Врач Дамира. Ястреб в гнезде певчих птиц (джен)

— Это значит, оперировать тетраду Фалло я имею право, а вот лечить банальный ишиас — нет? — рвала и метала директор кардиохирургического центра. Асель Закирова, дочь знаменитого нейрохирурга Фаиза Закирова, уже сама почётный обладатель медальона врача, обеспечивающего неприкосновенность при военных действиях, нервно постукивала пальцами — да вы понимаете, что меня просто на смех поднимут, если я вызову ахмедовца на консультацию остеохондроза!

— Если сотрудник желает, чтобы его ишиас посмотрел специалист из ахмедовского центра — значит, пускай сотрудник его посмотрит. Консультация будет оплачена!

— Да понятно, что будет оплачена. Просто я не вижу в этом никакой целесообразности! Давайте на каждое обострение хронического гастрита будем звать гастроэнтеролога, на каждый насморк — ЛОРа, а на каждый бронхит — пульмонолога! Притом званием не ниже завотделения!

— Не передёргиваете, а делайте, что приказано.

— Отольются кошки мышкины слёзы… — сказала, набирая номер.

— Добрый день. Мне нужна консультация невролога. Диагноз: радикулопатия поясничного отдела. Стойкий болевой синдром. Со спецами не заморачивайтесь, все равно банальнее некуда. Да я бы даже дёргать не стала, что же, я сама симптомы Ласега, Нери и Дежерина провести не могу? Но требуют, чтобы вы непременно посмотрели.

Асель как последователь старой школы терпеть не могла, когда специалист знает только свой орган — и никакой другой больше. Ей-богу, шаг вправо, шаг влево — и начинает нести такую околёсицу, что и студенту медицинского вуза произносить стыдно, не то, что врачу!

— Расскажите мне, из каких компонентов состоит ритм перепела! — с иезуитской улыбкой спрашивала молодых ординаторов.

— Да зачем эта пропедевтика внутренних болезней?! — пробовали огрызаться.

— О, зачем? А такие слова, как клиническое мышление не слышали? Конечно, зачем нужна эта аускультация сердца, когда есть МРТ, кибермедик! Сердечные шумы — прямое отражение гемодинамики порока! Раньше врач мог поставить диагноз, просто приложив фонендоскоп к груди. Значит так, пока не научитесь с живыми больными работать — в операционную ни шагу! Или вы хотите только резать, а потом — трава не расти?!

На неё строго смотрела... Рахиль.

Асель сдержала возглас. Всё-таки без самообладания хирургу делать нечего, а уж тем более — оперировать на открытом сердце. Присмотревшись, она поняла, что это не Рахиль — у девушки серые глаза, а у Рахили темно-карие. И к тому же на лице не было шрамов.

— Где ваш номенклатурный больной?

— В 11 палате.

Сильное фенотипическое сходство имеет в основе генотипическое сходство. То есть если видишь двух сильно похожих людей, то вероятнее всего предположить родственную связь, чем случайное совпадение.

Пользуясь, случаем, та невзначай посмотрела имя-фамилию консультанта. Врач-невролог Дамира ван Генрих Драйзер.

— Удивительная фамилия.

— У меня папа немец, — объяснила невролог.

— А ты с характером. Вся в отца.

— Откуда вы знаете моего отца?

— Приходилось сталкиваться в молодости.

Асель села в кабинет и начала вспоминать. И нервно захихикала. Заставить нервно захихикать кардиохирурга с двадцатилетним стажем — это надо постараться. Если добавить к этому первую операцию по удалению аппендицита в пятнадцать лет и операцию по огнестрельному ранению брюшной полости и последующая реанимация больного, который выдал остановку сердца... То картина выглядела поистине сюрреалистичной.

