Только видя смерть, можно научиться жить (гет)

Шесть месяцев в приюте святой Бригитты показались Моргане одновременно вечностью и мимолетным сном.

Для взрослого сознания, запертого в теле двухлетнего ребенка, самым сложным испытанием было бездействие. В прошлой жизни, когда метастазы медленно пожирали ее тело, она привыкла к боли и неподвижности больничной койки, но там у нее хотя бы был спасительный экран планшета с терабайтами историй. Здесь же единственным развлечением служили облупленные серые стены детской палаты, запах кислой овсянки и редкие солнечные зайчики, плясавшие на мутном оконном стекле.

Но у нее было нечто неизмеримо большее, чем в прежнем мире: внутри ее крошечной груди ровным, ласковым пламенем бился источник чистой энергии.

Пока остальные малыши размазывали кашу по столу или плакали, требуя внимания вечно усталых нянечек, Моргана училась дышать вместе со своей силой. Она закрывала глаза и представляла, как золотисто-зеленые искры текут по ее венам, укрепляя кости, омывая легкие, делая ее физически сильной и здоровой. Это было пьянящее ощущение абсолютной целостности. Тело больше не было врагом, предательски гниющим изнутри. Оно было идеальным чистым сосудом.

А в начале мая 1983 года в приют пришли они.

Моргана сидела на потертом ковре в общей игровой комнате, методично собирая деревянную пирамидку, когда тяжелая дубовая дверь скрипнула. В комнату в сопровождении директрисы миссис Коул вошла пара.

Они выглядели чужаками в этом царстве казенной нищеты. Мужчина был высок, с прямой спиной и выправкой аристократа, которую не мог скрыть даже безупречно сшитый темно-синий магловский костюм-тройка. Густая копна его огненно-рыжих волос горела ярким факелом в тусклом свете приютских ламп, а красно-коричневые глаза, внимательные и цепкие, выдавали острый, математический ум привыкшего к крупным ставкам игрока.

Рядом с ним шла женщина, чья хрупкая красота казалась почти потусторонней. Ее серебряные, словно лунный свет, волосы были уложены в сложную косу, а в глубоких зеленых глазах плескалась затаенная, бесконечная печаль. От нее тонко пахло влажной землей, цветущим жасмином и чем-то неуловимо горьковатым, лекарственным.

— Вот наши младшие, мистер Кроул, — щебетала директриса с тем подобострастием, которое вызывают только чеки с множеством нулей. — Все детки здоровые, спокойные…

Мужчина едва слушал ее. Его взгляд скользил по комнате, пока внезапно не замер на рыжей макушке Морганы. Он застыл на полуслове, судорожно сжав пальцы в кармане брюк.

— Элизабет… — едва слышно выдохнул он.

Женщина перевела взгляд туда, куда смотрел ее муж, и ее ладонь метнулась к губам. Из ее груди вырвался прерывистый, сдавленный вздох.

Моргана медленно подняла голову. Ее пронзительно-зеленые глаза встретились со взглядом серебровласой женщины, а затем скользнули к огненным кудрям Чарльза Кроула. В этот момент между тремя людьми натянулась невидимая, дрожащая струна.

Она была похожа на них так, словно сама плоть соткала ее из их черт. Огненные волосы мужчины. Колдовские зеленые глаза женщины.

Элизабет опустилась на колени прямо на грязный дощатый пол, не заботясь о подоле своего дорогого кашемирового пальто. Ее руки слегка дрожали, когда она протянула их к девочке.

— Здравствуй, маленькая, — прошептала женщина, и в ее голосе зазвенели слезы, которые она так долго сдерживала.

Моргана не раздумывала ни секунды. Бросив деревянное колечко, она уверенно поднялась на пухлые ножки, подошла к женщине и доверчиво уткнулась носом в ее шею, вдыхая аромат жасмина.

В этот миг Чарльз Кроул, жесткий юрист и безжалостный финансовый аналитик, знавший цену каждому фунту в Сити, тихо выругался сквозь зубы и отвернулся к окну, чтобы скрыть влажный блеск в красно-коричневых глазах.

Их предали собственные семьи. Родовитые, темные чистокровные фанатики, присягавшие Темному Лорду, не прощали рождения сквибов в своих рядах. Когда стало ясно, что магия обошла Чарльза и Элизабет стороной, их собственные родственники не просто выставили их за порог. Чтобы «выжечь заразу» и гарантировать, что бракованная кровь никогда не породит наследников, над ними провели древний, отвратительный ритуал иссушения плоти. Они были навсегда лишены возможности иметь собственных детей.

