На двоих не делится (гет)

Утром Фред Уизли обнаружил фиолетовые блёстки в своём завтраке. Он заметил их не сразу. Сначала решил, что это сахарная пудра, осевшая на краю тарелки с тостами. Потом одна блёстка вспыхнула в солнечном луче, другая прилипла к рукаву мантии, а третья, совершенно бессовестно, оказалась у него на носу. Фред чихнул.Сосед по столу отодвинул от себя кружку с тыквенным соком.

— Если ты сейчас взорвёшься, — предупредил он, — я хочу, чтобы все знали: я сидел здесь исключительно ради завтрака.

— Трогательно, — отозвался Фред и смахнул блёстку с носа. — Я передам твоей семье, что ты встретил смерть с невероятным аппетитом.

Джордж, сидевший напротив, даже не поднял глаз от книги, которую держал раскрытой рядом с тарелкой.

— Не умрёт он. Максимум — начнёт светиться в темноте.

— Ты говоришь так, будто это недостаток.

— Я говорю так, будто мне потом придётся объяснять маме, почему у её сына голова работает как фонарь.

Фред ухмыльнулся и потянулся за джемом. На пальцах остался блеск — мелкий, почти невесомый, но удивительно стойкий. Вчера они с Джорджем потратили два часа, пытаясь вывести его с рукавов, подоконника и, по неизвестной причине, из волос Джорджа. Судя по всему, изобретение номер сорок семь решило оставить о себе память. В библиотеке. У мадам Пинс. Перед девочкой с серо-голубыми глазами, которая смотрела на них так, словно мысленно уже выбирала место, где закопает оба тела.Фред невольно улыбнулся.

— Что? — спросил Джордж.

— Ничего.

— Ты улыбаешься в свою тарелку.

— Возможно, у меня очень приятный завтрак.

Джордж наконец оторвался от книги. В его взгляде появилось то выражение, которое Фред знал с раннего детства: спокойное, внимательное и совершенно невыносимое. Так Джордж смотрел на него, когда уже догадался о чём-то, но ещё не решил, стоит ли делиться этим знанием с миром.

— У тебя на тосте джем.

— Спасибо. Я заметил.

— А улыбаешься ты не джему.

Фред отправил тост в рот и изобразил глубокую задумчивость. Это было сложно: он плохо думал с набитым ртом, зато прекрасно делал вид, что занят чем-то важным.

— Ты когда-нибудь пробовал просто наслаждаться жизнью, Джордж?

— Да. Обычно это происходит, когда ты молчишь.

Фред пнул его под столом. Джордж ответил тем же, не отрываясь от книги. Вокруг шумел Большой зал. Под зачарованным потолком медленно плыли серые облака; утренний свет пробивался сквозь них неровными полосами и ложился на кубки, тарелки и раскрытые газеты. Кто-то спорил о предстоящем матче по квиддичу, за соседним столом первокурсник отчаянно пытался поймать убегающую от него сосиску, а над головами хлопали крылья сов. Всё было привычным. Даже блёстки. Почти всё. Фред поймал себя на том, что снова вспоминает библиотеку. Не столько саму катастрофу — хотя выражение лица мадам Пинс заслуживало отдельной страницы в истории магических бедствий, — сколько Нору Уитмор. То, как она сначала замерла, разглядывая коробку. Как её пальцы медленно сжались вокруг пера. Как она посмотрела на них обоих с таким неподдельным недоверием, словно они только что предложили ей добровольно прыгнуть в Чёрное озеро. И как всё-таки рассмеялась. Совсем коротко. Почти против воли. Фред помнил этот звук яснее, чем ему хотелось признавать.

— Ты собираешься сегодня снова пойти в библиотеку? — спросил Джордж.

Фред чуть не подавился соком.

— С чего ты взял?

— Потому что ты с утра трижды посмотрел на часы, дважды проверил карманы и один раз попытался вытереть блёстки о скатерть. Обычно ты так готовишься к неприятностям.

— Я всегда готовлюсь к неприятностям.

— Верно. Но сегодня у неприятностей есть имя.

— Если ты сейчас скажешь «мадам Пинс», я тебя прокляну.

— Нора Уитмор, — невозмутимо произнёс Джордж.

Фред посмотрел на него. Джордж перевернул страницу.

— Я тебя ненавижу.

— Это взаимно. Передай соль.

