Псионик. Битва за Ханаан (джен)

Абдуль-Малик вышел на опушку, собираясь в город. До остановки час пути, но его подобная физкультура не пугала. Он направился по известной дороге, как вдруг увидел лежащего окровавленного парня. Мужчина немедленно побежал к нему и обрадовался, что хоть тот был без сознания, но дышал.

Мусульманин немедленно подхватил его на руки и потащил его домой. При подробном осмотре он обнаружил множество синяков и ссадин, но внутренние органы и кости не повреждены. Оказав первую помощь, он отправился в город, но уже просить у своего друга машину, чтобы отвезти его в больницу.

Абдуль-Малик, приехав в город, понял, что произошло что-то в высшей степени невообразимое. Люди что-то горячо обсуждали приглушенными голосами, оглядываясь по сторонам. Мужчина решил узнать, в чём дело и зашёл в магазин, где он обычно закупал продукты.

— Привет, дядя Саша! — продавщица принадлежала к той особенной породе людей, занимающихся продажей всякой снедью — толстая, неторопливая и очень болтливая. Наверняка она уже все знает.

— Привет, тётя Люда. Что такое в городе происходит?

— А ты разве не знаешь?

— Нет.

— Ты из лесу явился что ли — такое не знать!

— Да, я только что явился из леса.

Тётя Люда сердито замахала руками — нашёл время шутить.

— Слушай, знаешь главное здание федералов? Так вот, там все люди, которые там находились, лежали без сознания. Все до единого! Конечно, сразу оцепили здание, никого не пускают, на вопросы не отвечают. Врачи, правда, передают, что даже если кто и приходил в себя, то редко был в своём уме.

— Как не в своём уме?

— Да натурально были сумасшедшие! Сидят, дрожат от страха и ничего не говорят! Кого удалось расспросить, те говорили, что вроде как слышали какой-то крик, а потом падали замертво.

— Замертво?

— Да тут явно дело нечисто, — тётя Люда наклонилась над прилавком и сказала шёпотом, — главу федеральной службы и его помощников вообще нашли мёртвыми.

— Умерли от крика?

— Ну, получается так.

— Интересно как... Как в одной коранической истории.

— Что же за история?

— Пророк Салих был послан к народу Самуд. Племя потребовало явить чудо, чтобы доказать его пророческую миссию. Чудо было таково, чтобы из камня вышла красная верблюдица. Салих выполнил, требование, но они не сдержали обещание уверовать в единого Бога, к тому же жители были недовольны тем, что они были вынуждены чередовать свои дни с верблюдицей, чтобы брать воду из водоёма. Женщины подговорили мужчин на убийство верблюдицы, за что племя Самуд было уничтожено ужасным гласом с небес.

— Хорош страшилки рассказывать и без тебя страшно.

— Скажи, а когда произошло это происшествие?

Абдуль-Малик не испытывал сочувствия к федералам, но что-то его тревожило, и когда он услышал ответ, он понял, что именно. Время, когда нашёл юношу без сознания и «гласа архангела Гавриила» совпадали! И ещё — рядом с телом не было следов, словно парень телепортировал сюда. Телепортировал?

— А что ты так встревожился?

— Да как тут не встревожиться, если такое происходит! Ладно, я пошёл.

Абдуль-Малик напряжённо думал. С одной стороны, проще было сдать юношу в больницу, как он намеревался, и потом выбросить это из головы. Да и дело явно было нечисто и Абдуль-Малику, как любому простому человеку не хотелось с этим связываться. Но с другой стороны — неизвестно, что он делал у федералов, но налицо жестокое обращение, а после загадочной смерти главы федералов ему тем более угрожала опасность. Мужчина вздохнул, что правильное решение — оно обычно и самое трудное, а именно — спрятать его у себя и попытаться выходить.

«Это будет задача не из лёгких. Ладно, кое-что я знаю и умею, а остальному научусь по ходу дела, ин шэ Аллах. А раз я так решил, мне понадобятся лекарства и приспособления для ухода и лучше поехать закупиться в другой город, чтобы никто не заподозрил».

Мужчина бодрым шагом пошёл на остановку ловить котобус. У него был план действий, и он знал, что делать.