Они бежали в мир маглов, стиснув зубы, построили новую жизнь на стыке законов и больших денег, обрели свободу и богатство, но зияющая пустота в груди не затягивалась. До этого самого дня.

— Мы забираем ее, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес Чарльз, оборачиваясь к директрисе. — Сегодня же. Оформляйте документы по высшей категории срочности.

— Но, сэр, проверки опеки… правила… — залепетала миссис Коул.

— Мой адвокат прибудет через двадцать минут, — холодно отрезал Чарльз, доставая чековую книжку. — А сумма на развитие вашего заведения удвоится, если моя дочь покинет эти стены до захода солнца.

* * *

Особняк Кроулов в пригороде Лондона поражал воображение. Это был старинный викторианский дом, скрытый за высокими коваными воротами и вековыми дубами. Но настоящим сокровищем этого места были огромные стеклянные оранжереи, пристроенные к западному крылу.

Моргана уже через несколько часов после приезда поняла: ее приемная мать была не просто садоводом. Элизабет, хоть и считалась сквибом, обладала редчайшим природным даром травницы. Волшебные растения, чахнувшие у дипломированных магов, под ее руками наливались соком, распускались небывалыми цветами и шелестели листьями, будто переговариваясь с ней на тайном языке. В теплицах Кроулов благоденствовали почти вымершие виды магической флоры, спрятанные от министерских глаз под видом редких экзотических гибридов.

Однако главный сюрприз ждал девочку на втором этаже дома.

Чарльз, бережно державший ее на руках всю дорогу от машины, остановился перед массивной дверью из светлого дуба. Элизабет шла рядом, нервно теребя край кардигана, глядя на Моргану с замиранием сердца.

— Это твоя комната, родная, — тихо сказал Чарльз и толкнул створку.

Моргана замерла.

Комната была огромной, залитой мягким закатным светом. Стены были выкрашены в теплый кремовый оттенок с нарисованными вручную сказочными деревьями. В центре стояла резная кроватка из слоновой кости под невесомым шелковым балдахином, пол устилал мягчайший белый ковер, а полки ломились от книг и игрушек, купленных с такой любовью и тщательностью, какую только можно представить. В углу уютно потрескивал небольшой камин, наполняя воздух теплом и легким ароматом сухого яблоневого дерева.

Никакого запаха больницы. Никакой ледяной сырости приютской палаты. Никаких чужих окриков.

Это был ее дом. Ее собственный, безопасный, прекрасный мир, подаренный людьми, которые смотрели на нее так, будто она была соткана из звездной пыли.

Внутри двухлетней девочки что-то дрогнуло. Многолетняя броня взрослой женщины, умиравшей в одиночестве на больничной койке, дала трещину. Всепоглощающая, дикая, не знающая границ волна благодарности и абсолютного счастья поднялась из самой глубины ее естества.

— Ма… па… — выдохнула Моргана, и ее маленькое сердечко пропустило удар.

Магия отозвалась мгновенно.

Она не стала контролируемым потоком — она взорвалась. Воздух в детской сгустился, завибрировал хрустальным перезвоном. Из ладоней девочки вырвался сноп ослепительных изумрудных и золотых искр.

Шелковый балдахин над кроватью плавно взмыл в воздух, колыхаясь, словно парус бригантины. Деревянные резные птицы, украшавшие спинку кроватки, внезапно ожили, захлопали крыльями и со сладким щебетом закружили под потолком. Все плюшевые медведи, зайцы и куклы на полках зашевелились, вежливо кланяясь новой хозяйке. По деревянному плинтусу с невероятной скоростью побежали зеленые побеги живого плюща, на которых прямо на глазах распустились крошечные, светящиеся во тьме белые цветы.

В комнате пахло грозой, озоном и чистым, незамутненным чудом.

Моргана испуганно зажмурилась, запоздало вспомнив, что ее новые родители — сквибы. Люди, отвергнутые миром магии. Что, если вид колдовства вызовет у них горечь? Что, если они возненавидят ее за ту силу, которой были лишены сами?

Но вместо крика ужаса или гнева она услышала сдавленный, полный благоговения всхлип.