«О да... Если прикинуть возраст, то получается, её зачали в тот момент, когда её папаша прибежал ко мне каяться в изнасиловании». Хотя... Рушан точно не был немцем. Асель снова присела в кресло. В последнюю из встреч она объявила, что больше не желает его видеть. Потом Команда собралась, чтобы спасти его из-под обломков рушащегося здания. И собственно собрались они тогда в последний раз — их лидер слишком любил работать в одиночку. Харун ядовито заметил, что раньше Рушан их терпел, потому что без псионических способностей сам он ничего не мог делать. Асель списала бы на извечную ревность к главенству, но теперь сама сомневалась, может ли она считать его своим другом. Строящееся Мусульманское государство. Приглашение возглавить кардиохирургический центр. Операции, операции, операции... Они с Харуном были слишком заняты, чтобы заводить детей. Кардиохирургический центр и целая плеяда профессиональных хирургов — чем тебе не родное детище, собственноручно взращённое? Ну а дети? Не получилось вот, и излишне рефлексировать она не собиралась.

Асель не видела его уже давно, что даже не могла утверждать, жив ли он или нет.

Ей вдруг остро захотелось убедиться — а существовал ли такой человек или нет. Не галлюцинация ли это, ни бред?

— Отыщи мне Ильхама. Ветерана боевых действий в таком-то году. У него была ампутация правой ноги.

* * *

То, что прошлое не было бредом, был тот факт, что Ильхам был жив, и у него был бионический протез. И он был женат... на Илькиной. Хотя Асель бы не удивилась, если бы он женился на ком-то другом. Слишком много воды утекло и слишком много чего могло произойти.

— А, та девочка, которая вырезала аппендицит в пятнадцать лет? Я знал, что ты будешь хорошим врачом! И кем ты сейчас работаешь?

— Директор кардиохирургического центра.

— Да ты птица высокого полёта!

— Вы помните... Рушана?

Илькина нахмурилась:

— Этот хмырь с лиловыми глазами, который спас нас всех, но чуть коней не двинул?

«Помнит! Не сошла ещё с ума!».

— Да тот это он.

— Кстати он жив? А то его неизвестно кто умыкнул — и поминай, как звали.

— Да он жив. Я его потом лично встречала.

— Да ладно?

— Живее не бывает.

— Вот козёл, а нас навестить, сказать, чтобы мы его не оплакивали? Да и ты тоже хороша!

Асель вздохнула.

— По правде говоря, он очень некомпанейский человек. Настолько не компанейский, что я его сама встретилась с ним двадцать лет назад.

— Конечно он хмырь! Безусловно, он много что для нас сделал, но он ведёт себя как последний мерзавец!

«Вы даже не представляете, как много он для вас сделал».

— А чего это ты вдруг сорвалась-то? — Илькина прищурила глаза — жила себе без него. И вдруг стала им интересоваться. Даже нас разыскала. Что стряслось?

— Мне кажется, у Рушана есть дочь. И я даже видела её.

— Ну, есть и есть. Пусть хоть дюжину детей наплодит — тебе-то какое дело.

— Смотря от кого, он их плодит, — и Асель поделилась догадкой.

— Ни хрена себе поворот, — Илькина так и не утратила привычку к сквернословию, — значит так, птичка-невеличка. Я бы тебе советовала не слишком копаться в этом направлении. Эта история похожа на байку, которую любили на привале рассказывать. Поэтому тебе мало кто поверит, а ещё меньше может рассказать что-то полезное. Да и он важная шишка и ему не слишком понравится, если кто-то будет про его детей разузнавать.

* * *

— Дамира, а Дамира?

— Чего тебе? — отозвалась не очень приветливо.

— А я знаю, почему ты сбежала за границу. Я знаю, как ты выделывалась перед женихами, а одного даже спровоцировала на удар...

Дамира схватила её за грудки, а потом припечатала её к стене. Ничего с её ребёнком не случится, а её приструнить не мешает. Камиля испытала испуг человека, который долго дразнил терпеливого пса, а тот взял и укусил.

— Никогда не суй нос в чужой кошелёк, чужую постель и чужие трусы, а иначе потом не удивляйся, что тебя размазали по стенке тонким слоем! Ты меня поняла?

— П-поняла.

Дамира грубо отшвырнула в сторону.

— Ты мне завидуешь!

— Чему завидовать? Тому, что все мечтают от тебя избавиться и ждут, не дождутся, когда уйдёшь в декретный отпуск?

— Ты не состоялась как женщина!

— Зато я состоялась как специалист.

— Пустоцвет!

— Говорящая кхм..., — проглотив нецензурное слово, которое так и просилось на язык, — матка!

— Что-о-о-о?! — завизжала Камиля.

— Девочки, девочки не ссорьтесь во время работы, не роняйте авторитет! После работы можете хоть поубивать друг друга, только завтра потом к восьми ноль-ноль как штык! — вмешался Мусаев, и с явным одобрением к Дамире — не ожидал от тебя такого остроумия, вот что значит читать книги в свободное время.

Камиля покрылась красными пятнами — случайно вырвавшееся оскорбление грозило превратиться в ходкое прозвище. А уж по ехидному виду Гаяна было очевидно, что он постарается, чтобы случилось именно так.

* * *

— Дамира, ты можешь приехать в гости? Есть серьёзный разговор.

Её сестра-близнец Медина вышла замуж. Вот только ребёнок никак не хотел зачинаться. Дамира сказала обратиться в центр репродуктологии — а куда ещё посоветовать обратиться?

— У Медины идиопатическое бесплодие.

Бывает такое — приходит совершенно здоровая девушка, менструальный цикл её можно демонстрировать в качестве наглядного пособия для студентов, и вообще она может выносить и родить футбольную команду и ещё сил на пару детей останется. Но она никак не может забеременеть. И этот вариант был на самом деле самым худшим, потому что, если бы имелись реальные проблемы со здоровьем, их можно было решить.

— Я очень сочувствую, — она искренне не понимала, что от неё хотят.

— Есть возможность забеременеть...

— Как? — всё ещё не соображала Дамира.

— Взять твои яйцеклетки.

— Кхм, — «Валлахи!», — вы это серьёзно?

— Да, — впервые за этот вечер заговорила её сестра.

— Ты знаешь, чем отличаются разнояйцевые и однояйцевые близнецы?

— А к чему ты это?

— А к тому, что однояйцевые близнецы возникают в результате деления зародыша на две части. Поэтому они генетически одинаковые, можно сказать клоны друг друга. А разнояйцевые возникают в результате оплодотворения двух разных яйцеклеток разными сперматозоидами. И это значит, что они генетически абсолютно разные. И пол у них может быть разный.

— И?

— Господи, ну нельзя до такой степени игнорировать биологию! Объясняю проще некуда — если взять мою яйцеклетку, оплодотворить и сделать из него ребёнка, генетически это будет не твой ребёнок!

— Тебе жалко, что ли? Ты все равно замуж не собираешься! А так у меня будет ребёнок!

— Вот уж спасибо, все кому не лень тыкают моим семейным положением! Знаешь на что это похоже? «Отдай почку, у меня же дети, а ты не замужем и с одной побегаешь!», — вспылила девушка и собралась уйти.

— Дамира, стой! — приказала мама.

— Ну, чего?

— Не злись, пожалуйста. Она просто очень расстроена диагнозом, и только ты ей можешь помочь.

— А как же младшие сёстры?

— Они несовершеннолетние и не могут участвовать в донорстве.

— Через несколько лет — смогут.

— Дамира...

— Значит так, я соглашаюсь помочь, но при одном условии — я не спрашиваю, зачем вам это нужно, а вы не попрекаете меня тем, что я не вышла замуж. Хоть полслова скажете — и будете ждать, пока сёстры подрастут.

* * *

Взгляд у медработника был неприятный такой. Дамира знала — так обычно смотрят, если в ходе обследования выясняется такое, о чём пациент не слишком бы хотел признаваться.

— Вы не можете быть донором.

— Но почему? Я здорова... И у меня нет генетических заболеваний!

Взгляд лаборанта стал ещё холоднее.

— Вы знаете правило донорства яйцеклетки?

— Донором может быть только близкий родственник. Но это какая-то ошибка... Мы родные сёстры!

— Мы перепроверили всё несколько раз. Ошибки быть не может — вы не родные сёстры. И собственно степень высшего родства — ноль целых...

То есть если взять на улице случайного человека и проверить их степень родства — процент будет примерно такой же.

— Быть такого не может!

Этим и объяснялся загадочный разговор с директором кардиохирургического центра. Она что-то знала! Надо пойти к ней и выяснить в чем дело!

Холодные руки в перчатках безжалостно сжали рот. Дамиру мешком потащили в машину. По правде говоря, девушка была больше ошарашена, чем испугана — какого шайтана это происходит? Возможность того, что кто-то может взять и утащить посреди дня, настолько не укладывалась в её голове, что там просто не осталось места для страха.

Напротив неё сел мужчина, внушавший ужас лишь одним внешним видом. Он был под два метра ростом и весом почти сто килограмм, и эти килограммы представляли собой отнюдь не жировую массу. Над глубоко посаженными глазами нависали массивные надбровные дуги, а лицо обрамляла чёрная, короткая, густая борода. Он едва помещался в просторном салоне, и Дамире приходилось втискиваться в оставшееся пространство.

— Это что за незаконное задержание посреди дня?!

— Уважаемая, я настоятельно рекомендую своё возмущение и прочие неуместные эмоции держать при себе. Могу уверить, что отсутствует непосредственная угроза твоей жизни и здоровью отсутствует.

— Так зачем нужна эта идиотская сцена с похищением?

— Ты будешь сотрудничать или тебя успокоить? — последнее слово было произнесено столь зловеще, что Дамире не захотелось узнавать, как её будут «успокаивать».

— Слушаю.

— Значит так, указания будут предельно краткими. О том, что тебе сообщила лаборант — никому ни слова. Ни папе, ни маме, ни своей любимой подружке. Ни единой живой душе. И даже не пытайся обсудить с кем-либо через мессенджер. Ты поняла меня?

— А как же Медина? Ей как объяснят, почему не возьмут мои яйцеклетки?

— А это не твоя забота. Ты будешь выполнять указания или..., — Дамира сообразила, как ещё могут заставить её замолчать.

— Я никому не скажу.

* * *

Дамира забыла свой блокнот в приёмном отделении, поэтому она спустилась в кабинет, где Камиля принимала молодую девушку. Она забрала со стола искомый предмет, но разговор, который она услышала, ей явно не понравился. Девушка жаловалась на ощущение бегающих мурашек, а Камиля уверяла, что это от новой обуви.

«Валлахи, новые туфли заметила, а от очевидного симптома отмахивается!».

— Камиля, выйдем, поговорим?

Та с явным недовольством поднялась и вышла в коридор.

— Тебе не кажется, что тут не все так просто?

— Ты тут, что ли самая умная? Вот и умничай в другом месте!

Дамира мысленно заругалась нехорошими словами: было понятно, что Камиля хотела домой, поэтому ей не хотелось возиться с исследованиями, а то и с госпитализацией и поэтому она хотела убедить, что этот симптом ничего не значит и отправить её восвояси. Но чуйка, интуиция, предвидение — да называйте, как хотите! — помноженные на опыт и знания говорили, что дело тут явно нехорошо. Конечно, можно было через угрозы и скандал заставить провести обследование как следует, но если барану так хочется испытать ворота на их крепость — да ради Бога!

— В таком случае ты, безусловно, права — это всё от новой обуви, — и поднялась в отделение.

Вечером этого дня девушку привезли в тяжёлом состоянии с дыхательной недостаточностью. Острая воспалительная демиелинизирующая полирадикулоневропатия или по автору синдром Гийена-Барре, связанная с тем, что провода электрических нервов теряли свою изоляцию — миелиновую оболочку, в результате чего парализуются двигательные мышцы. Тагиров потел и молился. Он уже до этого планировал убрать Гасанову, поэтому он делал вид, что ничего не знает об её отлучках. Пусть человек будет уверен в своей безнаказанности — легче потом взять за жабры! Но сейчас её легкомыслие стоило здоровья человеку! Тем более это была двоюродная сестра дипломата. Тагиров предпочитал избегать скандалов вокруг своего НИИ, поэтому он потихоньку удалял провинившихся врачей, но теперь он решил устроить показательную казнь, так что участь Камили была предрешена.

— На что она жаловалась?

— Ничего такого...

— Как ничего такого?! Она сюда поболтать с подружкой пришла?!

— Ну... она жаловалась на ползание мурашек.

— А что предприняла?

— Я... — понимая, как будет звучать её версия про тесную обувь.

— Ничего не предприняла! Хотела домой быстрее сбежать, поэтому не стала обследовать! Конечно, ты могла пропустить параграф по синдрому Гийена-Барре, но неужели парестезии у молодой здоровой женщины — это не подозрительно?

— Синдром Гийена-Барре? — всё-таки она читала этот параграф, — неужели всё так плохо?

— Да!!! У неё тетраплегия и дыхательная недостаточность! Она находится на аппарате ИВЛ! Ты проморгала его, понимаешь ты это, идиотка?! Теперь на восстановление двигательных функций уйдёт не менее года! Это в лучшем случае!

«Тебе не кажется, что тут не всё так просто?».

— Что со мной будет?!

— Ты будешь уволена по статье!

— Меня же никто не возьмёт на работу!

— Думать надо было раньше! Если ваше интересное положение не позволяет должным образом выполнять свои обязанности — надо было увольняться! Документы заберёшь в отделе кадров! Свободна!

Женщина вышла ни жива, ни мертва. Кто же знал, что всё будет так серьёзно! А ведь Дамира что-то знала, но не сочла нужным предупредить! Она ворвалась в ординаторскую и стала кричать:

— Это ты во всём виновата! Ты меня подставила!

Девушка посмотрела на неё с недоумением.

— А что-то произошло?

— Меня увольняют по статье, вот что произошло!

— Ну а я тут причём?

— Причём? Ты могла предупредить меня, что это тяжёлая больная!

— А-а-а «новая обувь»? И что с ней случилось?

— У неё синдром Гийена-Барре! Она лежит в реанимации, а главврач решил, что я виновата и уволил по статье!

— Это же ты приняла решение отпустить домой, не обследовав.

Это непробиваемое спокойствие, призванное уравновесить нервозность больных страдающих от заболеваний нервной системы подействовало как красная тряпка на быка. Гали вовремя схватил её, когда она была готова наброситься на Дамиру. Она верещала как бешеная и пыталась тянуть руки к ненавистной сопернице, но мужчина был намного сильнее её, который аккуратно, но настойчиво выпроводил её из отделения.

— Она и такой была до беременности?

— Нет, — ответил Гали, — Камиля до этого несколько лет безуспешно лечилась от бесплодия. Страдала, конечно, но ничего с ней можно было иметь дело. А как забеременела — так с цепи сорвалась. Прогестерон в голову ударил. Вот и ответ на вопрос, почему я не женился. Да если моя жена так будет психовать, я сам с ума сойду!

— Не будет, — холодно-равнодушно сказала Дамира, — знаешь, что это такое на самом деле? «Не служил — не мужик «, а тут «не родил — не мужик». Правильнее недочеловек. Вот и когда она забеременела, отныне люди без детей — никто и звать их никак, и отношение к ним соответствующее.

— Хм, — вставил Самат, — а ведь выслуживается наш Тагиров, задницу свою прикрывает!

— С чего ты вдруг решил?

— Тагиров очень трясётся за репутацию центра, поэтому он предпочитает подобные дела решать потихоньку. А тут напротив, решил устроить показательную казнь, и не просто так, а для кого-то.

— Значит Камиле просто крупно не повезло.

— Если честно, с одной стороны мне её жаль, но с другой я чувствую облегчение.

Звонок.

— Дамира, слушай, тут такое дело...

— Что произошло?

— Медина и Абдульджаббар разводятся.

— Что?!

— Абдульджаббару дали высокую должность в филиале строительной корпорации. А Медина категорически против переезда за границу.

«Грамотно они придумали, — сказала она, чувствуя вкус железа во рту, — Абдульджаббар человек честолюбивый и такую жирную должность не упустит. А с Мединой и я чуть не поругалась насмерть, когда собиралась проходить ординатуру за границей. Да скорее белый человек переедет в Бантар Гебанг,⁽¹⁾ чем она покинет пределы Дар-ул-Исламии. Да и мужа за здорово живёшь не отпустит. Как же, вдруг кафирки в развратной одежде соблазнят его... Дура!».

— Только один развод, так ведь? Может они ещё помирятся?

— Ты не можешь их помирить?

Из глубин души рвалось самое отборное сквернословие.

— Я работаю вообще-то! И не могу примчаться по первому зову! Они люди взрослые и сами решат, что им делать.

Так что скорее это было не примирение, а скорее мозговправление.

— Нормальная жена бы обрадовалась, что у мужа такая хорошая должность.

— За границей?!

— Конечно, за границей люди носят наряды, едва прикрывающие срамные места, независимо от времени года и погодных условий! Да и сношаются где придётся, прямо на газоне, не прикрывшись хоть какой растительностью.

— Да можешь произносить такие гадости?!

— Это называется сарказм, дорогуша.

— Видишь, ты там испортилась. И Абдульджаббар там тоже...

— ... прежде не имевший ни с кем никаких отношений, кроме своей жены, начнёт трахаться направо и налево, будет практиковать всевозможные извращения и заразится всем венерическими заболеваниями сразу…

* * *

«Дамира взяла сахар с собой на прогулку и рассыпала рядом с муравейником. Она была готова часами смотреть, как муравьи растаскивают сладкие кристаллы к себе в гнездо. Неподалёку дети носились на площадке.

В обычный гвалт детских голосов врезался громкий визг. Медина кричала, потирая ушибленный лоб:

— Хафса ударила меня качелями!

Хафса была толстой, конопатой и на редкость противной девочкой. Тут же прибежала воспитательница и стала её отчитывать, а Хафса слушала её, упирая руки в боки.

«Ну и толку от того, что её отругали? — подумала Дамира, — она же нисколечко не чувствует себя виноватым! Нет, с ней надо по-другому!».

На следующий день девочек отвели в бассейн. Дамира подошла к Хафсе.

— А вот и ябеда-корябеда! Что, Медина, ещё качелями хочешь?

— Я не Медина, я — Дамира! — и столкнула её с бортика бассейна.

— Спасите!!! Помогите!!! — пронзительно визжала Хафса, беспорядочно колотя руками по воде, — я не умею плавать!!!

Воспитательница вытащила девочку из воды.

— Дамира меня столкнула!!!

Первое, что бросилось в глаза воспитательнице, что обычно дети, совершив проступок, прячут взгляд или стоят, опустив голову, в общем, всячески показывают, что им стыдно. Дамира же невозмутимо таращила серые глаза.

— Ты понимаешь, что ты натворила?! Она же могла утонуть!

— Нет, она бы не утонула, — возразила девочка, — её бы вытащили или кинули дощечку. Но теперь она больше не будет обижать мою сестру, ин шэ Аллах.

Пожалуй, впервые в жизни воспитатель не нашла, что сказать. Она и до этого удивлялась, что хоть близнецы и были похожи друг на друга, но были совершенно разными по характеру. Медина — весёлый, озорной ребёнок, который любила играть в куклы и подвижные игры и скучала на уроках по чтению и прописи. Дамира была наоборот, тихой девочкой, которая предпочитала складывать в углу мозаику или рисовать. Но она была очень сообразительной, суры из Корана разучивала влёт, пока другие дети путали слова везде, где только можно.

— Больше так никогда не делай!

— Я не могу этого обещать».

* * *

— Там, представь себе, самые обычные люди живут. Общаются. Семьи заводят. Собираются за столом. Да не мусульмане, но и не дикари.

— Абдульджаббар туда не поедет!

— Значит так, сестра. Отныне ты сама разбираешься со своими проблемами! Сколько можно с тобой нянчиться?! Я же не жалуюсь, что у меня на работе одна врач свихнулась на своей беременности, и из-за её легкомысленности больной поступил в тяжёлом состоянии! И какие это последствия за собой влечёт! В конце концов, требовать, чтобы кто-то решил твои проблемы — это инфантилизм!

«Да уж, курица никогда не поймёт ястреба. Хотя, чему удивляться, если меня подкинули в чужое гнездо. Ах, генетика, бессердечная ты сука».

— Ты столько лет с мужиком провела и не знаешь, как у них мозги работают? Так вот, мужик готов стерпеть многое. Истерики. Капризы. Десятую пару обуви. Даже с бесплодием он может примириться. Но чего он никогда не простит — это когда ему крылья подрезают. Помочь примириться — это уговорить его отказаться от должности? Так вот, я не буду его уговаривать. И ты к сведению прими. Или как-то меняешь взгляд на жизнь — или развод.

1) Крупнейшая свалка в Юго-Восточной Азии, где живут люди

Вернуться к тексту