* * *

Рушан сидел на песчаном берегу, вокруг него бушевал океан, и он не хотел бы оказаться в его волнах. К нему прискакал тушканчик с огромными трогательными глазами.

— Ты кто?

— Я — Хранитель.

— Почему ты так выглядишь?

— Ожидал увидеть убелённого сединами старца или крутого архивариуса? Честно говоря, я и сам не знаю, почему я так выгляжу.

— Что это за остров?

— Остров — ментальная сфера, океан — физическая. Сейчас твоему телу больно, и ты убежал сюда.

— Я должен узнать, что происходит!

— Я бы не советовал это делать. Если ты так и лежишь на дороге, то хотя бы умрёшь без мучений, а если нашёлся добрый самаритянин — то разве приятно будет очнуться беспомощным как младенец? — Рушан понял, на что намекал Хранитель и поморщился. Это, в самом деле, будет очень унизительно.

— Не сидеть мне без дела. Покажи тогда какое-нибудь жильё.

— Иди за мной.

Они подошли к обычному бунгало. Толкнув дверь, Рушан увидел помещение, где вещи были разбросаны в беспорядке.

— Это мой разум что ли?

— Где ещё может быть такой бардак, — подколол тушканчик.

— Шутник из тебя так себе.

— Сам-то — сочный: взглянет — лес вянет.

У стены стоял сундук с кованными металлическими украшениями. Рядом с сундуком лежал замок со сломанной дужкой, которая напоминала разломленную макаронину.

— Что это?

— Это твоя память. Я следил за сундуком до поры до времени, пока не случилась сильная буря, которая сломала замок.

— И что мне с этим делать?

— Если не повесить замок — сундук раскроется, и ты вспомнишь все разом. В этом нет ничего хорошего. Ты можешь повесить новый замок, а можешь и открыть сундук.

— Я открою его. Я хочу, наконец, разобраться в чертовщине, которая вокруг меня происходит!

— Не чертыхайся, — поморщился Хранитель, — про нечистого речь — нечистый навстречь.

Он поднял крышку и увидел множество тетрадей, блокнотов, записок, которые разбросаны в беспорядке.

— Ого!

— Ну да, — ответил тушканчик, — все воспоминания за семнадцать лет.

— Но это очень много!

— Ничего удивительного, — сказал Хранитель, — среднестатистический человек с ненарушенной памятью использует небольшую часть того, что ты сейчас видишь. Профессиональные навыки, плюс ключевые события в его жизни — где родился, кто его родители, где учился, где работал, ну два-три значимых события в год, чтобы ориентироваться в своей памяти. Так спроси любого, что произошло пятнадцатого мая одиннадцать лет назад — он не сможет сказать.

— Долго придётся возиться.

— Времени у тебя всё равно полно. Ты всегда можешь вернуться сюда, — тушканчик выудил блокнот, — здесь написано, как переместиться на остров.

— То есть просто так я не смогу попасть?

— Нет, конечно, это относится к серии «специально не повторишь». Но мало знать технику, надо ещё и суметь повторить, а для этого надо знать азы менталистики.

— Менталистика относится к псионике.

— Ты и есть псионик.

— Быть такого не может!

— Способность угадывать уязвимые места? Как ты показал федералам кузькину мать? То, что ты на этом острове?

— Значит, прав был тот чиновник...

— Что было, то прошло.

Рушан достал пожелтевшую от времени тетрадь.

— Не советую, — изрёк Хранитель, — тут нет особо полезного и ещё, — он принюхался, — воспоминания довольно неприятные.

— Ты по запаху определяешь?

— Да, неприятные пахнут горько, хорошие — сладко.

Рушан поднёс к носу — пахло пылью и бумагой.

— Ничем не пахнет.

— Естественно, твой нос моему ни чета. Лучше возьми эту тетрадь.

— Я хочу начать с этой.

«Жрать хотелось давно и безнадёжно. Максим прятался в кустах и смотрел, где можно выцыганить денежку.

Мусульманка сидела на скамейке и читала электронную книжку. Вряд ли читалку можно продать дорого, но и то хлеб. Да, его звали Максим, и он ничего не ел вторые сутки. Недолго думая, он подкрался и выхватил читалку. Та не стала в удивлении рассиживаться на скамейке, а сразу помчалась за ним. Не стала и кричать, понимая, что ей никто не поможет — в парке были старики, дети и влюблённые парочки. Максим знает, что сможет оторваться, знал и то, что даже хрупкие на вид люди способны проявить недюжинную ярость в отстаивании своего имущества, поэтому сталкиваться с девушкой точно не стоило. Мусульмане спринтерский забег оказался не по силам — хватаясь за бок, где наверняка очень сильно кололо селезёнку, прокричала вслед:

— Пусть от этой вещи не будет тебе никакой пользы! Пусть она станет для тебя углём из Ада!».

Рушану стало противно — словно ему показали видеозапись в его непотребном виде. К тому же он вспомнил, что его в переулке задержали представители местной гильдии воров. Не будь бы читалки — отпустили с миром, попугав для острастки. А так никто не поверит, что это его вещь — зачем она бродяге на дороге, где электричества днём с огнём не сыщешь? Что бывает с людьми, которые вздумали охотиться на чужой территории, не заплатив дань, знал прекрасно и тогда насилу ноги унёс.

— Я же говорил, что не стоит.

— Здесь только запись про это событие, почему я вспомнил про гильдию воров.

— Воспоминания связаны цепочкой ассоциаций, со временем ты вспомнишь многое.

Рушану казалось, что Максим — это не он сам в прошлом, а совершенно посторонний человек, с которым не хотел бы иметь что-либо общее.

* * *

Есть места, которые не безопасны сами по себе, есть такие, которые опасны только в определённое время. Было местечко Рафагат, где знающие люди не советовали бывать в день джиннов.

Люди и джинны издавна жили обособленно друг от друга. Были энтузиасты, которые мечтали объединить два мира, в частности из-за научных разработок джиннов, но формально договор о сотрудничестве был составлен, но никаких изменений не произошло.

Есть плоский анекдот про негра, который загадал у джинна, чтобы он стал белым, в пустыне была вода, и чтобы на коленях у него сидели девушки. Джинн превратил его в женский унитаз. Проще говоря, в день джиннов эти духи любили куражиться над людьми, исполняя их желания, только не таким образом, как они хотят. Нередко люди пытались составить желание таким образом, чтобы предусмотреть всё, да каждый раз оказывалось, что джинны находили подковырку и проворачивали всё самым неожиданным образом.

Максим в тот день спасался бегством, тогда он решил, что лучше пересечь эту местность, чем оказаться в руках бандитов. Ему перегородил дорогу молодой человек с серьгой в ухе. Максим пытался его обойти, но каждым раз он неуловимым образом оказывался перед носом.

— Чего пристал?

— Не упускай свой единственный шанс в жизни! Я исполню любое твоё желание.

— Начинается... Дай пройти, нечего мне не надо!

— Это твоё желание?

— Ни в коем случае! — сразу же открестился Максим. Ещё исполнит, что мало не покажется.

— Ты не будешь загадывать желание?!

— Конечно, нет, я же не сумасшедший!

— Я уверяю, что ты не похож сумасшедшего, но ты упускаешь многое!

— Думай что хочешь, — он демонстративно уселся на траву. Рано или поздно этот день закончится, и ему было интересно, до каких пор этому типу надоест его уговаривать.

— Что тебе стоит хотя бы попросить монету?

— И нырять за ней в открытое море? Спасибо не надо.

— Ты боишься подвоха?

— Конечно! Брякну «хочу быть финансово свободен» — и буду свободен. Только от финансов.

Знал же, что любовь к злым издёвкам не заканчивается добром и уже много раз получал возможность убедиться в этом, но нет, порой Максиму было легче отказаться от вкусного ужина, чем от возможности довести человека — или в данном случае джинна до белого каления.

— Ты исполнишь хоть какое желание?

— Да.

— Прямо любое-любое?

— Да, — оживился джинн.

— Пожалуй, я готов загадать желание, но с одним условием...

— Всё что пожелаешь!

— Пусть то, что случится со мной, случится же и с тобой, — и наслаждался проявляющимся выражением недоумения.