Элизабет опустилась на колени перед мужем, прижимая ладони к груди. Ее серебряные волосы растрепались, по бледным щекам катились крупные, блестящие слезы, но лицо сияло такой неземной радостью, какой Моргана не видела никогда в жизни.

— Чарльз… ты видишь? Боги, Чарльз, посмотри на нее! — задыхаясь, прошептала женщина. — Наша девочка… Она волшебница! Настоящая, сильная ведьма!

Чарльз крепче прижал Моргану к своему широкому плечу. Его сильные руки заметно дрожали, а в красно-коричневых глазах горел первобытный огонь защитника. Он уткнулся носом в огненные кудри дочери, жадно вдыхая запах магии, который когда-то отобрали у него сородичи.

— Наша маленькая принцесса, — хрипло, сорвавшимся голосом произнес он, целуя крошечный лоб Морганы. — Наше сокровище. Клянусь, Элизабет, никто и никогда не посмеет тронуть ее. Мы дадим ей все, чего были лишены сами. Весь этот чертов мир падет к ее ногам.

Моргана облегченно выдохнула, обнимая отца за шею маленькими ручками. Страх рассеялся. Она нашла свою гавань.

* * *

Несмотря на жизнь среди маглов, Чарльз Кроул держал руку на пульсе магической Британии. У него оставались надежные информаторы в Министерстве, а «Ежедневный пророк» доставлялся тайной совиной почтой в специальный тайник на окраине поместья.

Чарльз знал о падении Волан-де-Морта. Знал о таинственном исчезновении Мальчика-Который-Выжил, о котором шептались в темных закоулках Косого переулка. Альбус Дамблдор публично уверял общественность, что национальный герой находится в «надежном и безопасном месте», скрытый от приспешников тьмы. Но Чарльз был юристом и аналитиком экстра-класса. Он сопоставлял факты, слухи и даты с дотошностью опытного следователя.

А потом наступил вечер, когда Элизабет купала Моргану в теплой ванне с ромашкой.

Женщина аккуратно зачесала мокрые огненные завитки назад, смывая пену, и внезапно замерла. На нежной детской коже, прямо над правой бровью, чуть заметно проступал тонкий, бледный рубец в форме зигзагообразной молнии. При обычном свете он почти сливался с кожей, но распаренный горячей водой и омытый магическим мылом Элизабет, он слабо, едва уловимо фосфоресцировал.

Элизабет медленно подняла взгляд на стоявшего в дверях ванной Чарльза. Мужчина побледнел.

— Чарльз… — прошептала она одними губами. — Первое ноября восемьдесят первого года. Приют на востоке Лондона. Ее принесли ранним утром…

— Мальчик-Который-Выжил, — глухо отозвался Кроул, сжимая косяк двери так, что побелели костяшки. — В газетах писали о мальчике по имени Гарри.

— Но этот шрам… эта сила… — Элизабет осторожно коснулась пальцем метки, и Моргана почувствовала, как рубец отозвался слабым теплом. — Ты помнишь слухи о Поттерах? Лили Эванс… у нее были точно такие же зеленые глаза. Я видела ее однажды издалека, на Косой аллее. А волосы… у Джеймса Поттера они были вороными, но среди предков Поттеров хватало рыжих. Чарльз, кто она?

— Мы узнаем это завтра, — твердо произнес Чарльз, и в его голосе зазвенела сталь. — В банке. Только гоблины скажут правду, не задавая лишних вопросов тем, у кого есть золото.

* * *

Гринготтс встретил их привычной мрачной монументальностью.

Чарльз подготовился основательно. Он облачился в строгую темно-вишневую мантию из тяжелого драконьего шелка, скрыв лицо за легкими чарами отвода глаз, которые позволяли сквибам использовать артефакты. Элизабет укутала двухлетнюю Моргану в плотный бархатный плащ, скрывая ее лицо от редких посетителей предрассветного банка.

Кроулы не пошли к обычным клеркам у мраморных стоек. Чарльз выложил на стол распорядителя увесистый кошель с золотом и жетон с древней руной, свидетельствовавшей о его происхождении от одного из старейших темных родов.

Спустя десять минут они уже сидели в глубоких кожаных креслах в закрытом кабинете старшего поверенного по делам древних наследий — старого, покрытого боевыми шрамами гоблина по имени Боглорд.