Фред передал соль. Слишком резко, чтобы это можно было назвать дружеским жестом, и слишком аккуратно, чтобы Джордж не понял: попал. Самое раздражающее заключалось в том, что Фред и сам не знал, зачем ему так хотелось увидеть Нору снова. Он собирался извиниться. Это было разумно. Вчера они устроили в библиотеке беспорядок, и Нора оказалась рядом, когда всё полетело к чертям. Она могла получить выговор, хотя не имела к их эксперименту никакого отношения. Фред не любил оставлять за собой чужие неприятности. Кроме того, он хотел проверить, понравилась ли ей выпечка. Нет, это звучало ещё глупее. Он хотел убедиться, что она не считает их окончательными идиотами. Хотя, если честно, доказательств обратного они пока не предоставили.

— Я просто поговорю с ней, — сказал он.

— Конечно.

— И извинюсь.

— Разумеется.

— И если она захочет узнать, как работает коробка, я объясню.

Джордж медленно закрыл книгу.

— Вот теперь мне интересно. Ты уже придумал, как объяснять изобретение, которое вчера объявило себя обладателем бесполезного изобретения номер сорок семь?

— Оно не бесполезное. Оно обладает сильным характером.

— Оно чихает блёстками.

— У всех есть недостатки.

Джордж посмотрел на него ещё секунду, затем снова открыл книгу.

— Удачи, Ромео.

Фред запустил в него салфеткой. На этот раз Джордж увернулся.

Их мастерская располагалась на четвёртом этаже, в бывшем классе, который давно перестали использовать по назначению. Официально помещение пустовало. Неофициально в нём происходило достаточно сомнительных вещей, чтобы несколько преподавателей предпочитали не задавать вопросов. Войти туда можно было, только если знать, какую из трёх почти одинаковых дверей толкнуть и в каком месте нажать на ручку. Неподготовленный человек рисковал попасть в кладовую с мётлами, запереться в коридорчике или обнаружить, что дверь открывается лишь после того, как её вежливо попросят. Фред считал последнее особенно удачным решением.

— Однажды сюда забредёт первокурсник, — говорил он, — и проведёт всю жизнь, умоляя дверь впустить его.

— Зато он научится вежливости, — отвечал Джордж.

Сегодня дверь открылась с первого раза, и Фред вошёл в мастерскую, едва не наступив на латунную пружину. В помещении пахло пылью, горячим металлом, старым деревом и чем-то сладковатым, что несколько дней назад должно было стать конфетами. Из высокого окна тянуло холодом. Стекло запотело по краям, а на подоконнике, среди баночек с винтами и обломков волшебных палочек, стояла коробка номер сорок семь. На ней уже появилась новая надпись: «НЕ ОТКРЫВАТЬ. ВООБЩЕ. НИКОГДА. ДЖОРДЖ, ЭТО К ТЕБЕ ОТНОСИТСЯ». Подпись Фреда была крупной и неровной. Джордж добавил снизу аккуратным почерком: «Фреду тоже».

Мастерская постепенно приобретала тот беспорядок, который братья считали рабочей обстановкой. На одном столе лежали схемы, придавленные тяжёлым медным грузиком; на другом теснились колбы, кусочки зачарованного стекла и несколько подозрительно шевелящихся металлических деталей. У стены стоял старый шкаф, который открывался только в полнолуние, хотя никто из них так и не выяснил, почему.

Фред сбросил мантию на спинку стула и подошёл к коробке.

— Думаешь, она ещё работает?

— Если под «работает» ты имеешь в виду «способна испортить нам день», то да.

— Я имел в виду блёстки.

— Они теперь везде. Возможно, они уже стали частью замка.

Фред провёл пальцем по крышке. На коже остался крошечный фиолетовый след. Ему вдруг вспомнилось, как Нора наклонилась над коробкой, прежде чем она открылась. Не отступила, не спряталась за чужую спину, не стала звать преподавателя. Она действительно пыталась понять, что перед ней, хотя прекрасно видела, что лучше держаться подальше. Это было любопытно. Большинство учеников либо заранее решали, что изобретения близнецов опасны, либо подходили к ним с надеждой получить бесплатную конфету, которая наверняка заставит их уши петь. Нора же сначала смотрела на вещь, а потом уже выносила приговор. И приговоры у неё были меткие.

— У меня есть идея, — сказал Фред.

— Это никогда не звучит обнадёживающе.

— Давай поспорим.