— Я тебя не совсем понял.

— Если я стану богатым — пускай и ты получишь богатство. Ну а если задумал пакость — пусть с тобой случится точно такая же...

— Это... неприемлемо! — возмутился джинн

— Ну, тогда на нет и суда нет, что я могу поделать, — Максим лишь деланно взмахнул руками, ах какая жалость, — подумать только, джинн отказался исполнить моё желание...

— Хочешь, я сделаю все, что попросишь без какого-либо подвоха.

— Я же сказал — только с одним условием и это условие ты уже слышал. Если оно тебя не устраивает — разговор закончен на этом.

— Смотрите-ка на него! Наш Шикван всегда смеялся над людьми, а теперь человек посмеялся над ним! — Его собратья стали всячески насмехаться над ним. У джинна от злости из ушей повалил дым, и это предложение следовало понимать буквально.

Среди гвалта зазвучал смех — тихий, но очень злорадный. Рушан не относил себя к весёлым людям — он вообще смеялся редко, изредка мог усмехнуться и всё. И это стало последней каплей. Быть посмешищем среди джиннов — это ничего. Но стать посмешищем перед человеком… Человеком!

— Ты всё равно пожалеешь об этом!

Последнее что он помнил — это ощущение жидкого огня, растекавшегося по венам.

* * *

— Ах, он ...! — по складам произнес длинное цветистое ругательство.

— Не согласен с формой выражения, но согласен с сутью. Да, в отместку он наградил тебя псионическими способностями, а заодно и стёр тебе память, чтобы влип в неприятности.

— Я же так и погибнуть мог!

— Не мог. Конечно, ты ему сильно досадил, но убивать тебя он вовсе не собирался. Так что он создал меня, чтобы я присмотрел за тобой и в случае чего — вытащил.

* * *

Рушан очнулся на кровати, укрытый одеялом, лишь рука была выпростана наружу и в ней торчала иголка из-под капельницы. Он дальше продолжил осматриваться: бревенчатые стены, довольно скромная обстановка — кровать, небольшой шкаф, стул, отсутствие безделушек типа сувениров или картин. Единственным украшением были резные полки с книгами, которые ему не понравились.

«Толкование священного Корана», «Пробуждение беспечных», «Сахих Бухари», «Сахих Муслим». Зачем хозяину столько литературы по исламу? Если он сам не мусульманин.

Рушан снова усмехнулся — в какую историю он на этот раз вляпался? Он пытался что-либо вспомнить про мусульман и понял, что ничего про них не знает. Вернее — ничего хорошего. В уме возник образ бородатого террориста с автоматом.

Скрипнула дверь. Рушан был крайне удивлён, когда увидел белокожего мужчину с тёмно-русыми волосами и серо-голубыми глазами. Борода была, но короткая и аккуратная. Увидишь такого на улице — нипочём не подумаешь, что он мусульманин.

— Очнулся, наконец. И как ты себя чувствуешь?

— Скверно, — прохрипел Рушан.

— Это хорошо.

— Что в этом хорошего?

— Было бы странно, если бы человек, который неделю провалялся без сознания, заявил бы

что чувствует себя хорошо. Как зовут тебя?

— Рушан.

— Абдуль-Малик.

— Ты не похож на татарина.

— Ты — тоже. Я русский мусульманин.

— В жизни не поверю, что Абдуль-Малик — русское имя.

— Меня звали Александр, но мне это имя не нравилось.

— Меня звали Максим, до того, как я потерял память. Я не помнил ничего, даже своего

имени. Меня назвали Рушан. Мне это имя казалось чуждым, словно я взял его у кого-то взаймы и мне кажется, что придёт ко мне хозяин имени и скажет: «Имей совесть, верни мне его обратно!»

Абдуль-Малик улыбнулся.

— Вот сейчас докапает, и я уберу систему.

— Вы врач?

— Нет, я костоправ, работал в клинике когда-то. А делать уколы я ещё в армии научился.

* * *

Рушан потихоньку оправлялся от побоев — он был хоть и тощим, но крепким человеком. Абдуль-Малик занимался своим делом, не пытаясь расспрашивать его. Как только Рушан стал чувствовать себя лучше, он стал по мере сил помогать человека, приютившего его. В лесу поспела малина, и мужчина позвал его собирать ягоды. Из-за своего невезения — или особого везения? — Рушан и на этот раз не обошёлся без приключений, наткнувшись в малиннике на медведя.