— Проверка крови? — проскрипел гоблин, глядя на принесенного ребенка маленькими черными глазками-бусинами. — Для сквибов, желающих подтвердить права подкидыша? Это стоит дорого, мистер Кроул. Очень дорого.

— Цена не имеет значения, — холодно ответил Чарльз, опуская на полированный базальтовый стол еще один тяжелый мешочек с гоблинскими империалами. — Мне нужен глубокий ритуал Первородного Древа. И полная, абсолютная тайна. Если хоть одно слово выйдет за пределы этих стен, Боглорд, я обрушу магловские инвестиционные счета вашего клана в Швейцарии. Вы знаете, я могу это сделать.

Гоблин оскалился в подобии уважительной улыбки, обнажив острые желтоватые зубы.

— Золото и угрозы. Приятно иметь дело с человеком, знающим правила. Приступим.

Боглорд достал из железного сейфа свиток пергамента из кожи лунного тельца и тонкий ритуальный стилет из черного серебра.

— Всего три капли крови на рунный круг, юная леди, — произнес гоблин.

Элизабет сжала руку мужа, закусив губу. Моргана же, прекрасно понимая важность момента, даже не пискнула, когда холодное лезвие оцарапало ее крошечный указательный палец.

Капля. Вторая. Третья.

Густая алая кровь упала на древний пергамент.

В то же мгновение комната озарилась багрово-золотым пламенем. Пергамент вспыхнул, но не сгорел. Магия закружилась над столом плотным вихрем, заставив факелы на стенах вспыхнуть ярче. Тонкие светящиеся линии начали вычерчивать причудливое генеалогическое древо, ветви которого сплетались и пульсировали.

Боглорд привстал со своего кресла, его когти впились в край стола.

Слова на пергаменте проступали одно за другим, выжигаемые чистой силой:

*Имя плоти (магловское): Моргана Элизабет Кроул* *Имя магии (истинное, скрытое): Моргана Лилиан Гриффиндор Поттер* *Статус: Глава и единственная наследница Древнейшего и Благороднейшего Рода Поттер (по праву крови)* *Статус: Единственная кровная и духовная Наследница Древнейшего Рода Гриффиндор (по праву магии и угасшей линии)* *Отец: Джеймс Флимонт Поттер (мертв)* *Мать: Лилиан Поттер, урожденная Эванс (мертва)* *Примечание Магии: Коррекция сосуда завершена. Имя «Гарри Поттер» аннулировано тканью реальности.*

Тишина в кабинете стала абсолютной, звенящей, как натянутая струна.

Элизабет ахнула, закрыв лицо ладонями. Чарльз медленно перевел дыхание, его лицо окаменело, превратившись в бесстрастную маску, за которой скрывался лихорадочный расчет гениального стратега.

— Во имя Бездны… — прохрипел старый гоблин, забыв о своей профессиональной невозмутимости. — Мальчик, которого ищет весь светлый мир… никогда не существовал. Вернее, он перестал существовать. Перед нами Гриффиндор. Настоящий Гриффиндор, чья линия спала больше семи веков!

— Боглорд, — ледяным тоном произнес Чарльз, наклоняясь вперед. — Слушай меня очень внимательно.

Гоблин вздрогнул и поднял взгляд на сквиба.

— Имя «Гарри Поттер» мертво. Имя «Моргана Поттер» не должно прозвучать нигде до тех пор, пока эта девочка сама не решит назвать его. Для всего мира, для Министерства, для Дамблдора и для вашего банка она — Моргана Элизабет Кроул. Дочь Чарльза и Элизабет Кроул. Кровь признала нас семьей.

— Но сейфы… родовые права… — забормотал гоблин.

— Мы примем наследие прямо сейчас, — отрезал Чарльз. — Тайно. Мы запечатаем ритуальные книги гоблинской клятвой крови и золота. За каждый год молчания ваш клан будет получать процент от моих операций на Лондонской бирже металлов. Вы станете богатейшим кланом Гринготтса. Но если Дамблдор узнает… вы потеряете все.

Жадность и древний инстинкт самосохранения боролись на уродливом лице Боглорда лишь пару секунд. Победил прагматизм.

— По рукам, мистер Кроул, — прохрипел гоблин. — Но Род Гриффиндор требует подтверждения. Если магия предка приняла ее, она должна войти в нижний сейф. Прямо сейчас.

* * *

Спуск на самые глубокие, древние уровни Гринготтса захватывал дух. Вагонетка неслась сквозь тьму, мимо подземных водопадов и спящих в расщелинах драконов, туда, где воздух становился сухим, горячим и плотным от вековой магии.

Они остановились перед титанической дверью из темного камня, на которой не было замочных скважин. Лишь высеченный в базальте гордый лев, держащий в лапах обнаженный меч.

— Сейф номер Семь, — благоговейно прошептал Боглорд, ступая на каменную платформу. — Сюда не ступала нога волшебника со времен основания замка Хогвартс. Подойдите, леди Моргана.

Чарльз бережно опустил дочь на прохладные плиты.

Моргана сделала шаг вперед. Ее детское сердечко колотилось, но страха не было. Напротив, в воздухе витало что-то до боли родное, зовущее, теплое, словно объятия старого друга. Она подошла к каменному льву и смело прижала крошечную ладошку к его холодной морде.

Камень под ее рукой вспыхнул расплавленным золотом.

Глухой, утробный рык прокатился по подземным сводам, заставив содрогнуться каменные стены. Двери сейфа бесшумно разошлись в стороны, открывая проход в гигантский зал, залитый мягким алым светом.

Внутри не было гор золота, как в обычных хранилищах. Здесь стояли стеллажи с древнейшими свитками, фолиантами в переплетах из кожи драконов, стойки с зачарованным оружием и доспехами, от которых веяло неодолимой мощью.

Но в центре зала, на постаменте из черного янтаря, лежали две вещи.

Первой было массивное кольцо из червонного золота с крупным, пылающим изнутри рубином, на гранях которого плясали древние руны. Родовое кольцо Главы Дома Гриффиндор.

Когда Моргана приблизилась к постаменту, кольцо само соскользнуло с подставки, взмыло в воздух и плавно опустилось на ее безымянный пальчик. Стоило металлу коснуться кожи, как кольцо вспыхнуло, мгновенно сжалось до нужного размера и словно растворилось, оставив на пальце лишь тонкую, едва заметную золотую нить. Магия Рода признала свою госпожу.

Второй вещью на постаменте была шкатулка.

Она была вырезана из редчайшего белого ясеня, окована полосами орихалка и густо покрыта защитными глифами староисландского футарка. Шкатулка пульсировала медленным, убаюкивающим ритмом, словно внутри нее билось живое сердце.

Боглорд, стоявший в дверях, благоговейно склонил голову.

— Легенда не лгала… — прошептал гоблин. — Сам Годрик оставил это здесь для своего истинного наследника. В этой шкатулке спит фамильяр рода. Хранитель пламени.

— Она откроется? — тихо спросила Элизабет, подходя ближе и чувствуя исходящее от дерева тепло.

— Не сейчас, — покачал головой гоблин. — Фамильяр проснется лишь тогда, когда магия юной леди окрепнет, а ее сердце будет готово принять священную связь. Заберите ее с собой. В сейфе она больше не останется.

Чарльз осторожно взял шкатулку. Дерево под его пальцами приятно согревало, отгоняя холод подземелий.

— Мы уходим, — сказал он, глядя на дочь с нескрываемой гордостью. — Дело сделано.

* * *

Прошло три года. Моргане исполнилось пять лет.

Жизнь в поместье Кроулов была наполнена тихим счастьем, трудом и постоянными открытиями. Чарльз и Элизабет делали все, чтобы их дочь развивалась свободно. В магловском мире Моргана считалась гениальным ребенком: она невероятно быстро научилась читать, проявляла феноменальные способности к математике и логике, легко усваивая программы, которые ставили в тупик даже подростков.

Взрослая душа давала о себе знать, но теперь Моргана не прятала свои знания. Напротив, она жадно впитывала все, до чего могла дотянуться. Чарльз привозил ей тонны магловских книг по физике, химии, электронике и начертательной геометрии. А из подпольных каналов Лютного переулка в дом текли фолианты по чарам, древним рунам и гербологии.

Моргана буквально жила в теплицах матери. Знания прошлой жизни о молекулярной структуре, клеточном делении и химических реакциях в сочетании с живой магией рождали поразительные идеи. Она уже сейчас, в пять лет, понимала то, чего чопорные чистокровные волшебники не осознавали веками: магия подчинялась законам физики, она была продолжением энергии вселенной.

Используя редкие травы из теплиц Элизабет, Моргана начала тайком экспериментировать. Она наносила микроскопические рунные цепочки на магловские стеклянные линзы, пытаясь создать очки, видящие магические потоки. Она смешивала сок бубонтюбера с магловскими антисептиками, получая мази, заживляющие раны за секунды без образования рубцов. Пока это были лишь первые, осторожные наброски ее будущих грандиозных проектов, которые она бережно прятала в тайнике под полом в своей спальне. Мир магии казался ей невероятно застрявшим в средневековье, и она намеревалась это исправить.

Но шкатулка из белого ясеня, стоявшая на ее прикроватном столике, все эти годы хранила молчание. До этой теплой августовской ночи.

Моргана проснулась от странного, мелодичного перезвона, похожего на звук серебряных колокольчиков на ветру.

Комната была залита мягким рубиновым светом. Источником сияния была шкатулка. Руны на ее крышке горели ярким, нестерпимым огнем, а оковы из орихалка плавились, стекая светящимися каплями на металлический поднос.

Сердце девочки бешено заколотилось. Она соскочила с постели, босиком подбежала к столику и замерла.

Крышка шкатулки медленно, со щелчком приоткрылась.

Из глубины ящика пахнуло горячим суховеем, ароматом корицы, ладана и цветущей степи. Внутри, на подушке из тончайшего шелка, лежал слой мягкого, мерцающего золотистого пепла.

Внезапно пепел зашевелился.

Из него показался крошечный, размером не больше воробья, птенец. Его перья еще не оперились до конца, они напоминали тончайшие алые и золотые шелковые нити, охваченные едва заметным, не обжигающим пламенем. Птенец поднял крошечную головку на тонкой шейке, стряхнул с себя пепел и чихнул, выпустив маленькое колечко серебристого дыма.

Затем он открыл глаза. Два чистейших, глубоких аметиста уставились прямо на Моргану.

— О… — выдохнула девочка, боясь пошевелиться.

Птенец издал короткую, неописуемо прекрасную трель. В этом звуке сплелись шум летнего дождя, раскаты далекого грома и колыбельная матери. Вся комната наполнилась ощущением абсолютной, кристальной чистоты и защищенности.

Малыш неуклюже переступил с лапки на лапку, расправил крошечные крылышки и спорхнул прямо на раскрытую ладонь Морганы. Его коготки не царапали кожу, а тепло, исходившее от перьев, не обжигало — оно проникало в самую суть, сплетаясь с магическим ядром девочки в неразрывный узел.

Дверь спальни распахнулась. На пороге стояли встревоженные Чарльз с магловским пистолетом в руке (старые привычки умирали тяжело) и Элизабет, сжимавшая защитный амулет. Они почувствовали всплеск дикой магии.

Но, увидев картину в комнате, оба замерли как вкопанные.

В центре детской стояла их маленькая пятилетняя дочь. В ее огненно-рыжих волосах плясали отсветы живого пламени, а на ее ладони сидел крошечный феникс, нежно тыкавшийся золотым клювиком в ее щеку.

— Боги всемогущие… — выдохнул Чарльз, медленно опуская оружие.

— Он проснулся, — прошептала Элизабет, прижимая ладонь к губам, ее серебряные волосы слабо светились в отблесках магического огня. — Фамильяр Гриффиндора вернулся в мир.

Моргана мягко погладила птенца указательным пальцем по пушистой головке. Феникс зажмурился от удовольствия и тихо замурлыкал, издавая звуки, похожие на нежные переливы арфы.

— Как ты назовешь его, милая? — тихо спросил Чарльз, подходя ближе и кладя руку на плечо жены.

Моргана посмотрела на маленькое пылающее чудо, затем перевела взгляд на своих родителей — людей, которые подарили ей новую жизнь, любовь и абсолютную свободу. В ее прошлой жизни имя Эйлин означало «светлая», «несущая свет». В этом мире свет был осязаемым.

— Ее зовут Эйлин, — с улыбкой произнесла Моргана, и феникс в ответ расправил крылышки, залив спальню ослепительным, чистым золотым сиянием. — Она девочка. И мы вместе изменим этот мир, папа. Обещаю.

Чарльз Кроул посмотрел в изумрудные глаза своей приемной дочери и впервые за долгие годы понял: этот мир магов даже близко не представлял, какая буря надвигается на их тихий, заплесневелый покой. И имя этой буре было Моргана.