Джордж поднял голову. Он сидел за столом, перебирая маленькие металлические кольца, и теперь смотрел на брата с нескрываемым подозрением.

— О чём?

— Кто первым уговорит Уитмор прийти сюда по собственной воле.

Джордж не ответил сразу.

За окном ветер шевельнул ветви дерева, и по стеклу поползла тонкая дорожка дождевой воды. Где-то в коридоре раздались шаги, голоса, затем хлопнула дверь. В мастерской снова стало тихо, если не считать тихого постукивания маленького механизма, который Джордж забыл выключить.

— Почему именно Уитмор? — спросил он наконец.

— Потому что она умная.

— В Хогвартсе полно умных людей.

— И потому что она смешная.

— Ты говоришь о той же девушке, которая обещала зачаровать нам языки?

— Именно. Представь, как весело будет, если она действительно это сделает.

Джордж прищурился.

— Ты хочешь пригласить её в мастерскую, чтобы она могла лучше подготовиться к нашему убийству?

— Я хочу показать ей один механизм.

— Конечно.

— И поговорить.

— Разумеется.

— И ты можешь перестать так на меня смотреть?

— Я пытаюсь понять, когда именно ты успел превратиться в человека, который зовёт девушек смотреть на пружины.

Фред схватил со стола скомканный лист пергамента и бросил в брата. Джордж поймал его одной рукой.

— Между прочим, это не просто пружины. Это система перераспределения импульса.

— Тогда я уверен, что она немедленно влюбится в тебя.

— Не влюбится, — машинально ответил Фред.

Слова прозвучали быстрее, чем он успел подумать. Джордж замер с пергаментом в руке. Фред почувствовал, как уши начинают предательски теплеть.

— В механизм, — уточнил он. — В механизм она влюбится. Потому что он гениальный.

— А-а.

— Не говори «а-а».

— Я ничего не говорю.

— Ты сказал это вслух.

— У меня богатый внутренний мир.

Фред сел на край стола и скрестил руки.

— Так ты согласен или нет?

Джордж задумался. Он не испытывал к Норе ничего особенного — по крайней мере, ничего такого, что стоило бы называть чувствами. Она казалась ему человеком, с которым можно было бы интересно поспорить, а её выражение лица после фиолетового взрыва он уже мысленно включил в список лучших моментов сентября. Кроме того, идея сама по себе была забавной.

— Хорошо, — сказал он. — Двадцать сиклей.

— Десять.

— Двадцать. Ты же уверен в своих способностях.

— Двадцать, — согласился Фред. — Но проигравший неделю чистит котлы.

— Наши котлы?

— Все котлы, которые ты найдёшь.

— Ты пытаешься обмануть меня уже на этапе формулировки условий.

— Я учился у лучших.

Джордж улыбнулся и протянул руку. Они пожали друг другу руки. Это было не первое их пари и, вероятно, не последнее. За годы близнецы заключали сделки из-за всего: кто первым пробежит от башни до кухни, кто сможет дольше не смеяться на уроке Макгонагалл, кто сумеет убедить Филча, что исчезнувшие носки — результат миграции магических существ. Некоторые споры заканчивались потерянными деньгами, некоторые — отработками, а один, особенно неудачный, — двумя неделями, в течение которых Джордж вынужден был разговаривать исключительно рифмами. Они редко спорили всерьёз. И почти никогда не сомневались, что в конце дня всё равно окажутся на одной стороне.

— Только никаких фокусов на ней, — добавил Джордж, убирая руку. — Никаких зачарованных предметов, которые заставят её прийти. Никаких лживых историй о смертельной опасности. И если она скажет, чтобы мы от неё отстали, мы отстаём.

Фред посмотрел на него чуть внимательнее.

— Я не собирался заставлять её приходить.

— Я знаю. Просто хочу, чтобы правила были ясны.

— А если она сама захочет узнать, что мы делаем?

— Тогда, мой дорогой брат, мы будем вынуждены пережить это ужасное событие.

Фред хмыкнул.

— Ты чистишь котлы, когда проиграешь.

— А ты будешь чистить их, если она превратит тебя в жабу.

— Если она превратит меня в жабу, ты обязан будешь ухаживать за мной до конца моих дней.

— Я продам тебя первокурсникам.

— Предатель.

— Реалист.

Они снова рассмеялись, и напряжение исчезло так же быстро, как появилось. Джордж вернулся к своим деталям. Фред принялся рыться в стопке схем, отыскивая ту, над которой работал накануне. Он был почти уверен, что помнит, куда её положил.ьЧерез пять минут выяснилось, что схема находится у него в кармане.

Нору он встретил после обеда, в коридоре возле окна, выходившего на внутренний двор. День выдался прохладным. В каменных нишах ещё держалась сырость после утреннего дождя, а по полу тянулись бледные прямоугольники света. Ученики двигались между кабинетами шумными группами, мантии цеплялись за углы, сумки стукались о колени, кто-то на ходу доедал яблоко. Издалека доносился голос преподавателя, пытавшегося заставить нескольких второкурсников прекратить гоняться за зачарованным бумажным журавликом. Нора стояла у подоконника, придерживая локтем раскрытую книгу. Она не заметила Фреда сразу. Её внимание было целиком поглощено страницей: брови чуть сошлись, губы беззвучно шевелились, пока она перечитывала строчку. На пальце виднелось чернильное пятнышко, а выбившаяся из косы прядь всё время падала ей на щёку. Она убирала её за ухо, не отрываясь от текста, и через несколько секунд прядь возвращалась на прежнее место. Фред замедлил шаг. Он вдруг понял, что не знает, с чего начать. Это было нелепо. Он разговаривал с преподавателями, спорил с Филчем, однажды целых семь минут убеждал профессора Флитвика, что дым из-под двери — это новая разновидность защитного заклинания. Он мог заговорить с кем угодно и практически о чём угодно. Но сейчас в голове почему-то было пусто. Нора перевернула страницу.

— Если ты собираешься снова что-нибудь взорвать, — произнесла она, не поднимая глаз, — я советую выбрать другой коридор.

Фред моргнул.

— Я ещё ничего не сделал.

— Ты стоишь с таким выражением лица, будто собираешься.

— У меня обычное лицо.

Теперь она посмотрела на него.

— Тогда мне тебя жаль.

Он рассмеялся прежде, чем успел удержаться. Нора едва заметно улыбнулась и закрыла книгу, придерживая пальцем нужную страницу.

— Что тебе нужно, Уизли?

Он мог бы сказать что-нибудь привычное. Пошутить, поклониться, сделать вид, что пришёл предложить ей контракт на участие в величайшем магическом эксперименте столетия. Вместо этого он достал из кармана сложенный лист пергамента.

— Я хотел извиниться за вчерашнее.

Это, кажется, застало её врасплох. Совсем ненадолго, но Фред заметил, как изменилось её лицо: настороженность не исчезла, однако стала чуть менее острой.

— За библиотеку?

— За библиотеку. И за то, что наша коробка решила устроить тебе знакомство с фиолетовыми блёстками.

— Я бы сказала, что знакомство вышло незабываемым.

— Мы старались.

— В этом я как раз не сомневаюсь.

Он протянул ей схему. Нора посмотрела сначала на пергамент, затем на него.

— Это что?

— Механизм, над которым мы работаем. Он должен менять траекторию небольших предметов без прямого контакта. Например, если бросить в него шарик, он сможет отклонить его в сторону, не касаясь самого шарика.

— Зачем?

Фред открыл рот, но вопрос был задан не насмешливо. Нора действительно хотела знать. Он почувствовал, как внутри что-то приятно сдвинулось с места.

— Потому что можно, — ответил он. — А потом мы придумаем, зачем.

— Великолепный научный метод.

— Спасибо. Мы стараемся не ограничивать себя скучными вещами вроде практического применения.

Она взяла схему. Фред наблюдал, как Нора разворачивает пергамент, как разглаживает складку ладонью, как наклоняет голову, пытаясь рассмотреть рисунок. Она не стала сразу говорить, что всё это ерунда, и не спросила, можно ли на этом заработать. Вместо этого начала изучать обозначения, проводя пальцем вдоль тонких линий. Несколько секунд между ними стояла тишина. Фред вдруг ощутил, насколько сильно шумел коридор вокруг. Скрипели подошвы по камню, кто-то смеялся на лестнице, за окном каркнула ворона. Но возле подоконника словно образовалось маленькое пространство, в котором существовали только схема и внимательное лицо Норы.

— Здесь ошибка, — сказала она.

Фред моргнул.

— Где?

Она показала на нижний контур.

— Ты пытаешься удержать импульс в одном направлении, но перенаправляющая линия проходит слишком близко к основному узлу. Когда механизм сработает, энергия не распределится равномерно. Его начнёт трясти.

— Мы добавили стабилизирующую руну.

— Я вижу. Но она гасит только боковой выброс. Если основной импульс окажется сильнее, руна не успеет сработать.

Она достала из сумки карандаш и, не спрашивая разрешения, наклонилась над свободным краем схемы. Фред не возражал. Он смотрел, как она рисует небольшой изгиб, соединяя две линии, а затем добавляет сбоку короткую отметку.

— Если перенести часть контура сюда, — объяснила Нора, — импульс будет распределяться постепенно. Не идеально, конечно. Тут ещё зависит от материала корпуса и от того, насколько точно вы рассчитали силу первичного толчка.

Она подняла на него глаза.

— Вы рассчитали силу первичного толчка?

Фред помолчал.

— У нас есть приблизительная оценка.

— То есть нет.

— То есть есть очень уверенное приблизительное значение.

Нора посмотрела на него с выражением человека, который уже понял, что вечер ему предстоит долгий.

— Вы когда-нибудь задумывались, что прежде чем собирать механизм, неплохо бы рассчитать, как он будет работать?

— Мы предпочитаем позволять механизму самому рассказывать нам о своих желаниях.

— И поэтому у вас вчера взорвалась коробка.

— Она не взорвалась. Она чихнула.

Нора прижала губы друг к другу, стараясь не улыбнуться. Фред заметил это и почувствовал внезапное, совершенно неуместное удовлетворение.

— Послушай, — сказал он, прежде чем успел передумать. — Мы обычно работаем в одной старой классной комнате на четвёртом этаже. Там у нас мастерская. Если хочешь, можешь зайти после занятий. Посмотришь на сам механизм, а не только на его жалкое изображение. Может, подскажешь, где мы ещё всё испортили.

Нора не ответила сразу. Она снова посмотрела на схему, словно приглашение было не особенно важной частью разговора, а вот ошибка в контуре заслуживала дальнейшего внимания.

— Вы действительно хотите, чтобы я посмотрела на вашу работу?

— Я действительно хочу, чтобы механизм однажды заработал и не попытался откусить мне пальцы.

— Тогда вам стоит позвать кого-нибудь, кто умеет думать до того, как начинает собирать детали.

— Вот я и зову.

На этот раз улыбка появилась у неё открыто — небольшая, но настоящая. Фреду захотелось сказать что-нибудь ещё. Что-нибудь достаточно смешное, чтобы удержать её улыбку на лице чуть дольше. Он почти физически ощущал, как привычная шутка уже поднимается к губам, готовая выскочить раньше мысли. Но Нора первой сложила схему.

— Я подумаю.

— Это уже лучше, чем «я превращу тебя в жабу».

— Не торопись. У меня ещё есть время передумать.

Она вернула ему пергамент, придерживая пальцем место, где внесла поправку.

— И не трогай этот контур, пока не проверишь расчёты. Если вы его соберёте в таком виде, всё перекосит.

— Будет сделано.

— Я серьёзно, Уизли.

— Я тоже.

Нора внимательно посмотрела на него, будто решала, можно ли ему верить. Потом кивнула, раскрыла книгу и снова погрузилась в чтение. Разговор закончился. Фред постоял ещё мгновение, надеясь, что она добавит что-нибудь напоследок. Не добавила.

— Тогда увидимся, Уитмор.

— Если доживешь до вечера.

Он ушёл, стараясь не улыбаться слишком широко. Получалось плохо.

К концу дня Фред начал подозревать, что у Хогвартса есть собственное чувство юмора. На уроке трансфигурации он дважды перепутал страницы учебника. На зельях чуть не положил в котёл не тот ингредиент, а когда Джордж тихо спросил, что с ним происходит, ответил так резко, что брат несколько секунд смотрел на него с притворной обидой.

— Я всего лишь поинтересовался, не заболел ли ты.

— Я здоров.

— Возможно, это хуже.

— Джордж.

— Фред.

— Я могу сделать так, что ты неделю будешь разговаривать голосом нашей матери.

Джордж задумался.

— Это, вообще-то, могло бы пригодиться.

Фред решил, что с ним невозможно разговаривать. После уроков они направились в Большой зал. Снаружи снова начинал моросить дождь; окна потемнели, и в отражениях стекла коридор казался длиннее и холоднее. В воздухе стоял запах мокрой шерсти и камня. Ученики торопились к ужину, обсуждая домашние задания, квиддич и очередную историю о том, что на третьем этаже кто-то видел призрака, который разговаривал исключительно загадками. За столом Когтеврана Нора сидела между двумя девушками, которых Фред видел раньше, но не знал по именам. Перед ней стояла чашка чая, а раскрытая книга лежала рядом с тарелкой — видимо, она умудрялась читать даже во время еды. Сначала он узнал её по волосам. Потом — по привычке слегка наклонять голову, когда она слушала собеседника. А потом она рассмеялась. Не коротко, как в библиотеке, когда коробка выпустила облако блёсток. На этот раз смех был лёгким, свободным, почти заразительным. Нора откинулась на спинку скамьи, прикрыв рот ладонью, а девушка напротив неё что-то добавила, отчего Нора снова покачала головой и рассмеялась ещё сильнее. Фред замедлил шаг. Он не слышал, о чём они говорили. Не знал, что именно было настолько смешным. Но впервые увидел Нору не в момент, когда она защищалась от чужих выходок, а рядом с людьми, с которыми ей не нужно было держать наготове язвительный ответ. Она казалась другой. Не совсем другой — скорее, такой же, только без колючек, которые обычно выставляла вперёд. Её плечи были расслаблены. Она не следила за каждым движением окружающих, не готовилась заранее отбивать очередную шутку. Когда одна из подруг потянулась через неё за кувшином, Нора сама подвинула чашку, даже не прерывая рассказа. Всё происходило естественно, без той настороженной собранности, которую Фред помнил со вчерашнего дня. Ему стало любопытно, какая она, когда рядом нет причин обороняться. Любопытно — и всё. Он не собирался делать из этого событие.

— Если будешь так смотреть, — негромко сказал Джордж рядом, — у неё в конце концов вырастет ещё одна голова.

Фред резко повернулся.

— Я не смотрю.

— Разумеется. Ты просто изучаешь стол Когтеврана на предмет возможных угроз.

— Там может быть угроза.

— Например, салатница?

— Ты не знаешь, на что способен салат.

Джордж проследил за его взглядом и увидел Нору. Та как раз пыталась вытащить из волос тонкую ленточку, которую, судя по всему, кто-то незаметно привязал к её косе. Она заметила это, показала подруге язык и принялась распутывать узел.

— Она и правда смешная, — сказал Джордж.

Фред посмотрел на него с подозрением.

— Не начинай.

— Что?

— Вот это своё «она смешная».

— А что мне надо сказать? Что она обладает исключительной способностью раздражать людей?

— Ты можешь вообще ничего не говорить.

— Могу. Но тогда тебе станет не с кем спорить, а это опасно для твоего здоровья.

Они сели за гриффиндорский стол. Джордж принялся накладывать себе картофель, а Фред попытался сосредоточиться на еде. Не получилось. Он ещё несколько раз невольно посмотрел в сторону Когтеврана. Не потому, что ждал, когда Нора обернётся. Не потому, что хотел убедиться, заметила ли она его. Просто ему хотелось запомнить это выражение её лица. И он не собирался рассказывать об этом Джорджу.

В библиотеку Нора пришла ближе к вечеру. За высокими окнами быстро темнело. Дождь снова усилился, и вода мерно стучала по стеклу, превращая двор за ним в размытое пятно серого камня и чёрных ветвей. В библиотеке было тепло; пахло пергаментом, пылью и чернилами. Где-то между дальними стеллажами тихо кашлянул ученик, мадам Пинс отозвалась таким выразительным шиканьем, что кашель немедленно прекратился. Нора выбрала место у окна, положила на стол книгу по древним рунам и достала перо. Она собиралась заниматься. По-настоящему. Вместо этого через несколько минут заметила, что смотрит на пустое место рядом с книгой, где вчера стояла коробка номер сорок семь. Фиолетовые блёстки всё ещё попадались в самых неожиданных местах. Сегодня одна обнаружилась на манжете её мантии. Нора решила, что это, вероятно, проклятие, и в следующий раз при встрече с близнецами обязательно сообщит им, что они теперь официально отвечают за каждую блёстку в радиусе пятидесяти футов. Мысль её развеселила. Это было досадно. Ещё досаднее было то, что схема Фреда оказалась интересной. Не безнадёжной — как она сперва решила, — а именно интересной. В механизме имелась идея, пусть и спрятанная под несколькими сомнительными решениями и явным пренебрежением к технике безопасности. Нора любила вещи, которые можно было понять. Особенно те, которые на первый взгляд казались хаотичными. Она снова открыла книгу, прочла абзац, затем перечитала его ещё раз. За соседним столом кто-то передвинул стул. Тихо скрипнула половица. Ветер ударил в окно, и пламя свечи вытянулось тонким языком. Только тогда она заметила пергамент. Он лежал под краем её учебника, словно кто-то оставил его там, когда она ненадолго отходила к стеллажу. Лист был сложен пополам. На внешней стороне аккуратным почерком было выведено: «Если увидишь Фреда и Джорджа Уизли, передай им, что мадам Пинс хочет обсудить вчерашний инцидент». Нора перечитала записку. Затем подняла взгляд и посмотрела на мадам Пинс, которая находилась в дальнем конце зала и с видом человека, лично охраняющего границы цивилизации, переставляла книги на полке. Нет. Мадам Пинс не стала бы передавать сообщение через случайного ученика. Она предпочла бы явиться к близнецам сама, причём с таким выражением лица, будто собиралась лично проводить их до Азкабана. Нора перевернула пергамент. На обороте ничего не было. Почерк казался знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела. В нём было что-то слишком аккуратное, слишком намеренно нейтральное. Не Фредов почерк — тот, насколько Нора успела заметить, был похож на следы человека, который писал на бегу, одновременно разговаривая и пытаясь не уронить что-нибудь взрывоопасное. Она сложила записку и положила рядом с книгой. Возможно, это была шутка. Скорее всего, это была шутка. Вопрос заключался в том, зачем кому-то понадобилось втягивать её в очередную историю с близнецами Уизли. Нора посмотрела на схему, которую Фред оставил ей в коридоре. Он не пытался убедить её, что механизм совершенен. Не обиделся, когда она указала на ошибку. И, что было особенно удивительно, действительно слушал её объяснение. Она провела пальцем по краю пергамента. Мастерская на четвёртом этаже. Если механизм всё ещё существовал, там можно было проверить её предположение. А если записка была ловушкой — что ж, у Норы имелось достаточно заклинаний, чтобы уйти оттуда целой. По крайней мере, если близнецы не изобрели за последние сутки что-нибудь особенно идиотское. Она вздохнула, закрыла учебник и принялась собирать вещи.

— Мисс Уитмор, — прозвучал рядом холодный голос.

Нора обернулась. Мадам Пинс стояла возле стола, сложив руки на груди.

— Вы уже закончили?

— Да, мадам.

Библиотекарь посмотрела на её сумку, затем на книгу.

— Тогда проследите, чтобы в следующий раз ваши знакомые не устраивали здесь представлений.

— Я передам им ваши пожелания.

— Я на это надеюсь.

Нора спрятала записку во внутренний карман мантии. Она ещё не решила, пойдёт ли к мастерской. Но когда вышла в коридор и свернула в сторону лестницы, то выбрала путь, который вёл на четвёртый этаж.

Джордж Уизли сидел в мастерской на полу, прислонившись спиной к шкафу, и с увлечением пытался понять, почему одна из деталей нового механизма издавала звук, похожий на возмущённое мяуканье. Фред отсутствовал. Он ушёл за недостающими инструментами и обещал вернуться через десять минут — то есть, зная его, примерно через полчаса. На столе лежал лист пергамента с черновыми расчётами. Рядом стояла чернильница, крышка которой была покрыта маленькими фиолетовыми отпечатками. Джордж взглянул на часы. Потом на дверь. Потом снова на часы. Он не собирался признаваться Фреду, что ему действительно хотелось узнать, придёт ли Нора. Не потому, что его особенно интересовала она сама, — по крайней мере, он пока не стал бы так формулировать. Ему просто нравилось наблюдать, как люди реагируют на неожиданные обстоятельства. А Нора, судя по вчерашнему представлению, реагировала куда интереснее большинства. К тому же Фреду иногда требовался лёгкий толчок в правильном направлении. Совсем лёгкий. Джордж отложил мяукающую деталь и посмотрел на дверь ещё раз. Снаружи послышались шаги. Он выпрямился. Затем раздался осторожный стук. Джордж улыбнулся. Похоже, вечер наконец переставал быть скучным.