Человек, которого хоронили трижды (джен)

— Минерва, дорогая, я знаю, что вы меня слышите.

Голос за дверью был совершенно обычным. Спокойным, немного усталым, с той мягкой рассудительностью, которая позволяла Альбусу Дамблдору произносить самые неприятные вещи так, словно он всего лишь просил передать за завтраком джем. В другой вечер Минерва открыла бы немедленно. Она могла спорить с директором, могла считать его решения безрассудными, могла часами доказывать, что очередная его затея подвергает учеников совершенно неоправданной опасности, но никогда прежде не сомневалась в том, что за дверью находится именно тот человек, которого она знает.

Теперь сомнение было.

Оно не возникло из внезапного подозрения, будто Дамблдор способен обмануть её. Альбус лгал, когда считал ложь необходимой, умалчивал, когда полагал правду преждевременной, и имел отвратительную привычку сообщать людям ровно столько, сколько считал полезным для их собственного блага. Минерва знала это много лет. Но между недосказанностью и тем, что происходило сейчас, лежала пропасть. За дверью стоял человек, который каким-то образом оказался связан с возвращением её брата, а за окном только что появилось послание, обещавшее, что этот вечер не закончится обычным разговором.

— Не открывай, — повторил Роберт.

Он стоял у книжного шкафа, и теперь в нём не осталось ничего от того невыносимо самодовольного мальчишки, который ещё десять минут назад жаловался на отсутствие соли. Его очертания дрожали, словно изображение в воде, потревоженной невидимой рукой. Минерва заметила, что он смотрит не на дверь, а на собственные пальцы. Он медленно сгибал их и разгибал, будто проверял, все ли они принадлежат ему.

— Почему? — спросила она.

— Потому что он не должен меня видеть.

— Ты только что сказал, что Дамблдор знает о тебе.

— Я сказал, что не хочу, чтобы он меня увидел. Это разные вещи.

За дверью послышался негромкий вздох.

— Минерва, если вы собираетесь применить ко мне какое-нибудь неприятное заклинание, я настоятельно рекомендую сначала убрать из-под ног ковёр. Вы всегда плохо переносили необходимость объяснять повреждения школьного имущества.

— Я не собираюсь применять к вам заклинание, Альбус.

— Рад слышать.

Пауза.

— По крайней мере, пока не собираюсь, — добавила она.

— Вот теперь я узнаю свою заместительницу.

Роберт не улыбнулся.

Минерва посмотрела на него, затем на дверь. Она могла продолжать задавать вопросы призраку, но тот уже продемонстрировал весьма неприятную способность отвечать на них только тогда, когда ему хотелось. Кроме того, если Альбус действительно знал о происходящем, держать его снаружи было бессмысленно. Если же он не знал, то его реакция могла оказаться единственным способом разобраться в происходящем.

Она подняла палочку и сняла заглушающее заклинание.

— Входите.

Дверь открылась.

Дамблдор вошёл с небольшим серебряным подносом, на котором стояли чайник, две чашки и тарелка с лимонными дольками. Он успел сделать всего три шага, прежде чем остановился.

Не посмотрел на Минерву. Не спросил, почему погас камин. Не обратил внимания на окно, по-прежнему покрытое изнутри тонким слоем инея.

Он смотрел на пустое место возле книжного шкафа.

Точнее, на то место, где, по его выражению лица, никого не должно было быть.

Поднос дрогнул в его руках. Одна из чашек тихо звякнула о блюдце.

— Альбус? — позвала Минерва.

Директор поставил поднос на стол. Очень осторожно, словно любое резкое движение могло разрушить что-то хрупкое.

— Закройте дверь, Минерва.

— Кто он?

— Закройте дверь.

Она подчинилась.

Дамблдор достал палочку и направил её на замок. Несколько коротких движений, два едва слышных слова, затем ещё одно заклинание, которое Минерва не узнала. Воздух возле двери слегка задрожал. На мгновение ей показалось, что деревянная поверхность стала глубже, чем должна была быть, словно за ней находилась не стена коридора, а длинный тёмный проход.

Дамблдор опустил палочку.

— Теперь, — произнёс он, — я хотел бы знать, что именно вы видели.

Минерва могла бы начать с начала. Рассказать об ужине, о просьбе передать соль, о мальчишеской манере держаться, о том, как незнакомец назвал её Минни. Но она вдруг поняла, что любое описание прозвучит нелепо. Поэтому она сказала только:

— Это мой брат.

Дамблдор закрыл глаза.

Не удивился. Не переспросил. Не потребовал доказательств.

Просто закрыл глаза, и на его лице появилось выражение человека, который слишком долго ждал неприятного известия и всё-таки надеялся, что оно не придёт.

— Нет, — сказал он.