— Не делай резких движений, — скомандовал Абдуль-Малик, — не смотри ему в глаза.

Рушан был напуган — за всю жизнь он никогда не встречался так близко с диким зверем. Как любой напуганный человек он был способен на необдуманный поступок и теперь вопреки запрету Абдуль-Малика посмотрел в глаза. Медведь разозлился, и Рушан окончательно испугавшись... Косолапый взревел и, не помня себя, убежал в лес.

У него дико кружилась голова, да так что его сильно затошнило, и он скорчился в приступе рвоты. Рушан вспомнил строгий запрет Хранителя на использование псионических способностей, да что толку — после драки кулаками не машут.

Абдуль-Малик придержал его за рубашку, чтобы он не упал. Рушан привалился к ближайшему дереву.

— Полезай на закорки, я донесу тебя до дома.

— Постой… Дай отдохнуть… Я сам дойду…

— В этом нет ничего постыдного, тебе сейчас очень плохо, и ты сам не дойдёшь.

Земля перестала быть для него твердыней, став чем-то вроде дрожащего желе. Всё кружилось перед глазами, словно он стоял на крутящейся платформе и желудок снова сжался в спазмах. Лишь берёза, за которую он держался, была чем-то незыблемой, да удерживать вертикальное положение было всё труднее. Рушану было очень плохо, но в то же время и очень стыдно — по своей же глупости он довёл себя до подобного состояния, поэтому оттягивал помощь Абдуль-Малика, надеясь дойти на своих ногах, пусть с поддержкой.

* * *

— Мне интересно, что с тобой происходит. Если не хочешь — не говори.

Рушан смотрел, смотрел и думал. Неизвестно, как тот отреагирует — люди боятся всего странного, может и выгнать. В свете последних событий он знал, куда ему идти, но пока он не желал уходить.

— Я псионик.

Абдуль-Малик удивился, но не слишком.

— Я догадывался.

— Догадывался?

— Мне просто показалось странным, что рядом с твоим телом нет следов. Если бы в мешок, да в багажник — должны были остаться и проплешины от шин и примятая трава: земля ещё влажная. Вообще ничего, словно по воздуху прилетел.

— Вы так много знаете про лес.

— Не опаснее чем в городе. По проводам бежит электрический ток, который за секунду

может изжарить человека до румяной корочки, но, тем не менее, никто не изжарился. Не суй пальцы в розетку — и будет тебе счастье. Вот и в лесу если соблюдать элементарные правила безопасности, то можно жить как у себя дома. Но ты меня не дослушал: приехал я в город, а там что-то странное творится. И я узнал из достоверного источника, — Абдуль-Малик усмехнулся, называя достоверным источником тётю Люду, — что в здании федералов нашли людей, лежащих без сознания, а начальника федеральной службы и его помощников — мёртвыми. Но ты, как я вижу, радуешься чужому несчастью.

— Вам легко говорить — не вас же тогда избивали, требуя работать. И не надо мне проповеди читать!

— Проповеди читают проповедники, а я занимаюсь своим делом. И не надо разговаривать со мной в таком тоне.

— Не боишься, дядя?

— Чего я буду бояться в собственном доме?

— Хорошо, вам действительно нечего бояться — я не могу применять псионические способности, пока не восстановится нервная система.

— Понятно, почему брыкнулся с копыт. Мне, честно говоря, медведя жалко — шёл себе его малину есть и на нас нарвался, а ты ещё и напугал его.

— Интересно, как бы ты запел, если бы он задрал нас!

— Я кому говорил в глаза не смотреть? Зверей это бесит. И нельзя быть таким озлобленным. Я тебе не как мусульманин, обчитавшийся всякой литературы говорю, а как человек. Хороших людей больше.

— Много ли ты видел хороших людей?

