.
Дыхание уже ощущается сбитым, КейДжей пытается дышать глубоко, как учила Дади. Не выходит — воздух наполняет легкие урывками, неконтролируемая паника накатывает волной, создавая еще больше проблем.
«Где я?» — спрашивает себя очередной раз за последние... Десять? Пятнадцать минут? Она даже не знает, сколько времени прошло с момента её пробуждения.
«Меня не должно быть здесь. Меня вообще не должно быть»
Она слышит шум аппарата и людей — кажется, она кричала и к ней в палату сбежалась целая толпа — а потом все заканчивается.
Темнота, ставшая привычной за долгое время, накрывает с головой. КейДжей успевает лишь подумать о том как погибла: пуля в сердце и ощущение окружающего мира до последней секунды.
Следующее пробуждение было куда менее приятным. КейДжей очнулась из-за резкой боли в левой ноге. Появилось чувство, будто именно эта нога сейчас горит в локальном пламени, и последнее до кости сжигает плоть.
Кейра сначала сжала зубы и лишь потом открыла глаза. Все тело ломило, голова гудела, хотя была свободной, горло першило, а в глаза будто насыпали песка и соли одновременно. Очень хотелось принять душ, попить воды, выпить таблетку от боли в голове и, в конце концов, понять, что с ней происходит.
Кейджей сглотнула, поморгала и трижды сосчитала до десяти, прежде чем смогла оглядеть палату.
Справа от неё стояла молодая девушка в белой униформе.
«Врач. Точнее медсестра, раз так сжимает планшет и быстро строчит в нем что то. Врач навряд ли бегала бы по палатам людей, лежащих большую часть времени без сознания»
КейДжей внимательно оглядела девушку.
«Около двадцати пяти. Осанка прямая, но плечи чуть ссутулены внутрь — она не первый день работает без выходных и спит, наверняка, не больше пяти часов в день. На лице очки и, что удивительно для такого молодого возраста, морщины. Волосы простого русого цвета, собраны в хвост, несколько прядей прилипли ко лбу — вероятно она не мыла голову несколько дней, обходясь сухим шампунем. Ногти ровные, без лака»
Кейра сощурилась, ловя блики на пластинах ногтей медсестры.
«Хотя, нет. Прозрачный лак все же есть. Наверняка будет вести себя доброжелательно и улыбчиво — уши слегка оттянуты назад к затылку(4)»
Кейджей попыталась набрать в легкие воздуха — и закашлялась. Медсестра вмиг подняла на неё глаза и проворковала:
— Дорогая наша! Не представляешь, как ты всех обрадовала и испугала одновременно, — медсестра приблизилась и Кейра различила на бейдже имя «Мари Браун», — ты заставила нас поволноваться, — Мари замолчала, а через секунду размашисто стукнула себя планшетом по лбу, — тебе наверняка нужно попить, а мне сообщить о твоём состоянии мистеру Миллеру.
Девушка положила планшет на тумбочку рядом с койкой и скрылась из поля зрения. Кейджей могла лишь слушать, как медсестра открывает кран и наливает в стакан воду.
«Остается надеяться, что фильтры здесь меняют хотя бы раз в месяц. Желания отравиться водой из-под крана в какой нибудь больничке, о которой я толком ничего не знаю, у меня совершенно точно нет»
— Смотри. Я вставила трубочку, буду сама держать. Глотай по чуть-чуть, за это время твой организм от этого мог отвыкнуть, — медсестра, как и предполагалось, говорила нежным тоном, точно боялась спугнуть раненное животной. «А чем неправда?» — своими руками ты держать пока не сможешь. Давай аккуратно.
Кейре оставалось лишь терпеливо моргать, пока Мари пыталась пристроиться рядом с ней. Медсестра несподручно держала стакан, но сама КейДжей навряд ли смогла бы поднять руку, не говоря уже о чем-то еще, поэтому грех жаловаться.
Трубочка, как и стакан была стеклянной, толстой, и жутко неудобной. Так еще и собственное тело, — то в котором она прожила чертовы двадцать шесть лет — ощущалась до странного чужим. Мышцы едва подчинялись воле: даже чтобы сделать глоток приходилось напрягаться так сильно, что впору было просить передышку на отдых.
Три глотка спустя КейДжей подавилась. Мари сразу убрала стакан, вытерла воду с подбородка и бандажа подопечной, точно это было её ежедневной рутиной, и вновь поднесла стакан с трубочкой к губам Кейры.
«Мне будто снова три и я только учусь жевать и глотать. Я после комы так унизительно себя не чувствовала»
Кейджей оторвалась от трубочки и прочистила горло. Мари светло улыбнулась и, убрав стакан в сторону, на тумбочку, заговорила осторожным тоном:
— Дорогая, мне нужно сходить к лечащему врачу и сообщить о твоем пробуждении. Если хочешь, я могу просто вызвать его сюда и побыть рядом с тобой.
Мари улыбалась. Истощенная работой и жизнью, она находила силы искренне улыбнуться незнакомому человеку, пострадавшему чуть больше, чем она.