Роберт тихо рассмеялся.

— Вот видишь, Минни? Именно поэтому я и не хотел, чтобы он меня увидел.

Дамблдор открыл глаза.

— Где он?

— Здесь, — ответила Минерва.

— Я знаю, что вы его видите. Я спрашиваю, где он находится.

— В нескольких шагах от вас!

— Минерва, я не вижу вашего брата.

Она посмотрела на Дамблдора, потом на Роберта.

Тот стоял неподвижно. Его лицо выражало не торжество и не страх, а нечто гораздо более неприятное — усталое узнавание.

— Он меня не видит, — сказал Роберт.

— Но он знает, что ты здесь.

— Да.

— Почему?

Роберт перевёл взгляд на директора.

— Потому что он уже однажды смотрел, как меня хоронят, Мини.

Дамблдор резко поднял палочку.

— Не произноси этого имени.

— Какого имени? — спросила Минерва.

Дамблдор не ответил.

Роберт медленно повернул голову к сестре.

— Ты видишь? Он даже сейчас думает, что может запретить мне говорить.

— Альбус, — произнесла Минерва, и её голос стал холодным, — я хочу получить объяснение. Немедленно.

Дамблдор убрал палочку, но не опустил руку. Его взгляд скользнул по лицу Минервы, задержался на её глазах, а затем вернулся к пустому для него пространству возле шкафа.

— Прежде чем я что-либо скажу, мне необходимо убедиться в одной вещи. Ваш брат назвал себя Робертом?

— Да.

— Он сказал, что умер?

— Да.

— И что его похоронили трижды?

Минерва почувствовала, как холодеют пальцы.

— Откуда вы знаете?

Дамблдор не ответил сразу. Он снял очки, протёр их краем мантии и снова надел. Этот жест был настолько привычным, что Минерва почти разозлилась. Как будто они обсуждали расписание экзаменов, а не призрака мальчика, умершего сорок семь лет назад.

— Потому что, — сказал наконец директор, — я присутствовал при третьих похоронах.

В комнате что-то тихо щёлкнуло.

Минерва не сразу поняла, что звук донёсся из камина. Огонь по-прежнему не горел, однако на дне очага теперь лежала маленькая белая вещица. Она была похожа на детский зуб.

— Ты присутствовал? — переспросила Минерва.

— Да.

— Ты никогда не говорил мне, что видел моего брата после его смерти.

— Я не видел вашего брата после его смерти.

— Но ты только что сказал…

— Я присутствовал при третьих похоронах, Минерва. Я не говорил, что хоронили вашего брата.

Она смотрела на него, пытаясь понять, где заканчивается правда и начинается очередная искусно устроенная ловушка. Дамблдор был бледен. Не так, как человек, испуганный призраком, а так, как человек, который обнаружил, что старый замок, который он считал безопасным, давно построен на чужой могиле.

— Тогда кого вы похоронили? — спросила она.

— Не знаю.

— Вы присутствовали на похоронах и не знаете, кого хоронили?

— Я знал, кого хоронили тогда. Но сейчас не уверен, что это был тот же человек.

Роберт подошёл ближе. Он двигался беззвучно, почти не касаясь пола, и чем ближе становился, тем сильнее Минерва чувствовала холод. Не обычный холод призрачного присутствия, знакомый любому, кто хотя бы раз стоял рядом с привидением. Этот холод словно проникал сквозь кожу и задерживался в костях, не позволяя телу согреться даже там, где огонь должен был бы гореть.

— Спроси его о четвёртой могиле, — сказал Роберт.

Минерва не сводила глаз с директора.

— Кто лежит под четвёртой могилой?

Дамблдор медленно опустился в кресло.

— Я надеялся, что она останется пустой.

— Где она находится?

Он посмотрел на окно.

— Под Хогвартсом.

Время уже было после полуночи, когда они вышли из кабинета.

Минерва настояла на том, чтобы Дамблдор объяснил всё по дороге, но директор ответил, что некоторые вещи нельзя обсуждать в помещении, где они произошли. Она не поверила ни единому слову, однако согласилась идти за ним, потому что другого способа получить ответы у неё пока не было.

Роберт двигался рядом с ними. Дамблдор по-прежнему его не видел, но иногда замедлял шаг, словно слышал нечто, чего не слышала Минерва. Каждый раз, когда это происходило, Роберт умолкал и смотрел на директора с выражением, которое становилось всё более неприязненным.

— Вы давно знали о существовании этой могилы? — спросила Минерва.

— О существовании — да.

— И о том, что там похоронен человек?

— Я не уверен, что это человек.

Она остановилась.

— Альбус, если вы ещё раз ответите мне подобным образом, я лично превращу вас в садового гнома и оставлю в теплице у Помоны до конца учебного года.

— Справедливое предупреждение, — отозвался он. — Хотя, боюсь, профессор Спраут сочтёт меня неподходящим для своей коллекции.

Обычно подобное замечание вызвало бы у Минервы хотя бы раздражённую усмешку. Сейчас оно лишь усилило её тревогу. Дамблдор шутил не для того, чтобы разрядить обстановку. Он выигрывал время.

Они миновали каменную горгулью, спустились по узкой лестнице и оказались в коридоре, который Минерва знала плохо. Здесь не было портретов, факелов или привычных окон, за которыми мерцали далёкие огни Хогсмида. Стены были сложены из тёмного камня, а пол покрывали широкие плиты, стёртые в середине от многолетнего хождения.

— Этот проход не отмечен на планах замка, — сказала она.

— Многие проходы не отмечены на планах замка.

— Я знаю Хогвартс.

— Вы знаете Хогвартс таким, каким он позволяет себя видеть.

Роберт внезапно остановился.

— Минни.

Она обернулась.

Он смотрел на одну из каменных стен. Вначале Минерва не заметила ничего необычного, но затем увидела тонкую вертикальную линию, проходившую от пола почти до потолка. Камни по обе стороны от неё были темнее, чем остальные, словно когда-то их обожгли, а потом попытались отмыть.

— Что там? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты ведь бывал здесь?

— Нет.

— Тогда почему ты остановился?

Роберт приблизился к стене и протянул руку. Его пальцы прошли сквозь камень.

Он тут же отдёрнул их.

— Потому что она пахнет моими похоронами.

Минерва почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что?

— Земля. Мокрая шерсть. Лилии. И ещё… — Он нахмурился. — Что-то сладкое.

Дамблдор поднял палочку.

— Отойдите от стены.

— Почему? — спросила Минерва.

— Потому что я не знаю, что находится за ней.

— Вы только что сказали, что могила под Хогвартсом.

— Я не говорил, что могила находится за этой стеной.

— Тогда зачем мы здесь?

Дамблдор не ответил. Вместо этого он направил палочку на шов между камнями и произнёс короткое заклинание. Стена не открылась. Не сдвинулась. Не изменила цвета. Но из глубины камня донёсся звук.

Три удара.

Медленные, тяжёлые, словно кто-то стучал изнутри деревянной крышки.

Минерва отступила на шаг.

Роберт застыл.

Потом раздался четвёртый удар.

И голос.

— Минни?

Это был голос мальчика. Тонкий, испуганный, с тем самым надрывом, который появляется у детей, когда они стараются не заплакать при взрослых.

Минерва не могла пошевелиться.

— Минни, — повторил голос за стеной. — Почему ты меня оставила?

Роберт отступил, прижав ладони к ушам.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Голос за стеной заплакал.

— Мне темно.

Минерва схватила Роберта за руку, хотя знала, что не сможет удержать его.

— Это не ты, — сказала она. — Роберт, посмотри на меня. Это не ты.

Он поднял глаза.

И впервые за весь вечер Минерва увидела в его лице настоящий ужас.

— Я знаю, — прошептал он. — Именно поэтому я боюсь.

Дамблдор приказал им отойти к противоположной стене. Затем достал из внутреннего кармана мантии маленький стеклянный флакон и вылил содержимое на пол. Прозрачная жидкость растеклась по каменным плитам, не оставляя следа, но воздух наполнился запахом старой бумаги и дождевой воды.

— Что это? — спросила Минерва.

— Средство, позволяющее определить, нарушена ли граница между обычным призрачным присутствием и чем-то иным.

— Вы могли бы сказать это раньше.

— Мог бы.

— И?

Дамблдор посмотрел на стену.

— Я надеялся, что ошибаюсь.

Жидкость на полу начала темнеть. Сначала она приобрела серый оттенок, затем стала почти чёрной. В её поверхности возникло отражение коридора, но в отражении не было ни Минервы, ни Дамблдора, ни Роберта.

Там стояли четыре могильных камня.

Три находились в ряд. Четвёртый — чуть поодаль, возле старого дерева с голыми ветвями. На первом камне было написано имя, которое Минерва не смогла разобрать. На втором не было надписи. Третий оказался расколот сверху донизу.

Четвёртый камень был совершенно чистым.

Потом на нём начали проступать буквы.

МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ.

Она отшатнулась так резко, что ударилась плечом о стену.

Отражение исчезло.

Жидкость на полу застыла, превратившись в тонкую чёрную плёнку. Из стены снова раздался стук, но теперь он звучал иначе. Не как удары изнутри гроба, а как осторожное постукивание человека, который просит впустить его в комнату.

Дамблдор быстро произнёс заклинание, и чёрная плёнка исчезла.

— Мы уходим, — сказал он.

— Нет.

— Минерва…

— На четвёртом камне было моё имя.

— Я видел.

— Объясните.

Дамблдор посмотрел на неё с выражением, которого она никогда прежде не видела на его лице. Это не было сожалением. Не было страхом. Скорее, признанием того, что однажды совершённая ошибка наконец настигла человека, который слишком долго считал, что сумеет удержать её в прошлом.

— Четвёртая могила не предназначена для умерших, — сказал он. — Она предназначена для тех, кого ещё не похоронили.

Минерва не сразу поняла смысл его слов.

— Вы хотите сказать, что это предсказание?

— Нет. Предсказания не оставляют таких следов.

— Тогда что это?

— Обещание.

За стеной стало тихо.

Дамблдор поднял палочку и направил её на каменную кладку.

— И, к сожалению, я боюсь, что кто-то собирается его исполнить.

Они вернулись в кабинет Минервы незадолго до рассвета.

Дамблдор отказался объяснять что-либо ещё, заявив, что ему необходимо проверить несколько записей. Минерва не стала спорить: она уже поняла, что директор не расскажет ей правду целиком, пока не решит, что у него больше нет выбора. Но прежде чем уйти, он остановился у двери и произнёс:

— Если ваш брат заговорит с вами голосом другого человека, не отвечайте ему.

— Почему?

— Потому что Роберт Макгонагалл умер сорок семь лет назад.

Минерва почувствовала, как внутри поднимается ярость.

— Я прекрасно знаю, когда умер мой брат.

— Нет, Минерва. Вы знаете, когда его похоронили.

Он вышел, оставив её одну.

Точнее, почти одну.

Роберт сидел на подоконнике, обхватив колени руками. За окном начинало светлеть, и его прозрачный силуэт постепенно терял очертания. Минерва подошла к нему, но не стала задавать вопросов. Она боялась услышать ответы.

— Ты ведь не помнишь, как умер, — сказала она.

— Нет.

— Но помнишь меня.

— Конечно.

— Тогда скажи, что ты помнишь о последнем дне своей жизни.

Роберт долго смотрел на рассвет.

— Ты принесла мне книгу. Потом мама сказала, что мне нужно поспать. Я попросил тебя остаться, но ты сказала, что должна закончить домашнее задание. Я разозлился и сказал, что ты зануда.

Минерва почувствовала, как сжалось горло.

— Ты всегда так говорил.

— Потому что ты действительно была занудой.

Она невольно улыбнулась.

Роберт тоже улыбнулся, но почти сразу выражение его лица изменилось.

— Потом я услышал, как кто-то вошёл в комнату.

— Кто?

— Не знаю. Я думал, что это мама. Но когда открыл глаза, рядом стоял мужчина.

— Как он выглядел?

Роберт покачал головой.

— Не помню лица. Только руки. На них были чёрные перчатки.

Минерва медленно села в кресло.

— Что он сделал?

— Положил мне на грудь что-то холодное. Потом сказал, что всё будет хорошо.

— И ты ему поверил?

Роберт посмотрел на неё.

— Мне было одиннадцать лет, Минни.

Она закрыла глаза.

За окном окончательно рассвело. В коридоре послышались шаги первых проснувшихся учеников, где-то далеко хлопнула дверь, а замок начал возвращаться к своей обычной жизни. Но в кабинете оставался запах мокрой земли и лилий.

— Минни, — тихо позвал Роберт.

Она подняла голову.

— Когда я пришёл в Большой зал вчера вечером, я думал, что ты меня увидишь и всё вспомнишь.

— Я тебя увидела.

— Нет. Ты вспомнила меня. Это не одно и то же.

Он спрыгнул с подоконника и подошёл к ней.

— Я не знаю, что произошло со мной. Но я знаю, что не должен был вернуться.

— Почему?

Роберт посмотрел на её руки.

— Потому что вчера вечером я впервые за сорок семь лет почувствовал, что кто-то держит меня за руку.

Минерва замерла.

— Я ведь не могла…

— Я знаю.

Он медленно улыбнулся, и эта улыбка была самой страшной вещью, которую она видела за всю ночь.

— Но кто-то другой мог.

В кабинете стало холодно.

На столе, рядом с серебряным подносом, лежала новая записка. Минерва была уверена, что её не было там раньше. Бумага оказалась старой, пожелтевшей, с неровными краями. Почерк принадлежал её отцу.

Она узнала его сразу.

«Если Роберт вернётся, не позволяйте Минерве увидеть четвёртую могилу».

Ниже, другой рукой, было приписано:

«Она уже видела её».

Минерва перечитала записку дважды.

Потом перевернула лист.

На обратной стороне стояла дата.

День её собственного рождения.

И год, который ещё не наступил.