— Как-то старый китайский учитель сказал своему ученику: «Пожалуйста, осмотри эту комнату и попытайся найти в ней все, что имеет коричневый цвет». Молодой человек огляделся. В комнате было много коричневых предметов: деревянные рамы картин, диван, карниз для занавесок, книжные переплёты и ещё множество разных мелочей. «А теперь закрой глаза и перечисли все предметы... голубого цвета», — попросил учитель. Молодой человек растерялся: «Но я ничего не заметил!». Тогда учитель сказал: «Открой глаза. Посмотри только какое здесь множество голубых предметов». Каждый видит то, что хочет.

— Просто ты никогда не сталкивался с человеческой подлостью.

Абдуль-Малик лишь наклонил голову:

— У меня были работа, дом и самое главное — семья. Я был счастлив, пока мои жена и маленький сын не разбились в автокатастрофе. Если без подробностей — это был несчастный случай — кадар. Я впал в тяжёлую депрессию: у меня была полная апатия, мне ничего не хотелось. Я ел, не потому мне хотелось, а потому что надо есть, мылся, стригся не потому что хотел быть красивым, а чтобы не превратиться в опустившегося бомжа. Тогда я понял, что с этим надо бороться и целый день слушал проповеди, надеясь, что это заставит мои мозги осветиться, но слова отзывались во мне бессмысленным гулом, как в пустой бочке. Друзья поначалу навещали меня, но потом я остался один. Я не осуждаю их — нельзя горевать до бесконечности, а я этим и занимался. Но меня стали донимать сектанты, прямо толпами к дверям ходили. Я разорился на живой замок. Мне было очень горько от того, что люди видя моё плачевное состояние, вместо того, чтобы помочь или хотя бы не трогать меня, пытаются этим активно воспользоваться, слетаются как стервятники. Нет, они хуже стервятников — те только падаль едят.

Позвонил друг, которого я давно не видел. Он не знал о моём горе и попросил помочь вскопать огород — недавно купил дом в деревне, но на мотокультиватор денег нет. Я тогда удивился — разве не может взрослый человек вскопать огород? Но как приехал, понял, в чём дело — земля жёсткая-жёсткая, словно её специально утаптывали. Тут квадратный метр вскопаешь — уже взмокнешь, а тут ещё целый огород перекидать. Устал я тогда жутко, но зато впервые за это время почувствовал себя живым человеком. На следующий день у друга кости трещали, а я снова на лопату. Потом, когда я говорил ему спасибо, он ещё удивлялся — говорить спасибо за то, что позвал ковырять бетон?

Но когда я вернулся домой, снова ощутил, что сползаю. Тогда решил, зачем мне оставаться в городе, где мне плохо? Я продал все что было, выстроил здесь дом и живу здесь.

— Ты не думаешь вернуться назад?

— Не знаю. Я же не насовсем порвал с городом — продукты закупаю, книги новые, на пятничный намаз — это обязательно. Просто вижу, как люди спешат и понимаю, что не хочу так жить. В лесу тоже дел невпроворот, но нет такого судорожного — успеть, успеть, все успеть. Не получилось сегодня — завтра сделаю, ин шэ Аллах

— Ты ушёл от людей.

— Я не ушёл от людей — я ушёл от города.

— Чем тебе помогла твоя вера?

— Я не наложил на себя руки, хотя мне было очень тяжело. Кажется, что так можно избавиться от боли, но на самом деле меня будет ждать худшая участь. Я знал, что депрессия — это испытание, которое нужно пройти и как любое затруднение она пройдёт. Вера в справедливость помогла мне не сломаться, когда я увидел подлость людей, пытавшихся воспользоваться моим горем. Все получат воздаяние, и никто не будет обижен даже на пылинку — вот что даёт силу терпеть и надеяться.

— Это всё сказки, чтобы утешиться, — ответил Рушан. Не хотелось обижать благодетеля, но и сил слушать это не было.

— Ты не веришь в Бога?

Рушан хотел сказать с апломбом «Да, не верю!», но почему-то внезапно оробел:

— Я… я… не могу сказать.

— Что это значит.

— Я не могу сказать да, но не могу сказать нет.

— Это уже неплохо, что ты не можешь сказать нет. Бывают же воинственные атеисты,

которые готовы наброситься на Бога с табуреткой, лишь бы доказать, что Его нет.