«Впрочем, это ее работа. Улыбаться, говорить и успокаивать. Видимо, мне предстоит услышать что то по истине неприятное»
— Я… — мышцы сжались, не желая работать, голос надломился. «Что сказать?» Кейра скосила глаза на медсестру: та стояла совсем рядом, смотрела внимательно, считывала каждое действие пациентки, — я не знаю.
Кейджей зажмурилась, смачивая глаза. Оглядела палату и вдруг поняла, что уже наступила ночь: за окном виднелись билборды и фонари. Кажется, она была размещена не на самых верхних этажах: время от времени она замечала, как свет двигается: фары машин — жёлтые, белые и красные — выглядели настолько знакомо, что тело само по себе расслабилось.
Она вернула взгляд к медсестре. Та сдержанно наблюдала за реакцией Кейры и ждала ответ на свой вопрос. И, судя по чуть прищуренным глазам, была готова сама давать ответы при надобности.
— Где я? — спрашивать, «что случилось», показалось глупым. Кейджей знает, что случилось: она была на конференции, и в момент её личного выступления, он…
— Ты пострадала в пожаре. Прибыла сюда около двух недель назад. Мы сейчас в Госпитале Беллвью.
Медсестра замолчала, пытаясь уловить реакцию подопечной. Кейджей молчала, пытаясь удержать эмоции в узде.
«Пожар. Две недели. Манхэттен. Ничего не сходится. Проблемы с памятью? Нет, не жалуюсь. Хотя после комы все может быть… Какого черта здесь происходит? Если бы я выжила, была бы размещена не в государственной больнице Манхэтенна, а в клинике, где нибудь на Статен-Айленд»
Оглянулась, прикрыла глаза и вновь задумалась.
«Если чисто теоретически предположить, что это мое наказание после смерти, то все сложилось не так плохо. Я попала в Манхеттен, точно не так далеко от моего времени» — мысли с трудом формулировались и структурировались. Сейчас жутко не хватало записной книжки. — «Либо я схожу с ума. Может, это сон? Или я сейчас в коме? Двадцать лет назад я была слишком маленькой, чтобы что-то запомнить. Может быть, со мной происходила нечто подобное?»
Кейра открыла глаза и встретилась взглядом с Мари.
«Что нужно говорить в такой ситуации? К такому меня, стоит признать, не готовили. Она ведь ждёт ответа» — взгляд перепрыгнул на окно, — «Интересно, насколько уставшей и напуганной я выгляжу?»
КейДжей сглотнула ком в горле и, состроив растерянное выражение лица, дипломатично обратилась к медсестре:
— Я ничего не помню, — голос и без того был достаточно хриплым и слабым, а всуе с её мордашкой, это звучало как мольба.
О чем конкретно Кейра молила, Мари додумала сама, ведь уже через пару секунд сочувственно сдвинула брови и села на стул рядом с койкой.
— Все хорошо, дорогая, — медсестра натянула замученную улыбку. КейДжей едва сдержалась, чтобы не скривиться от третьего «дорогая» за последние несколько минут, — я сейчас вызову доктора Миллера, он осмотрит тебя и ответит на некоторые вопросы. А пока что я могу рассказать тебе что нибудь. Хочешь что-то узнать?
Мари слегка подалась вперёд с ожиданием глядя на КейДжей.
«Какого вопроса она ждёт? Я ни черта не знаю, отстаньте от меня!»
— Сколько время?
Медсестра глупо моргнула пару раз, а потом расплылась в улыбке.
— Сейчас... Эм, секунду, — она подняла левую руку на уровень глаз, предварительно тряхнув запястьем. «Левша?» — мимоходом проскочила мысль, которую тотчас сбили, — почти десять часов вечера.
Кейра моргнула, принимая ответ и перевела взгляд на палату.
Комната была обставлена скромно: её собственная койка, стул рядом, окна по левой стороне, тумбочка слева от кровати, и, судя по всему, где-то сбоку от койки была раковина. На стене не было ни плакатов, ни часов. Ближе к двери был размещен маленький телевизор, прикрепленный к стене штативом.
«Что ж. Я сейчас нахожусь в больнице, о которой слышала только однажды из Гугла; лежу в государственной палате с ожогами неизвестно какой степени; рядом со мной сидит милая, но уставшая от работы медсестра; сейчас десять вечера»
Стоит признать, это хорошее начало и, вместе с тем, завершение дня.
«Когда заведу новый дневник, моей первой записью в нем станет совершенно непонятное другим: «никогда не молиться богам перед смертью»
1) разговорное слово из языка хинди, которое переводится как "друг" или "приятель". также слово можно перевести как наше "блин"
2) пациенты нередко рассказывают о фантомных ощущениях жара после получения травмы
3) дословно: "сумасшествие" или "безумие" в повседневной речи часто используется как "дурь" и "глупость"
4) из наблюдений: улыбчивые люди имеют оттянутые к затылку уши(некоторые мышцы ушей при улыбке сокращаются, оттягивая их назад
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу